Вновь: первые сыны

4

После того как Ковак сказала Анне: «Тебя я люблю больше», они пролежали в кровати еще минут двадцать, плавая в невинных и честных чувствах друг к другу. Уже одеваясь, чтобы наконец выйти из комнаты, позавтракать, а потом заняться контрольной проверкой проектов перед завтрашним отлетом с Буревестника, Анна сказала неожиданное:

– Давай у меня остаток дня посидим.

Ковак озадаченно посмотрел на нее, засучивая рукава клетчатой рубашки.

– На Опусе, дорогой мой, нас ждет лишь шум… да гам. Мой радиоотдел ныне и ценен здесь, что нет вокруг на сотню километров ничего и никого. Никаких шумов, частоты чисты.

– Но на Опусе есть своя обсерватория и нехилая такая антенна на горе…

– Тебе вот этот спор сейчас зачем? – Наигранное недовольство безошибочно указало Коваку на его глупость, отчего он, повинуясь наитию, обнял ее и поцеловал.

– Давай я только сначала проверю своих малых, допишу отчеты, ну… а потом поднимусь к тебе, да, будет и правда здорово. Дашь послушать Вселенную.

– Думаю, лучше уточню, что я тебя жду там одного.

– Да-да, я понял, Адама обойдется.

– Спасибо. – Чмокнув Ковака в лоб, Анна первой вышла из комнаты, сразу же подметив отсутствие кого-либо еще. – Похоже, все уже давно работают.

– Ну или также отмечают последний день аналогично нашему методу сна и любви.

– Вот видишь, только перестаешь думать о работе, как фанатик, так сразу и жить по-другому ощущаешь. – Ковак уже хотел что-то ей сказать, но она, поглаживая его лицо, не смогла удержаться: – Когда-нибудь я сама сбрею эту твою козлиную бородку.

Не успел он толком решить между раздражающим ее сарказмом или же началом торгов ради своей выгоды, как двери лифта открылись, оттуда выскочил по направлению к ним Адама.

– Отлично, вы проснулись, надеюсь, все свои дела там сделали. – Он говорил спешно, тревога читалась слишком хорошо, чтобы не отнестись к ней легкомысленно. Приятная атмосфера утра в теплом освещенном аккуратном зале начала окрашиваться естественным для них преобладанием холодной мысли надо всеми чувствами.

– Что случилось? – Ковак проявил себя лидером, глядя прямо в глаза Адаме, который всегда думал слишком много и громко, порой напоминая параноика.

– Вы со вчера Банкера видели?

Ковак взглянул на Анну – та дала строго отрицательный ответ. Адама продолжил.

– Так, тогда слушайте. Последние два дня, как вы сами знаете, мы с ним заканчивали упаковку проекта Рассечения. Все шло хорошо, пока он закрывал документацию, я же переправил своих Скелетов на склад, отключил их и зафиксировал на стойках, чтобы наши сменщики приняли их с нулевым содержанием системы. Все делали по технике безопасности и протоколам передачи рабочего места. Но вчера под ночь Банкер что-то открыл… или изобрел. Он позвонил мне, когда я уже спал, начал что-то говорить про «гениальное решение», которое поможет совершить революцию в его проекте Рассечения. Вы знаете, он еще тот фантазер, так что я подумал, что он вновь к утру накидает десяток теорем, которые никуда не приведут. – Адама уже видел, как Ковак и Анна хотят ускорить его рассказ. – Но самое странное было то, что он просил никому ничего не говорить.

– Это нормальное решение. Даже правильное, наши проекты соприкасаются…

– Он пропал.

Звучало это еще хуже, чем могло казаться.

– Может, он просто спит у себя? – Анна трезво прорабатывала варианты. – Мы к нему не заходили еще. Как и ни к кому другому.

– Когда я проснулся, то его не было. Потом спустился вниз, но вместо цельной установки с пломбами я увидел следы пары включений с очищенным дневником событий.

Ковак помрачнел, Адама же наконец чуть успокоился, принимая их непростое положение в норму дня. Анна незамедлительно подошла к двери номер три, чтобы проверить, там ли сейчас Банкер. Дверь открылась, внутри лишь привычный бардак – ни записки, ни указания того, где он может быть.

– Может, он у Ирины? Они частенько, как бы так сказать, ну, увлекались. – Анна вновь предполагала желанный вариант.

– Нет. Я встретил ее внизу, когда сюда поднимался, и она сама его не видела, спросила у меня так же, как я сейчас у вас.

– Я правильно понял, – Ковак подводил нежеланный итог, – мы не можем найти Банкера на Буревестнике?

– Ни его коммуникатор, ни датчик, ни один журнал не указывают на его присутствие здесь. И я знаю, что вы знаете, какое объяснение напрашивается само собой, но если он правда запустил Рассекатель без контрольной группы, то тогда у нас как минимум чрезвычайная ситуация, а как максимум… – Адама сам не хотел это произносить, – как максимум мы вряд ли покинем базу в ближайшее время.

– Он мог провести эксперимент на себе? – сквозь силу спросила Анна,

– Хотел бы я ответить «нет».

– Бывало ли так, что объект исчезал бесследно?

– А здесь я хотел бы «да»…

– Значит, – Ковак искал надежду, – если он все же решился, то мы не можем не найти… остатки, верно?

Адама кивнул, борясь с образом того ужаса, которым может стать его друг.

– Я надеюсь, Олдуай еще не знает об этом? – Анна спросила пугающе строго.

Все они переглянулись с жутким осознанием неминуемости, возможно, самого сложного и опасного дня за год работы здесь. Помимо потери одного из коллег, предстоит придумать обман их лидера, чья власть распространяется буквально на все здесь с целью уберечь внешний мир от каждой исходящей из Буревестника угрозы любыми доступными способами.

5

Алви и Изабелла стояли спиной к стене лифта, прямо позади Ковака. Зловонный запах усиливал мрачность испачканного кровью и грязью лифта с присущими животному недовольству нахождения взаперти следами в виде царапин, вмятины от ударов и, кажется, остатка экскрементов. Единственная невредимая лампа из угла над головой Изабеллы одаривала легким мерцанием.

– Ответь, – Алви удивил Изабеллу строгим требовательным отношением, – что мешает мне начать простреливать тебе конечности, пока ты расскажешь мне все, что я хочу знать?

Ковак даже не шевельнулся, заговорив с неизменной усталостью от тяжести событий:

– Что вы знаете про проект Рассечения?

Алви молчал, лишь кратко взглянув на Изабеллу непонятным ей взглядом то ли злости, то ли раздражения. Сама она, пусть и желала более дипломатичного подхода, особенно после выскочившего на них монстра, все же была согласна с таким прямым и грубым методом общения.

– Ну раз ничего не знаете, то вместо многих слов достаточно будет вам просто показать.

– Что, если и этого недостаточно? – спросила Изабелла

– Зависит от того…

– От чего?

– …зачем вы пришли на самом деле.

Лифт ехал скрипя, будто бы ворча на все вокруг от недовольства.

– У нас тут вообще-то карантин, официальный, полномасштабный. Никакой новой смены сюда бы не прислали. Их бы развернули даже на подлете.

– Тогда почему ты нам помогаешь?

– Это не я вам помогаю, а вы мне.

Лифт остановился сразу же на его словах, двери открылись, легкий свет ударил в лицо, что замедлило лишь Изабеллу и Алви.

– У нас тут гости.

Ковак сказал это громко, бесстрашно идя вперед.

Когда они сделали пару шагов, то свет поутих, и они увидели, что оказались прямо перед залом, почти такого размера, как тот, куда они попали через комнату Ковака. Здесь пахло жуткой стерилизацией, было холодно, как наверху. Ожидаемо в целом, подметила Изабелла, быстро считав их расположение и даже глубину в примерные пятьдесят метров, если не ошиблась с оценкой скорости лифта, внутри которого был лишь сенсорный экран, скрывающий из-за своей системы общее количество этажей. Но тут все было для нее просто: впереди у стены один стеклянный квадрат со сферической конструкцией внутри, состоящей из активных пластин на рельсах, составляя этакие рубленые слои луковицы, по сторонам от него за искусственными стенами – еще по одному аналогичному строению с разными датчиками по углам. Только вот слева находилось с десяток мертвых голых тел существ, грубо сваленных одно на другое, внезапно измазанных бледной кровью. Они похожи на людей, таких же извращенных поломанной генетикой, как и тот, кого Алви пришлось застрелить в порыве спасения. В другой, правой, стороне от Рассекателя было пусто. А вот уже вдоль стены по правую руку они увидели в двух единственных не приглушенных темной пеленой камерах еще по одному существу. У них были отрублены руки по локоть.

Слева вдоль стены все было приглушено. В центре, где наверху были игры и книги, здесь с потолка свисали тонкие клешни манипулятора, держащего за специальные крепления на спине цельную броню из черного, жадно поглощающего свет металла. Она была столь черной, сколь любой свет не мог создать ни малейшего блика, что мешало даже понять структуру этого чуждого образа, который казался дырой в материи.

Крепкий, широкоплечий, немного мягкотелый мужчина активно прикреплял к этому неровному, почти уродливому скафандру какие-то датчики вокруг головы. Стоило ему обернуться, как они увидели юное мягкое лицо без волос с глазами, в которых сквозь жуткую усталость и стресс все равно проглядывалась наивная доброта.

– Ты нашел ее?

– Да. Но биология все же проиграла физике. Запиши два в минус.

Толстяк не сокрыл тяжесть от услышанного, после чего вернулся к знакомству.

– Меня зовут Банкер. – Он словно искал что-то в Изабелле и Алви, но не физическое, а некое понимание. – Ничего тут не трогайте.

– Я Изабелла, а это Алви.

– Добро пожаловать. У нас тут… В общем, помощь не помешает.

– Новых не появлялось? – Ковак просил у Банкера, когда внимательно осматривал ту груду тел с бледной кровью, подойдя к ним вплотную.

– Нет, хотя должны были. – Банкер развернулся к Коваку. – Я не обновлял таймер, но запустил второй.

Ковак увидели на стекле слабый свет расположенных один над другим наборов чисел зеленого цвета.

– Я тоже заметил, что энергии все меньше. – Ковак сказал это просто так.

– Кто вы такие? – Банкер обратился к ним с осторожностью. Изабелла подошла к нему, пока закрывшийся в себе Алви внимательно, с тяжелым взглядом осматривал все вокруг.

– Давай сначала ты ответишь на простые базовые вопросы. – Изабелла смотрела прямо ему в глаза, проявляя всю свою врожденную волю, потенциал которой еще далек до раскрытия. Она умела быть строгой, руководящей и непреклонной любым сопротивлениям. Так что сосчитать доступное доминирование над Банкером было нетрудно, она даже не стала доставать пистолет. Ковак в это время следил за ними крайне внимательно, что, в свою очередь, не мог не подметить Алви.

– Что вы знаете о квантовых связях? – Банкер задал вопрос несерьезно, легко определив отсутствие у нее понимания его работы. В его голосе ощущалась скрытая вина. – Я построил машину, которая позволяет перемещать объект на расстоянии. Она… простыми словам… Она рассекает физическую материю, пропуская сквозь квантовую запутанность объект на сверхсветовой скорости до пункта назначения. Две эти камеры были настроены на прием из Рассекателя, откуда происходит проникновение. Мы неплохо научились перемещать простые маленькие предметы… Но не органику. Переход из физического в квантовый и обратно органики… он был невозможен до недавнего времени.

– Да и сейчас возможность такая себе. – Ковак подошел ближе, проявляя поддержку другу, борющемуся с виной.

– Почему у вас две группы, – Алви задал вопрос, полный интереса, – те с бледной кровью, а эти – с обычной?

Все обратили на него внимание.

– Отличный вопрос. – Произнес Банкер, подошел к камере с телами и продолжил: – Мы не знаем, откуда они появились. Не знаем, почему у них белая кровь. Не знаем, как это остановить.

– Установку уже отключил, эффекта не было.

– Подожди, – Изабелла была не на шутку взбудоражена, – если органика не походит…

– Она проходит. – Ковак отвечал емко. – Но не так, как должна.

Изабелла и Алви сразу же поняли, что встреченные монстры являются наглядным примером.

– Это еще лучшие варианты. – Сказал Банкер с горькой печалью. – Мы попытались обмануть квантовую физику – спрятать органику в неорганическом черном металле, который имеет уникальные свойства пластичности и гашения любой энергии. Его достали откуда-то из-под земли, по документам – редкий и неизученный.

– И люди внутри этой брони…

– Да, они выживали, но становились такими. – Банкер указал на монстров без рук, потерянных от транквилизаторов, явно видя кого-то знакомого. – Они были нашими друзьями. И они вызвались, чтобы мы смогли покинуть это место, пока все не погибли.

– А вот здесь поподробнее. – Алви оставался строгим, даже жестким, недовольство его граничило с неожиданной личной злобой. И на это уже подключился Ковак, воспринявший этот выпад на личное, встретив его мрачным глубоким взглядом.

– Тут нет особых подробностей. Из-за проникновения чужого объекта автоматически включился карантин.

– У нас есть космолет.

– Он уже не поможет. Система защиты уничтожит его сразу же при попытке взлететь.

– Зачем тогда она нас пустила?

– Обычный протокол доверия – вы же никому не отправили сигнал бедствия, верно? – Изабелла мотнула головой в отрицание. – Понятно. Ну, это простая ловушка, чтобы не привлекать лишнее внимание, пока не будет над вами контроля. Так что, как сказал Банкер, добро пожаловать.

6

Долгая минута осознания практически безысходного положения оказалась единственным промежутком для хоть чего-то, напоминающего передышку. Банкер заговор тоном неоспоримого условия выживания:

– Если расчеты верны, через девятнадцать минут и тридцать две секунды случится новое проникновение бледного. Каждый раз рассечение все больше, у меня получилось зафиксировать и измерить время. Есть лишь один шанс отправить Зеркального по тому же квантовому тоннелю, чтобы, наконец, узнать, откуда они приходят и зачем. Мы установили на него все возможные датчики, камеры и маркеры, по которым сможем выяснить то окружение, куда он попадет перед тем, как вернуться. У нас есть лишь секунда, я настроил компьютер, как только случится прибытие бледного, мой аппарат отправит по тому же пути эту махину. Нужны дополнительные руки, чтобы его доделать ко времени.

– Почему такая спешка? – спросил Алви незамедлительно.

– Он у нас один. Эту квантовую нору надо устранить, иначе ее расширение и учащение появления может привести к непоправимым изменениям материи.

– Мы либо устраняем причину, – подводил печальный итог Ковак, – либо сваливаем отсюда. В любом случае лишь квантовый тоннель – наше спасение. Так что помогайте, иначе всем конец.

– Но если проходящий через это рассечение становится… таким, – спросил Алви, – то как…

– Этот металл должен спасти от клеточных изменений, – ответил сразу же Ковак.

– Если с ним что-то случится, достать еще сможем?

– Будем решать проблемы по мере поступления. Не изучим обратную сторону, значит, и остальное уже не поможет. Так что давай, помогай.

После этого Ковак и Алви взялись за перенос робота в центр установки, что само по себе было делом непростым не только из-за веса и габаритов, но и множества установленных систем, которые надо было еще доводить до ума. В это время Банкер корпел над программным обеспечением Рассекателя, вводя какие-то неизвестные Изабелле строчки кода, держа в голове сразу же два монитора формул и прочего. Сама она мало чем могла помочь, лишь стояла рядом, поглядывая на запертых дезориентированных монстров с другой стороны от Банкера.

– Эти… существа, они уже не станут людьми?

– Не знаю. Ковак специалист по генетике и всему такому. Физически, думаю, вполне могут, но вот что касается ума, характера и остального… не уверен. Извини, думаю ты не такое ожидала услышать.

– Как их звали? – Вопрос был серьезным, Банкер безошибочно определил его причину, пусть Изабелла и пыталась скрыть это на своем лице.

– Скажи, как зовут того, кого ты ищешь, и я отвечу, да или нет.

Изабелла не хотела произносить имя, боялась очевидного. Украдкой глянув на закончивших работу по закреплению Зеркального робота Ковака и Алви, произнесла:

– Его зовут Адама.

Лицо Банкера сразу же нахмурилось, разные мысли проявились слишком очевидно, чтобы не сделать вывод об отрицательном ответе на ее вопрос. Банкер смотрел на нее так, как если бы обнаружил ее причастность к их почти безвыходному положению, но при этом не понимал ни ее мотивов, ни целей.

– Кто построил этого Зеркального робота? – Вопрос Алви разразился громом, хотя сам он не ожидал такого эффекта.

– Ты правда думаешь, – Ковак не боялся отстаивать границы, – тебе скажут?

Изабелла ожидала от Банкера того самого взгляда, подтверждающего ее теорию о том, что такое мог соорудить только Адама, человек, ради которого она здесь. Но Банкер специально не смотрел на нее, прячась в работе с вычислениями перед компьютером, что само по себе стало ей подтверждением. А потом она вспомнила, что Адама не только специалист по созданию синтетиков: он также изучал слияние ее с органикой для усиления человеческого сознания. Она пристально смотрела на этого Зеркального синтетика с одной лишь целью – побороть очевидный страх перед самым простым ответом на заданный ранее Банкеру вопрос. Ее начал покрывать озноб, время будто бы замедлилось, подталкивая ее то ли для прощания, то ли ради издевательства, но все внимание крал цельный шлем, откуда на нее смотрят глаза… или нет? Будто бы вирус, идея того, что любимый мужчина там, завладела ею без сопротивления, как если бы она сама отдалась этому безумию, которое слишком хорошо вписывается в норму Буревестника. Адама был добрым и заботливым, легко мог отдать себя в жертву ради других. И вот чем больше она поддавалась этому возможному сценарию, тем меньше видела доказательств против его исполнения.

Совершенно внезапно свет и вся энергия выключились на пару секунд, абсолютно беззвучно, словно сама физика отключилась, познакомив ее с абсолютной бездонной пустотой. Когда же свет включился и компьютеры заверещали, никто не успел и слова сказать, ибо началось непредвиденное – Зеркальный напал на Алви, схватив того за горло обеими руками. Ковак накинулся тому на спину, пытаясь добраться до чипа толстой отверткой. Банкер стучал по клавишам, а Изабелла стала первой, кто заметил открывшиеся створки камер содержания изуродованных коллег. Лишь это спасло Банкера от смерти. Она успела достать пистолет и сделать точный выстрел в голову первому вырвавшемуся из плена, а следом и второму, закончив их мучения прямо у ног Банкера. Но это оказалась лишь часть проблемы с последствиями перемещений органики. Камера с бледными также оказалась открыта. Все десять активно стали подниматься, опираясь друг на друга, вспоминая простую моторику с завидной скоростью, знаменуя готовность жить ужасным, отвратительным царапанием голосовыми связками саму мысль каждого, кто их слышит.

Первым делом она хотела спасти Алви, приняв решение помочь в борьбе с Зеркальным роботом. Но Банкер успел лишь крикнуть: «Стой!» – и это замедлило ее на те пять секунд, которые она уже вряд ли забудет. Бледные, вывалившись неуклюже наружу, первым дело обратили внимание на борьбу органиков и синтетика. Зеркальный был непреклонен, нависал над жертвой и двумя руками исполнял смертный приговор неизвестного судьи, пока Ковак, крича что-то Банкеру, добирался до чипа, чтобы напрямую отключить созданный для их спасения механизм. Пять секунд, чтобы Изабелла увидела все это в деталях, осмыслить которые она если и сможет, то точно не сейчас, потому что на шестую секунду все исчезло.

Не было ни вспышки, ни взрыва, лишь легкое смещение воздуха, заметить которое она вроде бы и не должна была, но, думается ей, и не воздух это был. Вот они сражались, бледные уже начинали нападать на Ковака, Зеркального и даже Алви, как… будто бы случился скачок на… пару минут вперед или… Изабелла не понимала. Зеркальный лежит на полу, ни Ковака, ни Алви. Еще парочка бледных, которые были мертвы из-за отсутствия половины тела. Изабелла была уверена, удивить ее уже нечем. Но стоило прибыть на Буревестник, как от удивлений уже начинает уставать. Она медленно развернулась к Банкеру, чье лицо безошибочно отражало внутреннюю болезненную скорбь.

– Приступить к Рассечению… – Он прошептал это для себя, запоздало озвучивая обязательное фиксирование вслух запуска Рассекателя.

– Я жду! – Изабелла процедила сквозь зубы, прожигая его яростными глазами.

– Это был единственный способ. – Банкер думал, глаза его были пугающе пусты. – Если повезло, значит, возможно, случилось первое безопасное перемещение органики.

– Перемещение куда?!

– Хороший вопрос.

7

Лишь беглого осмотра Зеркального хватило, чтобы отсечь и малую вероятность спрятанного там Адамы. Аккуратные швы корпуса разошлись, оголив каркас и содержимое синтетического механизма, сооруженного не только для хранения органических испытательных образцов, но и строгой аналоговой системы адаптации под аварийную ситуацию.

– Хорошо, что он остался здесь. – Банкер говорил с осторожным подбором слов. – Сможем изучить влияние квантовой запутанности. Он цел, значит, Зеркальный металл выдерживает…

– Заткнись! – Изабелла подошли к нему, непреклонная, волевая. – Если это не Адама, то где он тогда? Говори прямо, как есть!

– А как же твой друг?

– Ты можешь его вернуть? – Банкер молчал. – Может быть, знаешь, где он? А он жив вообще?! Молчишь. Так, значит, ты знаешь не сильно больше моего. Но в отличие от тебя Адаме я верю, а раз синтетика сделал он, то, хочется мне верить, он поможет обойти эту вашу систему защиты. На моей памяти хакером он был добротным, сам написал добрую половину этих долбаных систем.

– Ну и чего ты молчишь?! – Неизвестный голос разразился громом по всему помещению, источником его были динамики в потолке. Банкер взбудоражился, но лицо его выражало не радость, а раздражение и даже страх. Это был голос мужчины средних лет, дерзкий, сильный, смелый достаточно, чтобы быть бесстрашным, но и без откровенной злобы, просто умеющий красиво переходить из крайности в крайность, как в театре, где искусство важнее смысла. – Она правильно спрашивает, потому что если у тебя нет ответа на то, что по ту сторону, откуда эти уроды возвращаются, то ты своим отчаянным экспериментом по устранению этих самых уродов откатил нас на два шага назад, потому что – что? Правильно, теперь нам надо чинить эту груду железа, которая в единственном количестве, дак еще и ее архитектор, если ты забыл, малька нам недоступен! Вот и давай вам свободу, как что, сразу на край лезете.

– Ты кто такой? – Изабелла теряла терпение, видя во всем этом абсолютный, раздражающий непрофессионализм.

– А, он даже не представил? Круто! Какой Банкер молодец. Хотя свою социальную низость с лихвой компенсирует работоспособностью. – Изабелла видела на лице Банкера нежеланное смирение от откровенно доминирующего голоса. – Меня, красотка, зовут Олдуай.

– Мне это ни о чем не говорит. Так что спрошу снова: кто ты такой?

– Тот, без кого тут бы все развалилось! Над ними, как показала практика, нужен контроль. Не забывай, Банкер, кому ты обязан своей жизнью. – Несколько секунд тишины отдавали чувством вины, испускаемой Банкером без слов, одним лишь видом. – Прошу прощения, миледи, но вы оказались на Буревестнике в самый подходящий момент. И нет, это не сарказм. Хотя сарказм тут напрашивается. Но я буду краток, а то времени у нас и так мало, а благодаря рукожопу Банкеру теперь его еще меньше.

– Вообще-то он спас меня и…

– Ты его защищаешь? Вау. Интересно. А ничего, что твой друг теперь тупо мертв, как и Ковак, что, в свою очередь, если ты не поняла еще нашу жопу, столь же критично, сколь и отсутствие теперь этих сволочей, которые стали нам примером того, ну, кем станем мы, если облажаемся. Как теперь, скажи-ка мне, самая тут умная, подготовить нас к перемещению, если больше не на ком делать тесты? Хотя молчи, все равно ничего не знаешь. Так, давайте-ка успокоимся, да, все вместе, после чего я скажу, что именно ты… эээммм…

– Изабелла.

– Да, Изабелла! Красивое имя, кстати, как и ты сама, Адаме повезло. Но! Нам тоже повезло, потому что этот твой гений отчасти виноват в… ну, во всем этом говне. Не знаю, что там тебе Банкер рассказал, но суть такова, что тот доигрался до того, что, видимо, сошел с ума, потому что адекватный человек не станет запираться в своей лаборатории, окружать себя роботами, которые убивают любого, кого видят, и при этом, так, между делом, уничтожит всех Зеркальных железяк. Да, тот, кто здесь – последний и единственный. А, теперь еще и поломанный. Спасибо идиоту Банкеру! Как же так можно было… А, ладно, че уж. Так вот, к сути. Я бы мог часами тут предысторию рассказывать, но у нас очень мало времени. Раз уж ты заявляешь, что знаешь его и еще и любишь, а он еще и любит тебя, – вау, круто, то послужи общему благу, топай вниз, попробуй до него доболтаться, может, он еще сохранил крупицы рассудка, и, не поверишь, но тогда у нас будет шанс не просто на нового Зеркального, но и возможность обойти сраную защиту Буревестника, к которой он, тварь такая, приложил свою тупую руку! Фух, могу быть горяч, признаю, уж есть косяк, но и как бы положение наше разрешает быть грубее обычного. Я как бы жить хочу, а этот человек… ну, не очень хочет, чтобы я жил. Ну и чтобы вы жили, разумеется.