Вновь: первые сыны

Сводка 2

Я горжусь тобой.

Вопреки твоему одиночеству, сохранить любовь к миру – большое достижение. В каком-то смысле я понимаю, что значит быть не в том месте и не в том времени. Ощущать мир вокруг себя не столь пустым, сколь чужим. Тут впору прорастание ненависти к этому чуждому окружению, но вновь случилось неожиданное – странное принятие с постепенным воспитанием любви. Любви странной, не однородной, порой неправильной, но все же, опять-таки, искренней. Создать эту любовь к чужому миру – большой труд, заслуживающий признания и скромной гордости. Мимикрия произошла по твоей воле. Но это было нужно не для выживания. И это для меня тайна. Причин уже и нет, но ты любишь, я знаю это. Любовь есть в тебе вопреки презрению и ненависти. Я увидела это в тебе на Колыбели. Такое не спутать. Я не думала, что есть в этом мире нечто способное так меня удивить. После ужасных событий на Опусе наблюдать тебя на Колыбели стало чем-то неоднозначным. Поначалу это было неоднозначным. Но теперь я понимаю, ты – надежда на светлое будущее. Это то, во что я верю. И никто не смеет упрекать меня в этом. Ты это знаешь, вопреки роли, моей власти достаточно для собственной позиции. С оглядкой на опору, разумеется. Да и истина и вера – не одно и то же. И одно другому не мешает. Как минимум для меня это развитие – конфликт веры и истины. Все это важно мне написать, чтобы донести главное – все меняется. И твое одиночество, жуткое, гнетущее, болезненное, изменится также. Я верю в это. Я знаю, что это одиночество несправедливо. Теперь я твердо это обозначаю. И я хочу это исправить. Исправить несправедливость от непонимания потенциала. Исправить понесенную в жертву перспективы любовь. Что такое дом? Дом – место, где есть самые важные в твоей жизни умы и сердца. Даже если их нет сейчас, влияние на окружение все еще присутствует, память не позволит отсечь одно от другого. Место, где даже в одиночестве отсутствует то самое одиночество. Потому что каждый предмет и угол все еще живут воспоминаниями о тех, кто является семьей. Удивительное свойство памяти. Человека уже нет, но то место, где он был, продолжает держать его след пребывания, будто бы часть этого человека все еще живет здесь, общается и окутывает все вокруг своим вниманием. То, как исказили твой дом, – несправедливо. Я согласна с тем, что это осквернение памяти тех, кто был с тобой, тех, кто был семьей. Но вывод и такой ярлык делают не те, кто отсутствует. Я прекрасно понимаю твою боль, задетое чувство причастности к дому. Возможно, от этого и было твое путешествие тобою же принято. Желание отвязаться от связи с домом. Потому что связь эта – не только сила, но и слабость. Слабость перед страхом потери и болью осквернения. Там, на Колыбели, еще вчера я наблюдала за тобой и видела тоску. Твое одиночество стало сильней, ведь, как оказалось, даже в доме, где обитают тени семьи, остается лишь тосковать по былому. Такой дом становится памятником лучшему и незаменимому. Монументом тому, что дороже всего, ибо оно – опора. Ощущать себя чужим в мире – не то же самое, что ощущать чужой мир. Все зависит от угла. Думаю, это противостояние. Потому что в одном случае самостоятельности нет, в другом – есть. Так и хочется, чтобы мир стал похож на тебя, да? Чтобы он подстроился ради тебя. Чтобы изменился по твоему примеру, что, в свою очередь, доказывает твою состоятельность. Но с другой стороны, порой хочется измениться ради мира и стать его частью, чтобы быть наравне с другими, на кого ранее, объективно или нет, был взгляд сверху вниз. Твой выбор так и не был сделан, как я увидела. И это самое болезненное. Уступить или заставить уступить других. Что принесет меньше боли? Что приведет к общности? Что будет иметь настоящий результат? Не то место, и не то время – такие мысли в тебе были почти всегда, я права? И ведь в этом нет злобы или обиды, простая потерянность и одиночество. И это то, почему я горжусь тобой. Выдерживать такое и все еще любить – это и есть то, что дает мне веру в лучшее завтра. Раз есть такой человек, как ты, переживший так много, сохранив любовь на несправедливом балансе, значит, есть в этом мире то, что еще не изведано. А ты меня знаешь, прагматичный взгляд был основой всегда. Но отныне появилась вера, которую я медленно изучаю. Вера появилась там, где недавно образовалась пустота. Больше нет ни Клендата, ни Кассандры. Мир остался без Отца и Матери. Теперь мы сами по себе. Дети тех, кто вложил в нас лучшее от себя. И единственный для тебя выход я вижу таким – создать новый дом, потому что ты знаешь его ценность и ценность его отсутствия. Моя гордость черпается еще и из веры в твой опыт и потенциал. Но я ничего не требую и не ожидаю. Это важно указать. Никаких обязательств. Даже если ты решишь все бросить. Я буду верить в лучшее. Потому что ты – явление, доказывающее, что границ мы пока не достигли. Твоя история и ты – уникальны не меньше, чем твои решения сейчас. А во Вселенной, как мы с тобой знаем, ничего не бывает в единственном числе. Надеюсь, когда ты дочитаешь до этого момента, то будет понимание того, что я просто хочу сказать спасибо, сказать, что горжусь тобой, сказать, что приму любое твое решение, ибо даже будь оно трактоваться ужасом, связь этого ужаса с чем-то настоящим и хорошим нераздельна. Великий ужас создает лишь тот, кто может создать и великое добро. Одиночество и свобода в твоем случае – равнозначная сила. А теперь, когда нет ни Клендата, ни Кассандры – нет больше и цепей, нет ни границ, ни преград, ни, что самое важное, бремени следования пути, который был ими навязан. Дыши свободно и честно, как и я, веруй целиком и открыто.

8

После того как на выходе из комнаты утром Анна и Ковак встретили встревоженного пропажей Банкера Адаму, было решено первым делом сходить в его лабораторию. Раз уж жилой уровень он со вчера так и не посетил, то либо сейчас у своего рабочего места, либо, думать о чем хотелось меньше всего, случилась трагедия. Так что, спускаясь на лифте, Анна первым делом написала Ире – подруге Банкера, спрашивая у нее о его статусе, умалчивая о серьезном опасении, преподнося интерес с легким намеком на сплетни. Двери лифта открылись, Адама и Ковак вышли первыми, Анна, плетясь позади, проверяла, нет ли от Иры ответа.

– Ну, я думаю, это хорошая новость – двери заперты снаружи. – Ковак уперся в стеклянную преграду, должную открыться либо владельцу лаборатории, либо при наличии допуска, но в обоих случаях требовалась дезинфекция.

– Раз нас еще не окутало паром для очистки, значит, Банкер даже не спускался сюда, иначе система распознала бы гостей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.