Малиновый пиджакъ. или Культурная контрреволюцiя
- -
- 100%
- +
Визиты чиновников городской администрации на АПЛ «Иркутск» со временем сделались регулярными, и вот к одному из таких визитов «отцы-командиры» решили сделать гостям приятный сюрприз, подняв на борту корабля флаг Иркутска, тем более, что город в то время обзавёлся собственным флагом. Одна беда: никто из офицеров толком не знал, что же представляет собой этот самый флаг. В отличии от своих подчинённых, никто из них прежде никакого отношения к нашему городу не имел.
Не знаю, почему они не обратились за консультациями по вопросам геральдики к матросам-иркутянам. Может, им такая мысль просто в голову не пришла, а, может, сработал извечный принцип «командир лучше знает!» Короче, не обратились, а вместо этого полезли в Интернет и набрали в поисковике «флаг Иркутска». Вывалилась им одна-единственная ма-алюсенькая картинка с изображением флага: бело-синее поле, один в один напоминающее старый совецкий военно-морской флаг, что не могло их не порадовать, а на широкой белой полосе герб Иркутска: некий геральдический зверь, который тащит что-то куда-то в зубах…
Повторяю: иркутян среди офицеров не было, а к матросам обращаться они сочли ниже своего достоинства. Вот если бы спросили, что это, мол, за зверюга на вашем гербе изображена?… – в ответ услышали бы скороговорку, отскакивающую от зубов любого, мало-мальски владеющего азами устной речи, иркутянина: «БАБР-НЕСУЩИЙ-СОБОЛЯ!» И не было бы никакого конфуза. Но господа-товарищи офицеры понадеялись на свою флотскую смекалку, и конфуз в результате случился…
Прежде чем продолжить рассказ о весёлых событиях, имевших место на борту АПЛ, нужно несколько слов сказать о том, что это за зверюга такая – Бабр, и о том, как она, собственно, на иркутский герб забралась.
Итак, городской герб Иркутску был пожалован в 1690 году, и представлял собой червлёное (серебристое) поле, на котором по зелёному лугу бежит зверь Бабр с тушкой соболя в зубах. Бабр символизировал одновременно силу и мощь Государства (тогда уже, в 1690-м году de facto, Империи), и фауну здешних мест. Соболь же был и символом богатства края, и одновременно наглядно демонстрировал, «шо мы имеем от гуся», то есть, что Москва имеет с Восточной Сибири. Что в семнадцатом веке Восточная Сибирь платила Московскому Престолу налоги соболиными шкурками, что сейчас их отсюда в столицу везут – будто, и не изменилось ничего за три с половиной столетия…
Так что это за зверь такой – Бабр? А всё очень просто! Русское слово «бабр» – это испорченное бурятское слово «бар», более известное сегодня в его тюркском варианте «барс» или «елбарс». Словом этим здесь прежде тигру полосатую называли! Вот и вся загадка! В те времена тигров в Прибайкалье хватало, так что ни у кого не вызвало сомнений, что именно эта красавица-зверюга должна стать символом города и края. Правда, уже к концу восемнадцатого столетия тигров в Прибайкалье выбили полностью: для того, чтобы уничтожить это чудо, огромную полосатую кошку, много-то ума не надо. А к середине девятнадцатого столетия, когда Департамент Герольдии получил от Государя задание привести, наконец, в порядок всё российское поземельное геральдическое хозяйство, изначальное значение слова «бабр» было начисто забыто, а чиновники Департамента, надо полагать, его и не знали вовсе. К тому же в распоряжении тогдашних геральдистов имелось только старинное, достаточно схематичное изображение иркутского герба, присутствовавшее на печати Московских Государей, да описание, в котором говорилось, что на иркутском гербе какой-то зверь Бабр куда-то тащит соболя. Соболя чиновники знали, а что за Бабр такой, у них не было ни малейшего представления. Предположили, было, что бабр – это бобёр, да нашёлся среди них умный человек, который сказал, что соболи вообще-то звери хищные, а бобры… бобры, разве что, бревно могут до смерти загрызть. Грызуны они и есть грызуны. А где это видано было, чтобы грызуны хищниками питались? Не бывает такого.
Почесали затылки санкт-петербургские геральдисты, да и нарисовали на гербе Иркутска какого-то условного зверя: кота – не кота, собаку – не собаку… На всякий случай, пририсовали этому своему монстру плоский бобровый хвост-весло, сунули в пасть соболя (видимо, чтобы не возмущался) и сообщили всем заинтересованным лицам, что се – Сибирский Звер Бабръ, соболя в зубах несущий. И утвердили герб.
Со временем крысообразно-котоподобно-собаковидный Бабр приобрёл более достойный, хотя и более схематичный вид, в коем и стал официальным символом сначала города Иркутска и Иркутской губернии, а в 1960-е годы, когда в Советском Союзе было решено частично восстановить старинную поземельную геральдику, был возвращён в качестве герба города Иркутска и Иркутской области.
Но вернёмся на атомную подводную лодку «Иркутск», офицеры которой историю иркутской геральдики не знали, ни с какими бабрами никогда не встречались и в Иркутске ни разу не были, но перед которыми стояла боевая задача: к визиту иркутской делегации изготовить флаг с символикой города-побратима их корабля.
Я не присутствовал в капитанской каюте во время «мозгового штурма», посвящённого решению поставленной боевой задачи, но, скорее всего, выглядело это примерно так:
– Так! – говорил командир корабля, – что нам известно о гербе Иркутска? Думаем, господа офицеры! Думаем и вспоминаем!
– Там, вроде, изображён какой-то, не то бобр, не то бабр, – робко отвечал кто-то из подчинённых, – который тащит в зубах… этого… соболя, кажется.
– Отставить! – ревел командир, – какого ещё «соболя»?! У Вас, товарищ мичман, для чего голова на плечах, – чтобы фуражку носить или чтобы в неё есть?! Сами-то поняли, что сказали? Как это бобёр может тащить в зубах соболя?
– Ну, не соболя, – подавал голос другой офицер, – а этого… рыба у них там в Байкале есть, название созвучное. Помните, они в прошлый раз её привозили? И в позапрошлый… Как же её? Ах, да! Омуль! Точно, омуль!
– Ну вот, – отвечал командир, – это уже теплее! А то скажете тоже «соболь»! Хотя немудрено и ошибиться: «соболь – омуль». Слова похожие. Итак, что мы имеем? Как Вы сказали? Бобр? Бабр? Ага! Значит, Бабр, несущий омуля! Хорошо!
– А разве бобры рыбой питаются? – подал голос ещё кто-то, – да и зверь-то у них вроде Бабр, а не бобр называется. Точно, Бабр! Слово диковинное – вот и запомнилось! Только знать бы, что это за зверь такой Бабр?
– Ну вы, блин, даёте! – смеялся на это замечание командир, – здесь же всё очень просто! Раз тащит рыбу, значит, он кто? Значит, КОТ! Кот, которого зовут Бабр! Вот и всё!
Вот и всё. На сушу тотчас же был отправлен вестовой, который направился в ближайшую фирму, занимающуюся нанесением рисунка на ткань, и уже через час флаг был готов.
Когда через некоторое время делегация мэрии города Иркутска прибыла на базу Тихоокеанского флота, высоких гостей встречал выстроенный вдоль причальной стенки экипаж атомного ракетного крейсера «Иркутск». Моряки-иркутяне держали равнение, и солёный океанский ветер трепал ленточки бескозырок. Грянул торжественный марш, и на флагштоке крейсера взвился внушительных размеров флаг. На флаге, очень напоминавшем тот, что украшает здание Иркутской мэрии, все присутствующие увидели огромного чёрно-белого полосатого кота с пушистым хвостом и глумливой харей. Художник, создавший сей образ, явно запечатлел этого наглого котяру в тот момент, когда полосатый разбойник где-то спёр жирную рыбину и теперь по-тихому смывался с места преступления…
Я завидую выдержке наших городских чиновников. Вот у стоящих во втором ряду за их спинами иркутских журналистов, сопровождавших делегацию, такой выдержки не было. Если бы не гром военного оркестра, то их ржание было бы слышно если не на Аляске, то на другом берегу бухты уж точно!
Когда торжественный марш смолк, возглавлявший делегацию заместитель мэра Сергей Иннокентьевич Дубровин этаким светским тоном, как будто и не случилось ничего, поинтересовался у командира подлодки:
– Что это за флаг, если не секрет?
– Ну как же?! – немного смутился командир корабля, – это же флаг города Иркутска! Иркутский кот Бабр, несущий в зубах байкальского омуля…
Новый взрыв смеха среди пишущей братии не случился только потому, что ни у кого уже просто не осталось на него сил. Журналисты только тихо стонали, пряча лица.
– Да? – тем же великосветским тоном поинтересовался Сергей Иннокентьевич, – очень своеобразная, нестандартная трактовка привычного символа! Весьма оригинально, спасибо! Знаете, – обратился он к командиру корабля, – давайте сделаем так: нам было бы приятно увезти с собой с борта нашей подлодки-побратима этот замечательный иркутский флаг, а взамен, администрация Иркутска подарит другой, более… более каноничный, – нашёл нужное слово заместитель мэра, – договорились?
Командир корабля почувствовал некий подвох, понял, что где-то они с флагом прокололись – вон, и журналисты ведут себя как-то странно… Однако он не стал ломать себе голову, а просто принял предложение вице-мэра. И в положенный срок на борт атомного подводного крейсера «Иркутск» был доставлен флаг города Иркутска с памяткой-описанием и исторической справкой, в которой в доходчивой форме объяснялось, что это за зверь такой Бабр. А флаг с «котом Бабром», скрысившим где-то рыбину, уехал в Иркутск…
После завершения официальной части мероприятия, журналисты спрашивали матросов-иркутян:
– Ну ладно, офицеры, они не знали, каким должен быть герб Иркутска, но вы-то, парни, знали! Почему же не подсказали-то им?
– Ну… – мялись матросы, – тут дело такое… Во-первых, они и сами могли спросить… А когда мы увидели флаг, представили, какой у них выйдет конфуз, и решили молчать. Да и «кот Бабр» у них сильно прикольный получился…
P.S. В канун юбилея Иркутска в городе заговорили о том, что пора-де, уже, наконец, поставить точку в этой полуторовековой путанице: вернуть на иркутский герб фигуру тигра, а непонятное чёрное существо с плоским хвостом, перепончатыми лапами, кошачьей мордой и красными глазами с герба убрать. Скажу честно, я не в восторге от этой идеи. Конечно, тигр – это тигр, но… но это непонятное чёрное существо с плоским хвостом за более чем полтора века настолько «прижилось» на гербе Иркутска, что его будет не хватать. Исчезнет ещё одна тайна, ещё одна городская легенда, ещё одним мифическим животным станет меньше. Ведь этот самый Бабр тем и уникален, что другого такого Бабра нет ни на одном гербе мира. Драконов, морских коней, русалок, грифонов и прочих всяких единорогов хоть отбавляй, они что по европейским, что по остальным гербам табунами ходят, а вот Бабра больше нет нигде.
Давайте не будем эту зверюгу с нашего герба прогонять, ладно?
Ода Настоящему Капитализму
Из цикла «Повести о Настоящих Человеках»
Давно, ещё в начале девяностых среди моих столичных знакомых был один банкир. Серьёзный банкир, хотя, в ту пору ему, кажется, ещё и тридцати не исполнилось. Позже, уже к концу девяностых его имя стало достаточно хорошо известно в России, а потом я вообще перестал о нём слышать. Жив ли сейчас, а если жив, то где и как поживает, я не знаю. Ну, а имени его я называть не буду, скажу только, что благодарен ему за то, что с его помощью, я успел в юности немного посмотреть мир. Спасибо ему за это.
В 1991 – 92 годах, я и не знал, что Игорь (назовём его так) – владелец банка. Вернее, знал, что он крупный предприниматель, да и общие знакомые за глаза называли его «банкиром», но всё это как-то не встраивалось в образ этакой «акулы Уолл-Стрита», толстяка с сигарой в зубах, одетого в смокинг и белоснежную манишку, с высоким цилиндром на голове. Но в один прекрасный день мне суждено было, что называется, открыть Игоря для себя заново, и случилось это в тот день, когда он попросил меня заехать к нему непосредственно в офис. Я и заехал, и там, в его кабинете, собственно, и состоялось наше «второе знакомство».
Надо сказать, в то время я ещё очень плохо представлял себе, что такое «офисный дизайн» и прочий евроремонт. В родном городе тогда ничего подобного и в помине не было, а среди моих московских и питерских друзей банкиры и владельцы концернов-заводов-газет-пароходов явно не преобладали. Поэтому, попав в его кабинет, причем уже после холла, коридоров и приёмной, я был слегка шокирован. Кабинет был какой-то неправильной формы: не то, пяти, не то шестиугольная комната, в которой не было, кажется, и двух стен, параллельных между собой. В придачу белоснежные стены, чёрное ковровое покрытие на полу, чёрный зеркальный потолок… чёрная офисная мебель… Минимализм и хай-тек, которым через несколько лет все были сыты по горло. Но моё внимание сразу же привлекла своеобразная инсталляция, что возвышалась в углу кабинета за рабочим столом его владельца. Там стоял огромный, почти в человеческий рост воронёный старинный сейф: на львиных лапах, с мощной бронзовой ручкой-«штурвалом», с ажурной «короной» по верху. Подобные украшения почти всегда имеются на старинных буфетах и напольных зеркалах, но сейф с «короной» я видел впервые. Но этого мало, на сейфе стоял старый ржавый пулемёт «Maxim», тот самый, что все поколения советских людей прекрасно представляют по фильму «Чапаев».
– Вот это да-а! – вырвалось у меня.
– Ребята нашли на Дону, в Ростовской области, – с гордостью стал рассказывать Игорь, – привезли и подарили! Ржавый, конечно, но думаю, и починить можно!
– А зачем? – задаю глупый вопрос.
– Как это «зачем»? – усмехается банкир, – чтобы работал! Если снова случится какая-нибудь революция, и ко мне придут экспроприаторы какие-нибудь банк национализировать, я сам за него лягу, и отстреливаться буду! До последнего патрона!
Сказано было вроде бы шутливым тоном, но по глазам Игоря было видно: если что случится, точно, ляжет за пулемёт.
– А сейф такой откуда? – снова спрашиваю я.
– О, сейф! Сейф здешний, мы его в этом особняке и нашли, когда ремонт стали делать. У него, правда, замок не работал, ключей, естественно, не было, так и стоял открытый. Я и распорядился, чтобы его от краски очистили, подреставрировали, да сюда поставили. Для мебели, – Игорь смеётся, – ну, а потом уже он стал вполне рабочим. Дело было так…
Игорь подвёл меня вплотную к сейфу, и указал на верхнее украшение, «корону», на которой был изображён старый габсбурговский герб – двуглавый австрийский орёл, и шла какая-то надпись на немецком языке.
– Видишь? Вот это – название фирмы-производителя. Пока сейф здесь стоял и я на него каждый день любовался, и надпись эту выучил наизусть. И вот полгода назад поехал по делам в Вену, а там на одной из улиц вижу вывеску этой же самой фирмы! Я зашёл: так, мол, и так, есть у меня сейф, который вроде бы ваша фирма изготовила. Мне отвечают, что да, мол, они делают сейфы, и спрашивают, какие у меня к их продукции есть претензии? Объясняю им, что никаких претензий нет, что их «продукции», которая находится в моей собственности, уже больше ста лет, так просто стоит в кабинете для украшения, ключей ведь всё равно нет. Тогда они говорят мне, что не может такого быть, ибо все ключи, от каждого, выпущенного ими сейфа хранятся у них, и если я сообщу им индивидуальный номер, они выдадут мне дубликат ключа! Я не поверил, но звоню в Москву секретарю: посмотри, мол, на внутренней стороне дверки сейфа, какой там номер, да и пришли факс на туда-то… Через пять минут приходит факс из Москвы. Они смотрят номер, звонят куда-то, и ещё через пять минут в кабинет служащего, с которым я разговаривал, приносят папку с документами на наш сейф! Оказывается, он изготовлен летом 1878 года, мастер такой-то, а заказчик московский купец такой-то! Но этого мало, в папке лежит дубликат ключа! Клерк даёт мне бумаги, показывает, как их заполнить, а пока я заполнял их, они изготовили и принесли мне ключи от сейфа! Но и это ещё не всё! Где-то через неделю после моего возвращения в Москву, мне звонят из Вены и говорят, что фирма отправила специалиста, который осмотрит мой сейф, и, если есть какие-то дефекты в его работе, устранит их совершенно бесплатно. Что-то, вроде гарантийного ремонта, вернее, оный самый и есть! Представляешь?
Игорь достаёт ключ, вставляет его в скважину, поворачивает, затем крутит запорный «штурвал», и сейф с мелодичным звоном распахивается, демонстрируя содержимое своего нутра. А банкир радуется, как школьник:
– Ай, да австрийцы, ай, да капиталисты! Ведь после этого 1878 года чего только у них не было: и революция была, и первая мировая война, и вторая, и немцы их оккупировали, и Сталин, а все документы уцелели! И ключ этот уцелел! И не только этот, ВСЕ ключи от ВСЕХ сейфов, которые они когда-либо делали! Ай да капиталисты!
Я часто в последние годы вспоминаю этот разговор, этот рассказ про сейф и австрийских «ай да капиталистов». И вот что я думаю: тот ключ, который банкир Игорь с гордостью демонстрировал мне тогда, не просто ключ – символ. Символ нормального капитализма. Действительно, революция, две мировых войны, германский аншлюс, последующая совецкая оккупация, а небольшая частная фирма не растеряла ни одного ключа, и готова заботиться о своих клиентах, даже если прошло больше ста лет. И хочется, вслед за банкиром, повторить: «Ай, да австрийцы, ай, да капиталисты!»
Только вот очень обидно, что с момента нашего разговора прошло уже двадцать лет, а символом «капитализма» российского для меня остаётся… знаете, что? Тот самый пулемёт «Maxim», установленный на сейфе.
Хроники Иркутского насобачного гусарского полка
Из цикла «Истина где-то рядом…»
Каких только историй не услышишь в пригородных электричках! За это-то я их и люблю, скрашивают, знаете ли, такие истории монотонную дорогу под перестук колёс. А если интересный собеседник подвернулся, или рассказчик-оригинал – красота! Совсем недавно, двигаясь в сторону моей любимой Старой Ангасолки, услышал я совершенно феерическую историю. Немолодой дядька-дачник с пышными бакенбардами «a-la Император Александр II», погрузился в события двухвековой давности и рассказал историю создания Иркутского гусарского полка, который, как известно, «до самого Парижа дошёл и узурпатора Буонопартия пленил». Нет, я всё знаю, на самом-то деле всё вовсе не так было! Иркутский полк был не гусарским, а драгунским. Гусарским он стал называться только после того, как его объединили с недоукомплектованным Московским гусарским полком, который на свои средства формировал граф Салтыков. Повторю, я всё это знаю, но версия моего случайного попутчика кажется мне заслуживающей того, чтобы познакомить с ней читающую публику, ибо рассказ этот просто великолепен.
– …Ни фига не знаем мы своей истории!
Мой попутчик пристально на меня поглядел. Мы с женой только что обсуждали какой-то эпизод Отечественной войны 1812 года, который в лучших своих традициях передёрнул граф Лев Николаевич Толстой в своём знаменитом четырёхтомнике. Я думал, что беседуем мы достаточно тихо, но вот, поди ж ты, услышал нас попутчик и вступил в разговор.
– Вот вы, например, что-нибудь слыхали про Иркутский гусарский полк?
Я уже было собирался блеснуть эрудицией, но дядька не дал мне этого сделать.
– Конечно же, не слыхали! Ну, так я вам сейчас расскажу!
Он удобнее устроился на жёсткой скамье, подвинул к себе стоявший на полу алюминиевый горбовик и начал свой рассказ:
– Значит, так! Как только началось военное вторжение французов, Царь Александр I объявил общую мобилизацию! В его Указе говорилось, что каждая губерния должна снарядить и отправить к театру военных действий свой гусарский полк! А что такое гусарский полк и кто такие гусары? – рассказчик хитро подмигнул нам, – это ж, братцы мои, лёгкая кавалерия! И не просто лёгкая кавалерия, а чисто дворянское формирование. Не элитное, конечно, именитые наши нотабли от века в Кавалергардском Отдельном Его Величества полку служили, но, тем не менее… А теперь смотрим, что представляла собою тогда наша Иркутская губерния?
Рассказчик снова хитро подмигнул и продолжил:
– Судите сами: территория от Енисея до Аляски включительно, а населения – с гулькин нос! В Иркутске к 1917 году дворян было раз, два, и обчёлся! У нас даже и Дворянского собрания не было за неимением нотаблей. Общественным собранием обходились! А уж в 1812 году и подавно никакого полка из иркутских дворян не наберёшь, разве что, роту… Ну, и что делает наш Генерал-Губернатор?
– Что? – спрашиваем мы. Этот мужик с горбовиком и бакенбардами бесцеремонно врубился в нашу беседу, атаковал нас с наскока, чисто по-гусарски! Но его не хочется перебивать, его хочется слушать дальше. И мы слушаем.
– А вот что! – дачник-краевед поднимает вверх палец, – Генерал-губернатор был голова! И он издаёт указ, в котором объявляет, что в формируемый гусарский полк принимаются не токмо дворяне, но все желающие без различия племён и сословий! И вот, когда этот указ зачитали в каждой деревне, то в деревнях началось – что?
Рассказчик направил указующий перст на меня, и стал похож на знаменитого красноармейца с плаката.
– Что – слегка опешив, спрашиваю я.
– Да пьянка! – он раскатисто захохотал, и остальные пассажиры, повернувшись к нам, тоже стали прислушиваться к рассказу. – Пьянка началась на радостях! Мужики так поняли, что их теперь с дворянством в правах уравняли! Вот и пошёл по деревням праздник: пьют, да гуляют! А тут… Буряты!
Здесь чудной мужик понижает голос и продолжает уже заговорщицким тоном:
– Буряты смотрят, что у русских праздник и ничего понять не могут. «Однах-то, чего у вас за праздник?» – спрашивают у русских буряты. «Так война началась, храмцуз на нас напал!» – радостно отвечают мужики. «И – чего, однах-то теперь?» – не понимают буряты. «Чо-чо! – отвечают им мужики, – Царь-батюшка таперя нас в гусары служить зовёт! В элитные конные войска! Будем теперь все, как дворяне, как господа! Вот чо!» Буряты призадумались, а потом и говорят: «А мы, однах-то, тоже хотим в гусары!», а мужики им отвечают: «Нет! это – токмо с разрешения губернатора!»
Здесь рассказчик вновь подмигивает нам.
– Теперь представьте, выходит Его Высокопревосходительство утром на балкон Сибиряковского дворца и видит, что вся набережная запружена бурятскими конниками! Набережную же представляете? Так там парка-то раньше не было… Так вот: вся набережная конниками бурятскими запружена! Ну, Генерал-губернатор вестового посылает: сгоняй, мол, узнай, чего им надо. Вестовой возвращается, и докладывает: так, мол, и так, приехали буряты из улусов, в гусары записаться хотят! Губернатор обрадовался, зовёт полковника, который из Петербурга приехал: вот, дескать, тебе войско, принимай под свою команду! А полковник, как увидел эту туземную рать, так чуть заикаться не начал: «Я, – говорит, – этих степняков под свою команду брать не буду! Они ж ни строя не знают, ни Устава, да и куда их столько?! Нам полк сформировать надо, а тут их на целую дивизию! Нет и нет!» Ну, Губернатор тут, конечно же, возмутился: «Бери, – говорит, что есть! А что много их, так мы им скажем: пусть промеж собой самых лучших выберут!» Сказано – сделано: позвали во дворец самых знатных из тех, что под губернаторский балкон съехались, да и говорят им: вы, мол, сами выберете из своих воинов тех, что самые лучшие! И что, вы думаете, сделали буряты?
– Что?! – в третий раз спрашиваем мы у удивительного нашего попутчика. А он опять хохочет, и продолжает:
– Они соревнования устроили! Прямо здесь же, под балконом у губернатора! Навроде олимпийского многоборья: борьба, джигитовка, стрельба из лука, скачки, прямо Сурхарбан! Победителей выстроили в шеренгу: вот, мол, самые лучшие! Губернатор на это дело смотрит, и опять полковнику: «Ну, что скажешь? Принимай полк!» Полковник смотрит и чуть не плачет: буряты-то эти один к одному, здоровяки! А на своих маленьких лошадках сидят, ногами чуть земли не касаются! Полковник – губернатору: «Это ж стыд! Они ж – будто на собаках сидят! Насобачный полк какой-то!» Тут Губернатору это надоело: «Бери, – рыкнул он на полковника, – таких, какие есть! Других нету! И завтра же выдвигайтесь в поход, бить Буонопарта! Всё!» – а бурятам и говорит: «Всё, братушки! Поздравляю! Вы теперь гусары Его Величества!» А они, как услышали, так давай кричать «Ур-р-ра!!!»
Переведя дух после громового, прогремевшего на весь вагон «ур-р-ра!», рассказчик продолжил:
– Губернатор в тот вечер приказал, чтоб во всех городских кабаках новопожалованным гусарам чарку водки бы подносили, а денег не брали. И всем горожанам приказал, чтобы защитникам Царя и Отечества наливали. Ну, а буряты те пошли по городу угощаться, да загадку тут же придумали: почему у Бонупарта лица нет? Горожане ту загадку в тот вечер уже тысячу раз слышали, но всё равно подносили новопожалованным гусарам чарку и только когда те выпьют до дна, спрашивали: почему, мол, нет лица у Бонупарта?» А потому, – отвечали новопожалованные гусары, – что лицо, однах-то, не голове растёт! А раз Бунопарт этот на нас напал, то у него, стал быть, и головы нет, а вместо головы ж*па! А раз ж*па, значит, пороть пойдём!» – здесь наш спутник вновь расхохотался, и его добрый раскатистый смех подхватили и многие пассажиры, – вот такой вот наивный степной патриотизм!