КООРДИНАЦИЯ Главная технология человечества

«Цивилизации погибают не тогда, когда им не хватает ресурсов. Они погибают тогда, когда существующие механизмы координации перестают соответствовать сложности общества».

Эта фраза – не попытка объяснить историю одним универсальным законом. У великих цивилизаций никогда не бывает одной причины падения. Их ослабляют войны, климатические изменения, эпидемии, внутренние конфликты, экономические кризисы и множество случайных событий, которые невозможно заранее предсказать. Однако за всем этим многообразием скрывается вопрос, который редко становится предметом самостоятельного исследования. Почему в момент кризиса общество не успевает создать новый способ согласовать действия миллионов людей быстрее, чем кризис разрушает уже существующий порядок?

Именно через эту оптику написана книга, которую вы держите в руках. Она не предлагает единственного ключа к истории, но рассматривает историю под определённым углом зрения. Иногда смена точки наблюдения оказывается не менее важной, чем накопление новых фактов.

Представим мысленный эксперимент. Попробуем на несколько минут убрать из привычного словаря три слова: «деньги», «государство» и «искусственный интеллект». Мы часто спорим именно о них, связывая с каждым собственные надежды и опасения. Но если убрать сами названия, почти все современные дискуссии неожиданно сведутся к одному, гораздо более общему вопросу.

Как вообще становится возможной совместная жизнь миллиардов людей?

Как люди, никогда не встречавшиеся друг с другом, оказываются способны строить города, содержать больницы, запускать космические аппараты, создавать международные научные проекты, обеспечивать работу мировых транспортных сетей и ежедневно производить миллионы тонн товаров? Каким образом возникает согласованность там, где отсутствуют личное знакомство, взаимное доверие и общий жизненный опыт? Что удерживает цивилизацию как единое целое, если ни один человек не способен увидеть её полностью?

Именно этот вопрос и является настоящим предметом книги.

Не деньги.

Не государство.

Не искусственный интеллект.

Главный герой книги – координация.

Под этим словом я буду понимать процесс, посредством которого общество собирает, обрабатывает и использует информацию о своих участниках, чтобы согласовывать их действия. Это определение важно зафиксировать сразу, поскольку именно оно связывает между собой все последующие главы. Иногда кажется, будто обработка информации и координация – разные темы. На самом деле это две стороны одного и того же явления. Координация невозможна без информации, а информация приобретает общественный смысл только тогда, когда начинает организовывать совместные действия людей.

У каждой хорошей научно-популярной книги есть герой, который проходит через всё повествование, меняя обстоятельства, но сохраняя свою сущность. У Юваля Харари таким героем становится Homo sapiens. У Стивена Пинкера – разум и исторический прогресс. У Джареда Даймонда – влияние географии на судьбы обществ. У Норберта Винера – управление и обратная связь.

В этой книге таким героем будет координация.

Она сопровождает человечество с самого начала его истории, постоянно меняя свои формы. Язык стал первым инструментом координации, позволившим нескольким десяткам людей действовать как единая группа во время охоты или строительства. Письменность превратила память отдельного человека в память общества и дала возможность передавать приказы, договоры и знания через поколения. В небольших общинах функцию координации выполняли личная память, репутация и взаимные обязательства. Когда их возможностей перестало хватать, возникли деньги – механизм, позволивший согласовывать действия людей, которые никогда прежде не встречались. Интернет ускорил передачу информации почти до мгновенной скорости, но не изменил фундаментального принципа координации. Сегодня же на горизонте появляется ещё один возможный этап – искусственный интеллект, который впервые делает технически осуществимым многомерный учёт огромного количества факторов одновременно.

Это не разные темы.

Это одна и та же история, рассказанная через разные эпохи.

Деньги занимают в ней особое место, но они не являются главным предметом исследования. Они представляют собой лишь один из этапов развития координации – чрезвычайно успешный, чрезвычайно долговечный и оказавший огромное влияние на всю дальнейшую историю цивилизации. Искусственный интеллект, если ему действительно предстоит изменить устройство общества, интересует нас по той же причине. Не потому, что он представляет собой очередную модную технологию, а потому, что может оказаться следующим способом организации совместной жизни людей.

Эта книга посвящена не столько экономике, сколько эволюции самой способности человечества действовать сообща.

Мы привыкли описывать историю цивилизации как историю открытия новых источников энергии, накопления богатства или появления всё более совершенных технологий. Во всём этом есть значительная доля истины, однако за каждым подобным скачком почти всегда скрывается менее заметное изменение. Любая новая технология становится по-настоящему могущественной только тогда, когда общество оказывается способно встроить её в новую систему совместных действий. Огонь мало что изменил бы без языка. Паровая машина не создала бы промышленную революцию без фабричной организации труда. Электричество оказалось бы бесполезным без сетей передачи энергии и единых технических стандартов. Даже атомный реактор невозможен без сложнейшей системы координации людей, отвечающих за его проектирование, строительство, эксплуатацию и безопасность.

История цивилизации – это не только история энергии и технологий.

В гораздо большей степени это история того, как человечество училось согласовывать собственные действия по мере роста своей сложности.

История этой книги начинается не с искусственного интеллекта и даже не с денег. Она начинается с гораздо более простого наблюдения: любая технология возникает как ответ на некоторое ограничение человека. Мы редко задумываемся об этом, потому что привыкли смотреть на историю через перечень великих изобретений. Колесо, паровая машина, электричество, компьютер – всё это кажется самостоятельными событиями. Но если посмотреть глубже, обнаружится удивительно простая закономерность. Человек не создаёт технологии случайно. Он создаёт их именно там, где сталкивается с пределом собственных возможностей.

Когда наши мышцы перестали справляться с тяжёлыми грузами, появились рычаг, колесо и двигатель. Когда оказалось недостаточно собственных органов чувств, появились телескоп, микроскоп, радио и телефон. Когда памяти стало не хватать для хранения знаний, возникла письменность. Когда вычисления стали слишком сложными для человеческого мозга, появился компьютер. Каждое крупное изобретение не отменяло человека, а компенсировало его естественные ограничения, позволяя цивилизации выйти на новый уровень сложности.

Поэтому вопрос, который ставится в этой книге, оказывается гораздо шире привычных разговоров об искусственном интеллекте. Если вся предыдущая история технологий была историей компенсации физических и когнитивных ограничений отдельного человека, то существует ли сегодня ограничение уже не отдельного мозга, а человеческой цивилизации как единой системы? Есть ли предел, в который упирается уже не память одного человека, а способность миллиардов людей согласовывать свои действия между собой?

Я предлагаю рассматривать искусственный интеллект именно под этим углом. Не как замену человеческому разуму. Не как нового субъекта истории. И даже не как очередной скачок вычислительной мощности. А как возможный следующий этап развития технологии координации – технологии, которая компенсирует ограничение уже не отдельных людей, а общества в целом.

Это очень важное различие. Компьютер помог человеку считать быстрее. Искусственный интеллект, если его возможности действительно будут реализованы, способен помочь человечеству согласовывать свои действия эффективнее. Он усиливает не мышцы, не зрение и не память. Он потенциально усиливает саму способность цивилизации быть единым организмом, не уничтожая при этом разнообразия людей, их интересов и их свободы действий. Если такая технология действительно возможна, то она окажется сопоставима по своему историческому значению с появлением языка, письменности или денег. Она будет означать не очередное удобное устройство, а изменение самого способа существования общества.

Мы не начинаем с разговора о нейросетях, алгоритмах машинного обучения или вычислительных мощностях. Всё это слишком быстро устаревает. Через десять лет сегодняшние технологии покажутся примитивными. А вот вопрос координации останется. Если однажды появится более совершенный механизм согласования действий миллиардов людей, совершенно не важно, будет ли он называться искусственным интеллектом, распределённой вычислительной системой или как-то иначе. Важно лишь то, что он сможет выполнять функцию, которую раньше выполняли деньги, а ещё раньше – личная память и репутация внутри небольших общин.

Значит, на протяжении всей книги искусственный интеллект будет рассматриваться не как цель исследования, а как наиболее актуальный сегодняшний кандидат на роль новой технологии координации. Возможно, через несколько десятилетий его сменит ещё более совершенная система. Это ничего не изменит в логике книги. Меняются инструменты. Не меняется задача, которую они решают.

Пять аксиом

В самом начале любого исследования полезно открыто назвать те предпосылки, без которых дальнейшее рассуждение просто невозможно. Они не являются доказательствами. Напротив, доказательства ещё впереди. Но они задают рамку, внутри которой вообще имеет смысл обсуждать развитие цивилизации как единого процесса.

Первая предпосылка состоит в том, что любая цивилизация существует только благодаря координации действий множества людей. Если миллионы человек перестанут согласовывать свои действия хотя бы на несколько дней, исчезнет не только экономика. Остановятся транспорт, медицина, энергетика, связь, снабжение городов, производство пищи. Современное общество представляет собой гигантскую сеть взаимозависимостей, которая непрерывно поддерживается механизмами координации.

Вторая предпосылка заключается в том, что координация всегда основана на информации. Невозможно согласовать действия людей, ничего о них не зная. Любой механизм координации, каким бы простым он ни был, должен каким-то образом учитывать способности человека, его обязанности, потребности, уже выполненную работу, существующие договорённости, доступные ресурсы и множество других факторов. Даже в самой маленькой семье это требует постоянного обмена информацией. В масштабе цивилизации объём такой информации становится колоссальным.

Третья предпосылка вытекает из первых двух. Любой механизм координации имеет предел своей информационной ёмкости. Никакая система не способна бесконечно увеличивать количество обрабатываемых связей, не меняясь качественно. Именно из-за этого личная память перестала справляться с жизнью больших обществ. Именно поэтому появились письменность, документы, деньги, государственные институты и бухгалтерия. Каждая новая ступень возникала тогда, когда предыдущая переставала удерживать возросшую сложность.

Из этого естественно следует четвёртая предпосылка. Историю цивилизации можно рассматривать как последовательную смену механизмов координации по мере роста её сложности. Такой взгляд, разумеется, не отменяет роли войн, религий, технологий, экономики или культуры. Он просто позволяет увидеть за этим многообразием ещё один уровень закономерностей – тот, который обычно остаётся в тени, хотя именно он связывает отдельные исторические события в единый процесс.

И наконец, пятая предпосылка. Если появляется механизм, который способен согласовывать действия большего числа людей, учитывая при этом более полную информацию о каждом участнике системы, то при прочих равных условиях такой механизм получает эволюционное преимущество перед предыдущим. Именно эта мысль станет отправной точкой для всей дальнейшей книги. Пока она выглядит почти очевидной. Но именно из неё постепенно будут выведены три закона координации цивилизаций, к которым мы придём в заключительной главе.

Если принять эти пять исходных положений хотя бы как рабочую гипотезу, дальнейший маршрут становится достаточно ясным. Сначала мы разберёмся, почему деньги вообще появились и почему они оказались одним из величайших изобретений в истории человечества. Затем попытаемся понять, какие ограничения неизбежно встроены в денежный механизм координации и почему они становятся всё заметнее по мере усложнения современного мира. После этого рассмотрим, способен ли искусственный интеллект предложить принципиально иной способ организации общества. И наконец, проверим, может ли такая система быть устойчивой не в мире идеальных людей, а в реальной человеческой цивилизации, где существуют амбиции, борьба за влияние, личные интересы и конкуренция.

Ответ может оказаться положительным, а может оказаться отрицательным. Эта книга не требует заранее соглашаться с её выводами. Она предлагает пройти весь путь рассуждений шаг за шагом и посмотреть, к чему приводит логика, если последовательно применять её к истории человечества.

Потому что герой этой книги – не деньги. Не искусственный интеллект. И даже не экономика.

Герой этой книги – координация.

И если координация действительно является главной технологией человечества, то именно её история лучше всего объясняет наше прошлое – и, возможно, позволяет заглянуть в будущее.

Глава 1. Мир до денег: личная память как первая система координации

Почти каждый из нас знает историю появления денег. Её рассказывают в школе, повторяют в учебниках экономики и пересказывают как нечто само собой разумеющееся.

Когда-то люди обменивались товарами напрямую. Я даю тебе двадцать кур, ты мне – одного быка. Но однажды выясняется, что бык нужен мне именно сейчас, а у тебя есть только козы. Совпадения желаний не произошло. Обмен сорвался. Тогда кто-то догадался использовать универсальный товар – раковины, зерно, кусочки серебра, – который готовы принять все. Так появились деньги. Так появилась современная экономика.

История красивая. Простая. Логичная.

И почти наверняка неправдивая.

Дело не в том, что бартер никогда не существовал. Он существовал. Проблема в другом: чем больше антропологи изучали реальные древние общества, тем труднее им было найти подтверждение тому, что именно бартер был обычной, повседневной основой их хозяйственной жизни.

В 2011 году антрополог Дэвид Гребер опубликовал книгу «Долг: первые 5000 лет». Сам Гребер не был первым исследователем, усомнившимся в школьной версии происхождения денег. Но именно ему удалось собрать и обобщить огромный массив этнографических данных, накопленных за многие десятилетия. Картина оказалась совсем иной.

По имеющимся историческим и этнографическим данным, устойчивого бартера как массовой практики, предшествовавшей деньгам, обнаружить не удалось. В небольших сообществах люди крайне редко обменивались вещами по принципу «товар на товар», словно на рыночной площади. Вместо этого они существовали внутри плотной сети взаимных обязательств, долгов, подарков и ожиданий.

Ты помог мне убрать урожай – значит, когда придёт время чинить твою крышу, я помогу тебе. Ты одолжил мне лодку – я поделюсь частью улова. Ты поддержал мою семью в тяжёлый год – я этого не забуду.

Не «двадцать кур за одного быка».

А «я помню, что ты сделал для меня, и общество помнит это вместе со мной».

Это вовсе не означает, что бартера не было. Он возникал там, где отсутствовало доверие: при встречах с чужаками, на границах племён, во время войн или распада привычных социальных связей. Иначе говоря, бартер был скорее аварийным режимом взаимодействия, чем его нормальной формой.

Нормальной формой была память.

Возьмём небольшую общину – сто, максимум двести человек. Здесь нет банков, бухгалтеров и налоговых инспекторов. Нет долговых расписок. Нет компьютеров и государственных реестров.

Но система учёта существует.

Наверняка есть староста. Не обязательно седой старик с посохом. Это может быть любой человек, обладающий хорошей памятью, жизненным опытом и авторитетом. Он знает, что Айнак прошлой весной дал Болату лодку. Помнит, что Болат ещё не помог Чолпон с заготовкой дров, хотя обещал. Не забыл, что в прошлом году Чолпон получила дополнительную долю мяса, потому что у неё родился ребёнок.

Но было бы ошибкой думать, что вся память сосредоточена только в одном человеке. На самом деле она распределена по всей общине.

Каждый знает свою часть общей истории. Один помнит, кто одалживал ему инструменты. Другой – кто помогал строить дом. Третий – кто всегда держит слово, а кто регулярно забывает о своих обещаниях. Все эти отдельные воспоминания складываются в единую систему общественной памяти.

Репутация здесь – вовсе не абстрактное понятие. Это живой баланс доверия, существующий одновременно в десятках человеческих голов.

Кто трудолюбив. Кто ленив. Кто щедр. Кто жаден. Кто честен даже тогда, когда никто не смотрит. Кто умеет признавать ошибки. Кто бросает людей в беде. Кто всегда поможет.

Именно так работала первая в истории человечества система координации. Её фундаментом были не деньги. Её фундаментом была коллективная человеческая память.

Познакомимся с гончаром Микошей. Он живёт в небольшой общине, где все знают друг друга с детства. По утрам Микоша первым приходит к реке за хорошей глиной. Он долго разминает её руками, тщательно выбирает примеси, а затем часами сидит у гончарного круга. Его горшки ценят не потому, что они красивее других, хотя и это тоже правда. Их любят за другое: они хорошо держат воду и служат долгие годы. Люди знают, что если горшок сделал Микоша, значит, вещь будет добротной.

Но этим его вклад не исчерпывается. Он обучает ремеслу племянника. Пока у мальчишки кривятся донышки и стенки получаются слишком толстыми, но Микоша терпеливо показывает ему правильные движения снова и снова. Весной гончар помогал чинить крышу старейшине, потому что тот когда-то поддержал его семью зерном после неурожая. Летом подарил несколько хороших горшков семье охотника, который регулярно делится добычей с соседями. Всё это не считается отдельными сделками. Это одна непрерывная ткань отношений, растянутая на годы, а иногда и на всю жизнь.

В такой системе Микоша ничего не продаёт в привычном для нас смысле слова. Он постоянно вкладывается в жизнь своей общины, а община отвечает ему тем же. Его мастерство, честность, готовность прийти на помощь, отношение к ученику, участие в общих работах – всё это существует одновременно. Каждый житель знает о нём что-то своё. Один помнит, что именно Микоша бесплатно починил ему разбившийся кувшин. Другой – что он никогда не экономит на качестве глины. Третий – что зимой он несколько недель ухаживал за больным соседом. Четвёртый знает его как спокойного и терпеливого учителя. Ни одно из этих воспоминаний само по себе не описывает Микошу полностью, но вместе они складываются в удивительно точный образ человека.

Если воспользоваться современным языком, можно сказать, что у Микоши существует многомерный профиль репутации. Только хранится он не в компьютере и не в базе данных, а в памяти десятков людей. Эта репутация включает в себя не одну характеристику, а множество одновременно: качество работы, надёжность, добросовестность, щедрость, ответственность, готовность помогать другим, отношение к детям и старикам. Эта система оказывается неожиданно точной. Она оценивает не только результат труда, но и самого человека во всём многообразии его поведения.

Вообразим теперь, что однажды Микоша начинает халтурить. Он плохо промешивает глину, торопится с обжигом, делает стенки тоньше обычного. Что произойдёт? Пострадают вовсе не какие-то безликие покупатели. Пострадают его соседи – люди, которых он знает лично и которых будет встречать каждый день. Один придёт и спокойно скажет, что новый горшок дал трещину. Другой принесёт испорченное изделие обратно. Третий вспомнит, что раньше такого никогда не случалось, и спросит, не заболел ли Микоша. Кто-то заступится за него, если знает, что причиной стала болезнь или несчастье. А если выяснится, что мастер просто начал лениться, об этом очень быстро узнает вся община. Здесь невозможно долго скрывать качество своей работы за красивыми словами, рекламой или удачным брендом. Репутация постоянно проверяется самой жизнью.