- -
- 100%
- +
Хельга покачала головой: – Похоже, очень влиятельный… – тут она усмехнулась. – Или скорее, влиятельная. У вас, Варламовых, есть некая загадочная покровительница.
– Получила на меня ориентировку? – кисло спросил Метельский.
– Было дело. – вздохнула Хельга. – Но теперь хочу послать всех к черту. Послушай, я кое-кого расспросила. Два дня назад здесь слышали грохот и видели дым в стороне Катунь-града. Кое-кто пытался подлететь ближе, однако их завернул воздушный контроль. Дескать, случился пожар, и жителей уже эвакуируют. В общем, сплошное вранье. У меня такое впечатление, что весь этот район зачищают.
Метельский покачал головой: – Что там с моей усадьбой?.. Сивилла, можешь дать изображение?
«Сразу несколько, Лон. Со спутника, дрона, и с дежурного ховера легиона».
Везде одно и то же, только в разных ракурсах. Догорающее село Иогач, дым стелется над безмятежно синим Телецким озером. Его усадьба горит ярким пламенем – видимо, подожгли недавно.
– Что с Аэми?
Сивилла чуть замялась.
«Используют… по назначению. Они снимают видеорегистраторами, показать?» – и как будто хихикнула. Надо же, чувство юмора прорезалось.
– Не нужно, – сквозь зубы сказал Метельский. И пояснил Хельге:
– Сожгли село, подожгли мою усадьбу и теперь насилуют Аэми.
Хельга подняла брови: – А что, бывает изнасилование андроида? По-моему, есть только гражданская ответственность за использование чужой собственности. Интересно, Сувор тоже участвует? Впрочем, я могу его понять, не очень везет с женщинами.
– Откуда у него этот шрам на лице? – хмуро спросил Метельский.
– Получил во время дуэли. Можно было свести, но это некий шик, хвастаться шрамами. Я испытывала от этого только отвращение… – Хельга запнулась, и чуть погодя добавила: – Вдруг пришло в голову, что он уже летит к нам. Я говорила, что п`урги наверняка передавали картинку, и возможно она поступала прямо в легион.
Метельский сверился с «Сивилло»й и встал: – Глайдер зарядился. Летим в… – он прикинул по карте, вызванной в поле зрения, – в Абакан. Это час лету, а там сядем на поезд. Обычные поездки Кводрион запутает, а насчет самолетов я не уверен. И свой глайдер лучше иметь под рукой…
Он заколебался: – А вообще, я бы лучше подождал. Хочется потолковать с этим Сувором, держа его на мушке.
– Не глупи, – сказала Хельга. – Нас опознают издалека и оглушат из станнеров дальнего боя. Отложи до другого раза, и поехали. Похоже, нам долго придется бегать.
Начали спешить, но Метельский захватил с собой кофе для Хельги.
– Спасибо. – пробормотала она, потягивая из чашки.
Уже летели, за путаницей горных долин показались белоснежные вершины Белухи.
– Хотела поглядеть на нее вблизи, – вздохнула Хельга. – Говорят, очень красиво, особенно Аккемская стена.
– Как-нибудь в другой раз, – сказал Метельский.
– Думаешь, у нас будет другой раз?
Да, сомнительно. Но что делать дальше, тоже неясно, так что не стал отвечать.
– Сувору влетит, – вздохнула Хельга, – за то, что тебя упустил. Раз поступил такой приказ, должен был ликвидировать всех свидетелей. Наверное, еще питал ко мне сентиментальные чувства, но теперь здорово обозлится.
Метельский промолчал. Внизу тайга и горы, осколки озер – то синих, то изумрудных. Затем впереди показалась голубая полоска и постепенно превратилась в голубое полотно, протянувшееся между гор.
– Енисей, – сказал Метельский. – Точнее, Красноярское водохранилище. Снижаемся к Абакану.
В городе управление было автоматическое, вскоре оказались на стоянке возле вокзала.
– Здесь перекресток больших сибирских путей, – сказал Метельский. – Широтный ход с выходом на Транссиб и Великую северную магистраль, и меридиональный – от Норильска до Мадраса. Что предпочитаешь: арктические холода или жаркую Индию? А может, вообще махнем в Америку?
Хельга покачала головой: – Ближайший поезд, все равно куда. Ты недооцениваешь легион. И еще… у тебя хватит денег на отдельное купе?
– Надеюсь, еще останутся, – рассмеялся Метельский. Настроение сразу улучшилось.
«Сивилла» вывела расписание, ближайшим поездом был экспресс Норильск-Мадрас. Нашлось и двухместное купе. Оплатил проезд и провоз глайдера – будем надеяться, что «Кводрион» скроет, кто платил. Глайдер тут же переехал на грузовую платформу, там оставили его на попечение тележки-робота, а их самих пассажирская платформа доставила к месту остановки вагона.
– Так и не повидала Енисей, – вздохнула Хельга. – Жизнь пролетает стороной.
Раздался звонок, и «Сивилла» высветила звонившего – Юрий, финансовый менеджер.
– Привет, Юрий! Что у тебя?
– Здравствуйте. Это вы сейчас сняли двадцать две тысячи кредитов с текущего счета? Место и детали транзакции скрыты, но сервисная служба Кводриона подтвердила, что это вы. На всякий случай решил позвонить.
– Да, это я. Впредь не обращай особого внимания на такие вещи. Происходит что-то непонятное, и пока ухожу в тень… Да, еще свяжись со страховой компанией, пусть проверят мою усадьбу на Телецком озере и андроида Аэми. Скорее всего, начнут расследование, но я пока участвовать не смогу.
Дал отбой и спросил: «Сивилла, кто-то мог зафиксировать этот разговор?»
«Нет, Лон. Собственно, никакого разговора не было, даже отметка в трансиде Юрия аннулирована. И не беспокойся, что напрягаешь Кводрион, ему нравится играть в такие игры».
Интересно, во что еще любит втихомолку поиграть «Кводрион»?..
С гулом подошел экспресс, пересекший с севера на юг всю Сибирь. Метельский давно не ездил на поезде, хотя они сохранили популярность, а в грузовых перевозках были незаменимы.
Встретила лучезарной улыбкой проводница-андроид. Купе оказалось комфортабельным, с двумя диванами, туалетом и душевой кабиной – это вам не самолет. Хельга сразу скрылась в душе, и вернулась в халате с забавным изображением – парочка белых медведей среди пальм.
– Ну, вот. – удовлетворенно сказала она. – Хоть на время можно забыть о неприятностях.
Она легла, будто случайно приоткрыв халат. Стала видна красивая грудь, и Метельский непроизвольно сглотнул. Сразу вспомнилось, как метались светлые волосы, когда Хельга раскачивалась на нем. Та издала резковатый смешок:
– Не пускай слюнки, можешь сразу переходить к делу. У нас впереди долгий путь…
Поезд рассекал Саянские горы, а они занимались любовью на мерно покачивающемся диване. Потом заказали обед в купе, и снова занимались любовью, а поезд пересекал великую пустыню Гоби. Поужинали в вагоне-ресторане, и снова завалились на диван, а поезд втягивался в горы Тибета.
– Куда лучше, чем тренировки в легионе, – наконец сонно пробормотала Хельга.
И ему лучше, чем с Аэми: та искусна в эротическом массаже, но заниматься сексом с нею все же претит. А Хельга живая и яростная, даже покусала его в исступлении оргазма. В итоге разморило так, что не захотелось добираться до своего дивана, так и уснули рядышком.
Утром разбудила «Сивилла»:
«Извини, Лон, это надо видеть. Поезд пройдет вблизи Канченджанги, третьей по высоте вершины мира».
Метельский сел и поцеловал Хельгу в щеку:
– Доброе утро. Сивилла говорит, что это следует видеть.
Хельга открыла глаза и приподнялась на локте.
– Доброе утро, милый. Спала как убитая… Где мы?
Поезд только что вылетел из туннеля и втягивался на эстакаду. «Здесь уникальный комплекс туннелей и эстакад, одно из самых сложных инженерных сооружений на Земле, – пояснила "Сивилла". – Не стали пробивать сплошной туннель, чтобы люди могли любоваться видом. Мы на высоте четыре тысячи пятьсот метров, но давление воздуха в вагонах поддерживается на привычном уровне».
За окном разворачивалась заснеженная горная цепь, позади нее лежал туман, а из него вставало несколько вершин, залитых нежно-розовым, холодным светом. Было ясно, что они поднимаются на огромную высоту.
«Канченджанга, – сказала "Сивилла", – в переводе "Пять сокровищ великих снегов". Гора считается священной, альпинистам запрещено подниматься на венчающий вершину снеговой купол».
Величавые горы медленно отступили, поезд влетел в очередной туннель. И при тусклом свете ламп возникло ощущение, что некий этап в жизни закончился, и дальше будет совсем другое. И вправду – больше нет ни усадьбы, ни Татьяны. Метельский скрипнул зубами, так ярко она вспомнилась, мертвая среди своих цинний.
Наверное, все-таки любил ее. И он ДОЛЖЕН отомстить, больше никто этого не сделает!..
– Что это тебя передернуло, Лон? – спросила Хельга.
– Вспомнил ту девушку, с перерезанным горлом. Кто это мог сделать, Сувор?
– Скорее, по его приказу. Но при таких операциях обычно присутствует куратор от церкви Трехликого – ты его видел, в черной сутане, и тогда распоряжается он… Ох, почему я это сказала? Тебе-то зачем знать?
– Найду твоего Сувора или этого черного, возьму за горло и заставлю рассказать, кто виноват. Если они, то убью.
– Ну-ну, – сказала Хельга. – Вероятнее, тебя первого отыщут. А вообще приказы легиону отдает Мадос, да и в церкви Трехликого он главная шишка. Ты и до него хочешь добраться?
– Если понадобится, – хмуро сказал Метельский.
Хельга фыркнула: – Жалко будет потерять такого любовника, только-только нашла… Кстати, ты не хочешь начать день с утренней зарядки в постели?
И они снова занялись любовью, а поезд спускался в зеленые долины Индии.
Вышли из вагона в Калькутте.
– Здесь опять перекресток, – сказал Метельский. – Можно поехать на восток, к Тихому океану, или на запад, к Атлантическому. Опять сыграем в «орел или решку»?
Отдельное купе нашлось в поезде на запад, в экспрессе Гонконг-Каир.
– Не думала, что меня занесет в Африку, – удивилась Хельга.
Они вышли из зала ожидания, и Метельский изнывал от жары, куртку пришлось перекинуть через руку. Хельга расстегнула почти все пуговицы на блузке. Метельский проверил, готов ли глайдер к погрузке, и наконец подкатил поезд. Было приятно снова оказаться в прохладе вагона.
– Уф! – сказала Хельга, откидываясь на спинку дивана. – Шесть тысяч километров, ехать почти целые сутки. Но надеюсь, не заскучаем. – И она подмигнула Метельскому.
Поезд тронулся, быстро набирая ход. Дорога в основном шла по эстакадам над густонаселенной местностью. Особых природных красот не было, и включили холораму.
Подвели окончательные результаты референдума: Мадос ожидаемо победил, и теперь совмещал пост президента Всемирной федерации и сан Верховного наставника. Впрочем, абсолютного перевеса у него не было: многие в странах Азии и, удивительно, Северной Европы, проголосовали против.
– Явно будет раскол, – сказала Хельга. – Многие не доверяют Мадосу, особенно мусульмане. А обещал небывалое единение.
Еще сообщалось, что ледяной астероид, направляемый к Венере, вышел на заключительный участок траектории. Показали бледноватую небольшую луну на фоне уже различимого диска Венеры.
– Вот будет зрелище, когда упадет, – вздохнула Хельга. – Хорошо, что это далеко от Земли.
Они пересекали штаты Индии, потом провинции Пакистана и Ирана. То занимались любовью, то спали. Утром, когда солнце осветило пустынную равнину теплым розовым светом, Метельский сказал:
– Сейчас будет Шираз. Это родина поэта Саади, о нем упоминается в стихотворении Есенина:
«Ты сказала, что Саади
Целовал лишь только в грудь.
Подожди ты, бога ради,
Обучусь когда-нибудь!»
– Это кто? – сонно спросила Хельга.
– Есенин, русский поэт двадцатого века. А Саади – персидский, жил еще в тринадцатом.
– Не ожидала, что ты разбираешься в поэзии, – удивилась Хельга. – В учебной программе легиона поэзия отсутствовала напрочь. Но это напомнило про одно упущение, в грудь ты меня как-то не целовал.
– Извини! – рассмеялся Метельский. – Сейчас исправлю.
Чем и занялся, но грудью, естественно, не ограничилось. Шираза не увидели, а через некоторое время поезд замедлил ход и остановился.
Метельский справился у «Сивиллы»: – Вавилон. Здесь снова развилка, одна трасса идет через Багдад в Европу, а другая через Каир до Касабланки. Осталось немного.
– Пойду в душ, – сказала Хельга. – А там надо подумать, куда дальше? Может, через Гибралтарский пролив в Европу?
Она призадумалась, потом ушла, а поезд что-то долго стоял. Когда вернулась, впервые заговорил динамик:
«Внимание! В связи с политической ситуацией движение через Иерусалим приостановлено. Если положение не изменится, через два часа поезд отправится в обратный рейс. Просим извинения за неудобства, и рекомендуем воспользоваться воздушным транспортом. К поезду будут поданы ховеры для проезда в аэропорт».
– Что там с политической ситуацией? – удивился Метельский. – Сивилла, включи холораму. Обзор основных новостей.
Новости удивили. В речи после избрания Мадос заявил, что стремится к дальнейшему сближению и полному слиянию религий в рамках Единой церкви. Одним из препятствий является неравноправное положение иудаизма. Все религии имеют традиционные места для культа, и они будут сохранены, но главная святыня евреев – храм Соломона, до сих пор не восстановлена, поскольку Храмовая гора, где он когда-то стоял, отошла мусульманам. Мадос призвал их не препятствовать восстановлению храма между мечетями Омара, или «Куполом скалы», и Аль-Акса7. При этом «Купол скалы» станет местом для совместного поклонения мусульман, иудеев и христиан. Участок земли между мечетями не используется из-за крайней ненадежности грунта – по сути, это развалины древних строений, но с помощью современных технологий можно создать незыблемое основание для храма… В ответ на это несколько духовных лидеров ислама заявили, что правоверные должны встать на защиту мусульманских святынь, призвали к блокированию магистралей и объявили Мадоса узурпатором. В Иерусалиме впервые за двести лет начались беспорядки. В нескольких мусульманских автономиях заявили, что будут спешно создавать армию для защиты священной для мусульман Храмовой горы.
Метельский пожал плечами: – Что это на Мадоса нашло? Обещал, что при нем продлится золотой век, эпоха мира и процветания. И тут же провоцирует религиозные конфликты, о которых почти все забыли.
Хельга не спеша одевалась.
– Я говорила, что мы узнаем о Мадосе еще много интересного. Вдруг это и есть его настоящая цель? А мы что будем делать?
– Самолетом лететь не стоит, боюсь слишком уж полагаться на Кводриона. Да и что мы забыли в этом Каире? Можем, пересядем на другой поезд, и действительно через Багдад в Европу?
Хельга поиграла пуговицей, затем усмехнулась.
– Давай не будем спешить. Ведь мы в Вавилоне, одном из древнейших городов мира. Только недавно восстановили как город-музей, и сюда приезжает масса туристов. Почему бы не остановиться здесь на пару дней? Скорее всего, мы сбили легион со следа. Там обленились – сделаешь запрос, и Кводрион выкладывает информацию, как на блюдечке. А тебя он вроде покрывает. И отель найдем с удобной кроватью, а то бока отлежала.
Да, призадумаешься. Гоняться за Сувором? Но для поисков желательна помощь Хельги, а она явно не хочет ввязываться. Лучше повременить и сойтись с ней поближе. Хотя наверное, себя обманывает – путешествие ему просто нравится… Тут вспомнилась Татьяна, и он вздохнул.
– Ладно.
Вышли, снова жара. Пока шли к платформе, куда выгрузили глайдер, Метельский вспотел.
– Пожалуй, надо купить метапояса, – сказала Хельга, – настроить на прохладу. А вокзал великолепен, будто из сказок «Тысяча и одна ночь».
Сивилла вывела список отелей, и Метельский выбрал «Хилтон», номер с видом на Евфрат. Но прежде заехали в магазин одежды. Метельский купил два метаморфных пояса, и Хельга скрылась в кабинке, выйдя оттуда в чем-то льдисто-мерцающем, как раз к голубым глазам. Метельский предпочел стандартную конфигурацию – легкую рубашку и бриджи. Заехав в отель, оставили там прежнюю одежду и отправилась на прогулку.
Вдоль набережной мутноватого Евфрата стояли дворцы и храмы, реконструкция древних сооружений. Было немало туристов – естественно, больше из Азии. Прошли мимо величественного храма Мардука, главного бога древних вавилонян, а у следующего Хельга остановилась.
– Храм Баала и Аштарот. Об Астарте я кое-что знаю. Подойдем?
Здание в виде куба, с такими же прямоугольными, только ниже, пристройками по бокам. К воротам ведет широкая лестница, а по сторонам входа – два массивных изваяния. Слева женщина – с широкими бедрами, выпуклыми грудями и чувственными губами. Справа – мужчина, тоже нагой, с мускулистым торсом и мужским достоинством напоказ.
Хельга усмехнулась:
– Сразу видно, как им поклонялись? А это кто, статистки?
Вдоль лестницы сидело несколько женщин в странных головных уборах, как будто из тростника. Метельский запросил «Сивиллу».
– В древности сюда приходили женщины, чтобы отдаться любому мужчине, который их пожелает, – пояснил он Хельге. – Ритуальное совокупление, своеобразное приношение Астарте. Сейчас это в основном туристки, решившие поиграть в жриц Астарты. Само действо происходит внутри храма, там имеются альковы с ложами-алтарями.
– Не хочешь с кем-нибудь уединиться, а то бедняжки изнывают на солнцепеке? – ехидно спросила Хельга. – Я подожду.
– Пожалуй, нет, – сказал Метельский. – Но можем пройти внутрь, приветствуются и пары со стороны.
Они поднялись по лестнице и заглянули внутрь храма: обширное помещение, полутемное после яркого солнца, два ряда колонн уходит в глубину. Справа и слева в стенах двери, большинство открыты… Хельга вдруг побледнела и схватилась за руку Метельского.
– Что с тобой?
– Так, вспомнили кое-что, – хрипло сказала она. – Все это уже было…
После торжественного приема по случаю окончания училища бывшим курсантам предоставили полную свободу. К Хельге подошел Сувор с двумя бокалами шампанского. Они чокнулись, выпили, и Хельга поставила бокал на поднос.
– И куда ты сейчас, Сувор? В шикарный ресторан с друзьями, ведь нам оплатят любой счет? А потом во дворец наслаждений, опять со всей компанией?
– А ты со мной не хочешь?
– И с твоими дружками-дуэлянтами? Не хочу, напьются и будут лапать.
Сувор оглянулся и понизил голос. – Есть еще один вариант. Для нас сегодня открыты все двери. Можем отправиться в храм Трехликого, и нас пустят во внутреннее святилище.
– Гм, – сказала Хельга, – слышала об этом святилище кое-что. Но ведь мы не адепты.
– Это неважно, сегодня нам все позволено.
– Ты меня заинтриговал. Ну, пойдем.
Вышли из зала, спустились по парадной лестнице (не думала, что будет запросто гулять среди такой роскоши) и вышли на черно-зеркальную площадь. Храм был неподалеку от дворцового комплекса, три шпиля цвета вороненой стали вздымались к серому небу. Хельга усмехнулась:
– Будто фаллосы. Но хоть ясно, что тут не читают нудных проповедей.
Поднялись на паперть, где двое служек с поклонами распахнули створки дверей.
– И к посетителям относятся с уважением, это мне по душе.
Обширное помещение, три прохода между колонн уходят в темную глубину. В ней три объемных изображения, все знакомые.
Слева нагая женщина, лишь слегка прикрытая длинными волосами, с зажатой в руке красной розой. Губы полураскрыты как карминовые лепестки, глаза колдовски светятся зеленым. В центре из лилового тумана сквозит загадочный темный лик. Справа – мужчина в черном халате, перехваченным золотым поясом, и с обнаженным мечом в руке. Темная воинственность, он же Темный воин, покровитель их легиона. Хельга и Сувор слегка поклонились ему.
– А теперь вниз!
Сувор взял Хельгу за руку и повел налево. Там арка, за ней пандус спускается в синевато освещенную глубину. По сторонам арки опять двое людей – эти в черной с серебром форме, оружия не видно, но руки на кожаных поясах. Сувор пошел прямо на них, и те неожиданно отступили в стороны, а руки взлетели к козырькам фуражек. Хельга автоматически вскинула руку в ответ.
– Вот видишь, – в голосе Сувора прозвучали нотки самодовольства, – мы теперь причислены к посвященным.
Ну, она посвящения не проходила. Да и Сувор вроде бы тоже.
Спустились по пандусу, снова арка, и в ней дверь из черных досок. Под дверью будто лужица крови, это в щель протекает багровый свет. Хельга зябко передернула плечами, но Сувор решительно распахнул дверь.
И там помещение с рядами колонн, только пол в черно-белую шахматную клетку, а по колоннам стекает красноватый свет. Хельга толкнула Сувора локтем в бок:
– Смотри! Не один ты додумался.
Вдоль стены скамейки, на них с десяток человек. Все в такой же новенькой лейтенантской форме, лица знакомые. Сувор и Хельга кивнули, им ответили так же.
– Ну, и чем нас собираются развлекать? – спросила Хельга, а Сувор подвел ее к свободной скамье и помог сесть. Редко дождешься от него такой обходительности.
– Посмотрим, – сказал он.
Зазвучала странноватая музыка, и среди колонн возникли фигуры – мужчины и женщины в невесомых зеленых одеяниях. Начали танцевать, то скрываясь за колоннами, то появляясь из-за них – словно играли в некую замысловатую игру. Игра была явно эротической: сквозь прозрачную зелень просвечивали бедра и груди женщин, порой мужские фигуры приникали к ним, но после нескольких движений отстранялись, и танцоры расходились – чтобы вскоре образовать новые пары.
– На богослужение не походит, – сказала Хельга, пытаясь сохранить невозмутимость. – Скорее, идет к групповому совокуплению. Хочешь поучаствовать, Сувор?
Тот не ответил, а в левом проходе начало светлеть. Миг, и пространство между колонн будто завесили багровые гобелены. В конце прохода оказался трон, а на нем нагая женщина в одеянии из длинных волос, с красной розой на коленях.
– Наверное, наняли какую-то порно актрису, – скептически заметила Хельга.
Сувор мечтательно вздохнул: – А вдруг это и в самом деле воплощенная Лилит? Говорят, она иногда является своим поклонникам.
Хельга покосилась: – Тебе обязательно нужна мистическая приправа к сексу?
Танцующие фигуры окончательно разбились на пары, и стали изображать уже откровенно эротические сцены. Рука Сувора легла на колено Хельги, она сглотнула.
– А вот и до секса дошло. Ну и эквилибристика, как в «Кама сутре».
Музыка уже не отстраненно-холодноватая, а томительно-сладостная. Вокруг начинается брожение: несколько пар встает со скамей и направляется к стене, где открылись красновато освещенные альковы. Но женщин не хватает, и часть мужчин остается сидеть. Хельгой все сильнее овладевает желание.
Несколько танцовщиц в полупрозрачных одеяниях скользят к одиноким мужчинам. Хельга уже готова тащить своего спутника к ближайшему алькову.
Лилит (или та, кто изображает ее) встает с трона и идет меж багровых гобеленов. Сквозь водопад каштановых волос видно, как колышутся груди с красными сосками. Останавливается напротив – губы красные и припухшие, а глаза головокружительно зеленые.
– А что же ты? – она смотрит лишь на Сувора, голос чувственный и звучный. – Сегодня каждый мужчина волен выбрать любую женщину. А она, мужчину.
Сувор отпускает колено Хельги, встает и кланяется.
– А если я выберу тебя, несравненная?
Лилит насмешливо улыбается, и красный язычок скользит между красных губ.
– Сегодня я не могу отказать. Только сбрось свою дурацкую форму.
Черное ложе поднимается позади из пола, и Лилит откидывается на него. Сувор торопливо скидывает одежду. Хельга глядит, оцепенев от возмущения и стискивая кулаки.
Ее спутник ложится на женщину, и ягодицы начинают двигаться. Хельга стонет от ненависти. Толчки все быстрее, и все более яростной зеленью горят глаза Лилит. Вдруг она т накидывает свои волосы на шею Сувора. Тот начинает стонать от наслаждения, но стоны переходят в хрип – Лилит сдавливает ему шею волосами, как удавкой. У Сувора все же вырывается крик, тело сотрясают судороги, а потом оно начинает корчиться, будто в агонии.
Вне себя, Хельга вскакивает, прыгает к ложу и пытается ослабить петлю, но волосы ускользают и начинают спутывать ей руки. Ничего не выходит, а у Сувора уже стекленеют глаза! В отчаянии, она изо всей силы откидывается назад, увлекая за собой ложе и любовную пару. Всё с грохотом летит на пол.
Хельга падает на бок, больно ушибив локоть. Лилит мгновенно вскакивает и вскидывает свои волосы как черный бич. У Хельги кружится от падения голова, но в ней вдруг проясняется. Это не актриса! Не медли!
Она поспешно встает на колени, а слова будто сами льются с языка:
– О, Владычица, прости меня! Оставь немного и мне. Это мой мужчина, и мне жаль его потерять.
Лилит задерживает руку с бичом. На губах появляется улыбка презрения и торжества. Не говоря ни слова, она протягивает другую руку, и Хельга поспешно целует ее. Будто холодный огонь пронизывает ее тело, и все плывет перед глазами.
Когда видит яснее, Лилит уже нет. Хельга в исступлении хлещет Сувора по щекам, а по ее собственным текут слезы. Наконец Сувор моргает, и взгляд становится осмысленным.