Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы

Карта мира

Карта мира:

Карта провинций Лар-Кювэра:

Ссылка на карты: https://drive.google.com/drive/folders/1JcOfG1IKCuXVvEq-KPLnMGEwAcenuuAx?usp=sharing

Глава 1

2625 год, 23-е число Месяца Ветров.

Сидема, Республика Ортезия, Объединённое Королевство Лар-Кювэр

Дарианна Одэтис

Клубы паровозного дыма поднимались к треугольному дебаркадеру над станционными путями, по платформам сновали пассажиры, сопровождающие их носильщики с тележками, загруженными чемоданами и саквояжами. Одного из них Энаццо как раз отправил грузить багаж, а сам достал выданный в кассе билет и предложил Дарианне пойти уже к нужному вагону.

– Подожди! – попросила она, чуть нагибаясь, чтобы получше рассмотреть выкрашенное маслянистой чёрной краской оборудование под днищем трёхосного вагона.

– Очень интересно, – пояснила она брату, с лёгкой улыбкой наблюдающему за ней. – Знаешь, меня даже… в восторг приводят все эти механизмы… Тяжело представить… что это создано человеком!

Тот фыркнул.

– Ну, я-то больше занимаюсь механизмами социальными.

Сказанное скорее относилось к другому её брату и отцу, но Дарианна решила не развивать эту тему. Родители их, разочаровавшись в результатах революции шестнадцатого года, вместе с тогда ещё десятилетней Дарианной уплыли на далёкую Раппалонгу. Отец сумел наконец реализовать свои политические амбиции… А Энаццо выбрал не чужой континент и семью, а родную страну – и Дарианна его совершенно не упрекала. Тут и климат лучше, и культура разнообразнее, чем в колониях. Уж она-то, успевшая раз пять туда-сюда смотаться, могла сравнить.

Впрочем, скорее всего, на выбор Энаццо повлияла его жена.

– Доброе утро! – к ним подошёл Бернан Варидэн, с которым Одэтисы познакомились два дня назад. Дарианна не удержалась от довольной и приязненной улыбки – молодой человек был весьма хорош собой. Черноволосый и кареглазый, как ортезийцы, светлокожий, с тонкими усами. Как жаль, что Дарианна с ним мало общается… Сейчас она уезжает в Эрминкталь, а он…

– Доброе утро, – ответила она, надеясь, что язык её не подведёт.

Если он тоже здесь, на платформе, то, получается, куда-то собрался?

– Какие у вас места, позвольте вас спросить? Вы ведь на этот поезд садитесь? – он покосился на синий, новенький вагон, из печной трубы которого тонко струился дымок.

– Мы на этот, – ответил Энаццо. – Первый вагон…

– У меня второй, – разочарованно вздохнул Бернан Варидэн. – Однако, мы ещё сможем продолжить наше знакомство…

Дарианна уловила его короткий взгляд – ей даже показалось, что он ей подмигнул.

– Я по делам своим ненадолго в Эрминктали останусь. Не посоветуете хорошую гостиницу?

Энаццо призадумался, но громкий звонок колокола, висевшего на открытой площадке вагона, отвлёк их.

– Время садиться, – помотал головой Бернан. – Я, пожалуй, пойду. Опоздать не хочу, у меня важная встреча. Партнёры по предпринимательской деятельности…

Вместе они дошли до второго вагона. Бернан, сделав виноватый вид, развёл руками и, приподняв в прощальном жесте невысокий цилиндр, поднялся на открытую площадку вагона. Дарианна с трудом оторвала от него взгляд и проследовала за братом.

Внутри поезд был роскошным – синяя обивка, большие оконные рамы. Между каждой парой кресел – откидной столик. На стене висели газовые фонари в изящном абажуре, напоминавшем бутон розы. Сейчас уже давно наступило утро и потому фонари никто не зажигал.

Дарианна с Энаццо сели друг напротив друга. Почти весь вагон был занят людьми – лишь несколько свободных кресел ещё, казалось, ждали пассажиров. Переливисто зазвенел третий звонок, но поезд так и не тронулся.

– Что ж мы стоим? – прошептала Дарианна, поглядывая через окно на соседний, пустой путь.

– Мама, когда мы поедем? – раздавался громкий детский голос с другого конца вагона.

– И вправду, чего ждём? – отвернулась от окна Дарианна.

Ответ на вопросы она получила достаточно скоро: внутрь вошли около десятка мужчин, и полупустой вагон мгновенно заполнился. Двое вошедших оказались довольно примечательными: жандармский офицер в шинели и его спутник – мужчина с острой вьющейся бородкой, но без усов; он держал в руке портфельчик и постоянно поправлял на носу пенсне.

– Полиция, – поморщился Энаццо, краем глаза поглядывая на новых пассажиров.

– И что же она тут делает? – Дарианна непонимающе посмотрела на него.

– Нам же вчера на музыкальном вечере… да, как раз-таки Бернан Варидэн говорил, – пояснил брат. – Гарола Фазая, полицмейстера Ортезии, сняли с должности за жестокое обращение с арестованными. Это, мне кажется, он и есть… Уезжает в другой регион.

– Его накажут? – Дарианна ещё раз рассмотрела жандармского офицера, который этим Фазаем, наверное, и был. Держался, по крайней мере, по-аристократически, и на окружающих свысока поглядывал. Да и поезд ожидал его прибытия…

Да, тут, конечно, и климат другой и культура интереснее… А ещё в этих местах, на континенте Мардхивари, постоянно что-то происходило… Как-то на Раппалонге жизнь казалась немного спокойнее и размереннее.

Наконец паровоз засвистел и тронулся, вагон резко дёрнулся, покачнулся и медленно покатился по рельсам на север, к Белым Горам. Дарианна отвернулась от Фазая, прильнув к окну и рассматривая привокзальное путевое развитие. У кирпичных складов с дощатыми крышами разгружались несколько товарных вагонов. В стороне, около высокой водонапорной башни, заправлялись водой из чёрно-белых кранов паровозы. Поезд, будто бы борясь с некой противоборствующей силой, с трудом набирал ход и продирался сквозь хитросплетения стрелочных переводов.

Сидема была одним из центров Лар-Кювэра, столица Ортезии, единственного региона с выходом к морю. Поезд катил по той самой железнодорожной линии, которая использовалась для вывоза из ортезийских портов колониальных товаров – встречные товарные поезда следовали друг за другом. Какие-то ехали порожняком, чтобы загрузиться в порту, какие-то везли предназначенные для продажи в других странах или тех же колониях грузы. Сидемская железная дорога бурлила кипучей энергией… И её тоже ведь построили люди!

Дарианна поняла, что сложность мира иногда не интригует её, а пугает и раздражает. Она вновь перевела взгляд на беседовавшего со своим соседом бывшего полицмейстера.

Гарол Фазай был уже не молод – лицо морщинистое, тонкие усы, почти сросшиеся с густыми, длинными бакенбардами, как-то печально поникли вниз. Глаза его Дарианна через полвагона рассмотреть не могла, но ей казалось, что, если б ей довелось приблизиться к бывшему полицмейстеру, то увидела она бы в его глазах усталость и жесткость, даже жестокость.

Энаццо, как и все члены семьи Одэтисов, был человеком республиканских взглядов и не одобрял заведённых в Лар-Кювэре порядков, однако и вполне лояльные власти люди выказывали недовольство деятельностью Гарола Фазая. Дарианна постаралась вспомнить, что слышала о нём.

– Героические действия полковника Фазая… – морщился вчера на музыкальном вечере один из ортезийских аристократов. – Я не должен вообще-то так говорить… Но я вынужден заметить: весь заговор так называемых Индепендентов выдуман! Дело шито белыми нитками, заговор на скорую руку состряпан агентами и провокаторами полиции. Сами посеяли и сами пожали, как говорится – только если в сельском хозяйстве это нормально, то в сыскном деле – нет!

Энаццо полушёпотом поддакивал тогда. Он всегда – как, впрочем, и его жена Лиомелина – любил порассуждать о политике и социальных проблемах кювэрского государства. Дарианну же… сами эти разговоры несколько раздражали. Вся её семья будто бы видела в мире людей только плохое, закрывая глаза на достижения последнего времени, на все улучшения…

– Толкают на преступление и затем же наказывают, деньги, награды и новые чины за это получая, – возмущался ортезиец. – Так дела в нашей «республике», с позволения сказать, нынче делаются. А всё для того, чтобы, простите за откровенность, нашу общественность запугать, чтобы и не думали об отделении от объединённого королевства!

Впрочем, Гарола Фазая всё-таки за излишнюю жестокость заставили покинуть пост полицмейстера – хотя Энаццо считал это «показухой». Ничего страшного с Фазаем не сделают. Пожурят – и отправят руководитель полицией в другое место.

А Дарианна глядела на этого седеющего человека и никак не могла его представить страшным, жестоким… злодеем – иначе не скажешь! Заговорщики или нет, но нельзя же связанных людей избивать! А ударить беременную женщину… Говорили, Гарол Фазай сам это сделал за то, что та невежливо с ним заговорила. У неё произошёл выкидыш прямо в тюремной камере, и чудо, что она не умерла!

Но неужели совершенно обычные с виду люди способны на такое? Почему так? Что за странный мир…

– Говорят, боевая организация Ортезийских Индепендентов уже начала охоту на него… – шепнул Энаццо, сидя вполоборота и поглядывая на бывшего полицмейстера Ортезии.

– Он же их заговор разоблачил, и Индепендентов поймали? – Дарианна бросила на него непонимающий взгляд, не сразу даже заметив, что позволила ему втравить себя в политический разговор.

– Не знаю, что он там разоблачил, – вздохнул брат. – Но Индепенденты хотят отомстить… Методы у них, конечно, не самые… не самые пацифистские… Запугивание, покушения, убийства. Однако наша страна не только насильно присоединила Ортезию, но и посылает туда королевских наместников и представителей, которые ведут себя как оккупационные войска на захваченной земле! Это вполне объясняет, почему ортезийцы так не любят кювэрские власти…

Дарианна сглотнула, вспомнив вчерашний музыкальный вечер.

– Многие из них не любят не только кювэрские власти, – заметила она. – Но и просто кювэрцев.

– К сожалению, это так, – кивнул Энаццо. – Конечно, не следует смешивать власть и подданных, да и сами подданные неоднородны. Но люди склонны обобщать и упрощать.

– Меня просто… ну, удивляет или… не знаю, – Дарианна покачала головой. – Но это даже немного смешно. И обидно. Мерьетта Нецтэтси, эмансипистка и республиканка, мне вчера сказала: «Попадаются среди кювэрцев и нормальные люди…». Очевидно, имела в виду нас с тобой.

– Да уж, обидно было… – протянул Энаццо. – А родители твоей Ксардии, ретрограды и горе-патриоты, наоборот кювэрцев очень любят. Я понимаю этот… диссонанс… Надо было тебе Мерьетте рассказать о Лиме, – он рассмеялся. – Мне кажется, в эмансипистских кругах её ценят.

– Я не уверена, что Мерьетта с её книгой знакома, – поморщилась Дарианна. Подруга Ксардии, почти такая же красивая – да были ли среди ортезийских женщин те, которых нельзя было бы назвать таковыми? – показалась Дарианне довольно ограниченной и… да, неумной.

«Не уверена, что Мерьетта вообще книги читает, тем более, публицистику» – подумала она. Сама Дарианна-то читала много, но, в основном, художественную литературу. И даже пробовала писать… Получалось, как она сама могла оценить, не очень.

– На самом деле, я даже удивлён, что Ваэрдэтси позволяют своей дочери общаться с такими, как Мерьетта, – задумавшись, сказал Энаццо. – Ну, и с нами. У нас родители с братом бежали из страны в бывшую карнбергскую колонию! Нет, понятное дело, это хорошо, что у Ксардии есть какая-то степень свободы…

А ведь он прав! Дарианна даже и не думала об этом… Риббос и Малайна Ваэрдэтси пришли вместе с дочерью на музыкальный вечер, но, действительно, нисколько не мешали её общению с сомнительными, со своей точки зрения, людьми.

– Может, у них нет времени или особого желания контролировать её? – пожала плечами Дарианна.

Или Ксардия научилась противостоять воле родителей и навязывать им свою? «Хотите, идите со мной на вечер, иначе я возьму и пойду сама!» – или как-то так. Конечно, явиться в гости молодой девушке одной совсем неприлично – хуже только с неродным ей мужчиной, но Ксардия очень смелая и могла пойти на это.

– Да, – решила Дарианна, – скорее всего её родители выделяют ей… область, внутри которой она может делать, что хочет… Просто, чтобы она не натворила чего-нибудь исключительно неприличного, того, что обрушит всю их репутацию…

Учитывая, что Ксардия на короткой ноге со своей гувернанткой и слугами, запереть дома её вряд ли представлялось возможным. Да, наверное, она в прошлом что-то такое вытворила…

Дарианна отрешилась от размышлений и снова прижалась щекой к окну, наблюдая сквозь стекло, как пролетают мимо небольшие домики. Поезд пронзительно засвистел перед заездом в тоннель под холмом, на котором расположились известные всему миру Сады Фасуэтси. Дождливой и грязной зимой, конечно, там смотреть нечего… А вот весной, когда зацветают всевозможные, не встречающиеся в других регионах Лар-Кювэра, деревья это уже другое дело… Или осенью, когда в Ортезии наступает курортный сезон и всё вокруг такое… жёлто-оранжевое.

Эрминкталь, графство Беллуно, объединённое королевство Лар-Кювэр.

Лиомелина Одэтис

На улице шёл лёгкий снег. Впрочем, смотреть изнутри через окна было сложно – заляпанные грязью, они отражали и преломляли пробивавшийся сквозь светло-серые тучки солнечный свет, из-за чего Лиомелина вынуждена была щуриться, когда поворачивала голову в сторону окон. Собеседник её, однако, щурился постоянно, да и сидел почти зажмурившись, потому что рабочее место его располагалось так, что солнце светило ему в глаза. Конечно, можно было прочистить стёкла, прикрыть ставни и зажечь лампы, однако сотрудники Службы Охранения Общественного Спокойствия предпочитали, видимо, понапрасну газ не расходовать.

«Надеюсь, грязь на стёклах – это просто грязь, а не засохшая кровь жертв монархии…» – подумала Лиомелина.

– Так что вы ещё раз, хотели, Лиомелина Одэтис? Каков ваш вопрос? – немного нетерпеливо поинтересовался её собеседник. Он сел как-то полу-боком, чтобы свет не слишком мешал ему смотреть на неё. Лицо его приняло странное выражение, он будто бы хотел добавить: «Извольте поторопиться, у меня ещё много дел», но не стал, очевидно понимая, что это выглядело бы смешно в его положении. Мельчает когда-то страшная служба… Во всех смыслах – например, во всём графстве Беллуно Охранителей было человек шесть, половина которых постоянно путешествовали по крупнейшим городам и принимали просителей. Этот, сидевший перед ней Охранитель, был из таких и лишь два дня в декаду находился в Эрминктали. Однако, несмотря на это, он всё равно не мог заявить ей, что у него много дел, потому что значительное количество их обязанностей перешло после революции к полиции. Охранителям оставалось только одно – цензура. С трудом их служба вообще избежала упразднения.

– Я бы хотела… для начала, я бы хотела получить объяснения, почему моя книга была запрещена к продаже, – сказала Лиомелина. – Книга называется «Освобождение женщины». Можете пожалуйста пояснить?

Собеседник выдавил из себя кривую улыбку.

– Прошу прощения, мне кажется, письмо с пояснениями должно было вам прийти… Или вы не хотите довольствоваться сказанным? Извольте, прошу вас, в таком случае… – не дожидаясь её ответа, продолжал он. Очевидно, Охранителю очень хотелось лично изложить ей свою точку зрения. Скучно ему… Что ж, пускай излагает.

– Я повторю. Я написал вам в письме, что ваше произведение запрещено за, цитирую, «активную пропаганду некоторых идей, которые наше государство правильными не признаёт».

Лиомелина кивнула, жестом подтверждая то, что всё это она уже читала. С Охранителем она общалась впервые и, на самом деле, даже не знала, что делать и как убедить его пропустить её работу. Именно – работу, она потратила много времени и сил, чтобы перенести свои идеи на бумагу.

– Могу ли я вас спросить, что именно в этой формулировке вызвало у вас вопросы? – с нарочито притворной вежливостью поинтересовался он.

Действовать она решила так: воспользуемся прецедентом, благо, он уже был.

– Уважаемый, известно ли вам про мою предыдущую книгу «Новая женщина»? – осведомилась она, стараясь звучать как можно более любезно.

По лицу Охранителя она поняла, что тот хотел бы, чтобы название это звучало для него незнакомо.

– «Освобождение женщины», «Новая женщина», – недовольно пробурчал её собеседник, даже не обратив внимание на её вежливые излияния. – Неужели сейчас темы нет другой, кроме половой? Мне кажется, тем предостаточно. Научные открытия… В век прогресса живём!

Вопрос его, кажется, был риторическим, и потому Лиомелина не ответила. Тем, конечно, имелось очень много. Только без разрешения половой темы, мнение женщины, пусть сколько угодно умной, по другим темам практически не учитывалось.

– Хотя и разбирал вашу первую книгу мой нынешний начальник, я с ней по долгу службы попробовал ознакомиться…

«Попробовал? То есть, не дочитал? Ума не хватило?» – промелькнуло у неё в голове. Чтобы совладать с внезапным приступом истерического смеха, Лиомелина сначала улыбнулась, затем закашлялась.

– Я видел разрешение к печати, – продолжал собеседник, – и написано там следующее, цитирую по памяти: «Не обнаружено ничего, что могло бы подвергнуть опасности государственное устройство».

– Именно! – не выдержала Лиомелина. – Поверьте мне, в новой книге я лишь ещё больше раскрываю заданную прежде тему, и не касаюсь вопросов государственного устройства, монархии и республики…

– Прошу подождать! – голос её собеседника стал резким. – Я не окончил. Я пытался понять, почему всё же вашу первую книгу пропустили. И пришёл к выводу, что на то было несколько причин.

Лиомелина, поджав губы, покивала. Да уж – она спрашивает, почему не пропустили новую книгу, он рассказывает, почему пропустили старую. Как будто нужно это объяснять… Выпуск книги в печать – нормальная ситуация, запрет – нет! Но для Охранителей всё ровно наоборот.

Эх, вроде и произошла восемь с половиной лет назад революция, а как цензуру вернули быстро!

– Во-первых, времена тогда были более спокойные. Никаких заговоров, революционеры не нападали на людей на улицах… Сейчас же требуется больший контроль, дабы обеспечить безопасность подданых Её Величества! Да не поколеблется вовек престол её!

– Да не поколеблется! – сбивающимся, охрипшим голосом повторила Лиомелина. Она чуть не задохнулась, вытягивая из себя соответствующий хорошему тону ответ. Нет, решительно, с каждым годом ей становится всё сложнее и сложнее изображать из себя ту, кем она не является. Правильно сделали родственники её мужа, уплыв на Раппалонгу – там хотя бы дышится свободно!

Охранитель, к счастью, даже не заметил, как изменился её голос и продолжил.

– Главным образом, ту книгу пропустили по той причине, что, заранее прошу прощения… эм-м… абсурдность изложенных там идей очевидна всякому, даже и дураку. Какой смысл запрещать печатать подобные глупости? Никто ради них не пойдёт стрелять в верных слуг Её Величества, зато люди посмеются.

«Глупости? Никто стрелять не пойдёт?» – хотелось ответить ей. Лиомелина никогда не поддерживала насильственные действия, однако она даже и рада была, что Охранитель неправ. Многие женщины осознали – и самостоятельно в том числе – что нынешнее мироустройство несправедливо. Некоторые из них пошли по пути насилия, и поодиночке и вместе с мужчинами… Как, например, в Сигневерде был убит богатый и знатный насильник, выигравший дело в суде, несмотря на то что жертву его защищал известнейший адвокат…

Лиомелина поглядела на скучного Охранителя, который ненавидел любую идею, противоречащую государственным и общепринятым нормам. Он либо слишком туп, чтобы ставить под сомнение навязываемые ему идеи и нормы, либо подсознательно понимает, что эти самые идеи и нормы ставят его выше других, и он довольствуется этой малой властью.

– Что же вы не дадите людям посмеяться и над продолжением? – хмуро спросила она. Ох как ей было противно, как это всё унизительно и мерзко… И всё ради чего? Насилие может решить – жестоко решить – одну проблему, но сдвинуть с места огромную глыбу государства, которая давит на людей, оно не способно. Об этом говорила вся жизнь Лиомелины! Например, та же революция шестнадцатого года – к чему всё это привело? Да ни к чему! Вернее, к чему-то, но не к тому, чего ожидали выступившие за республику революционеры. А Альдегерда медленно, но верно, возвращается к отцовским порядкам.

– Почему я не даю людям посмеяться над продолжением? – повторил её слова Охранитель. – Потому что оно несмешное. Более того, если я его пропущу, особенно несмешно будет мне, когда объявят строгий выговор.

– Да что ж вы такого там увидели? Возможно, я смогу исправить… удалить нежелательные элементы…

«Эх, Лима-Лима, ты до какой степени готова унижаться, унижаться лишь ради того, чтобы эту книгу пропустили, чтобы ничего не изменилось…»

Напечатать её в подпольной типографии, и дело с концом. Вот, у Эррона Дэрши есть аж несколько, где постоянно выходят газеты для сторонников реформ и республиканского строя.

– Может, и сможете, – пожал плечами Охранитель. – Извольте, основная проблема – это то, что вы говорите о некоей мировой системе угнетения. Мало того, что угнетение женщин – само по себе глупость и ерунда, уж прошу простить… Вам любой уважающий себя мужчина дверь придержит, сесть в карету поможет или тяжёлый чемодан перенесёт – и вы говорите, это вас угнетают? Угнетают женщин в Империи Вайзен!

– Но не это вас смутило, я об этом в прошлой книге писала, – сказала она. Руки её что-то дрожали, она постоянно дёргала за вязаную варежку, то стягивая её с руки, то опять, наоборот, надевая назад…

– Не это! Пытаясь объяснить так называемое угнетение, вы находите корни его в иерархическом обществе, где, мол, вышестоящие всегда нижестоящих угнетают…

«Так и есть! – хотелось ответить Лиомелине. – Вот вас, уважаемый, взять… вы боитесь нагоняя от начальства. Оно угнетает вас, а вы, соответственно, меня, посягая на моё творчество, запрещая его… Вы, сам угнетённый, вы угнетаете меня, вы мыслите, будто я вообще не могу иметь творческого начала, будто я глупее вас из-за своего пола…»

– Вот это вот я не хотел бы, чтобы подданные Её Величества увидели, – закончил Охранитель. – Возможно, мы бы выпустили книгу, если бы вы убрали данный фрагмент, порочащий наше общественное устройство и наше государство.

– Этот фрагмент порочит не наше государство, – пораздумав, сказала она. – Взять любое… Везде есть иерархия, и везде вышестоящие требуют…

– Извольте прекратить! – перебил её Охранитель. – Везде! Вы сказали, вы порочите не наше государство… Правильно было бы выразиться – не только наше, а, в принципе, все! Может, вы вообще отрицаете само понятие «государство»? Как вы представляете себе жизнь без тех, кто мог бы направлять нас? Направлять невежественные людские массы?

А он хорош! Не туп… Даже по-философски как-то заговорил…

Лиомелина против воли улыбнулась.

– Вам, я гляжу, смешно? – нахмурился он.

– Нет, просто я вижу, чем мы отличаемся. Помимо пола, конечно. Вам нужен кто-то, кто мог бы вас направить. Я в таком человеке не нуждаюсь.

Он промолчал, не сразу сообразив, что ответить.

– Кстати, а кто направляет Её Величество, если не секрет? – добавила Лиомелина.

Она, кажется, зашла слишком далеко, и этот человек никогда не пропустит её книгу, разве что Лиомелина напишет, как рада служить монархии…

– Её Величество направляет Господь Ир-Шаддай, – с серьёзным видом ответил Охранитель.

– Но Её Величество – она же женщина, да?

«Зачем ты, Лима, продолжаешь этот бесполезный спор… Неужели надеешься вызвать у него когнитивный диссонанс?»

Такие люди лучше всего умеют придумывать оправдания своим воззрениям! А если оправданий нет, то они попросту не замечают, что воззрения их противоречат – одни другим.

– Её Величество – определённо, женщина, – холодным тоном ответил Охранитель. – И, замечу, она не говорит о каком-то там угнетении. И она не спешит ввести избирательное право для женщин, или что вы там ещё хотите, Лиомелина Одэтис.

«Королеве оно не нужно, потому что либо она не ассоциирует себя с другими женщинами, либо лицемерно считает, что у женщин другая, не связанная с политикой домашняя роль, либо попросту не хочет идти против желаний своего ближайшего окружения…» – говорить такое Охранителю – глупо, и Лиомелина оставила комментарий при себе.

– Большинству женщин – это не нужно, – добавил Охранитель. – А вы представляете меньшинство. Вы, все ваши эмансипистки и всякие республиканцы… Они представляют меньшинство, говоря при этом, что важнее всего воля большинства!