Смоленский роман

Моня брал мяч, аккуратно запихивал в него тряпки, и с виртуозной ловкостью при помощи дратвы и шила зашивал мяч, придавая ему первозданную прочность. В эти минуты подобного таинства пацаны, завороженные работой мастера, замирали и, словно под гипнозом наблюдали за каждым движением старого и мудрого сапожника– еврея.

— Держите, Валерочка, «пузырь»! Я думаю, он вам еще немного послужит! Вот если бы вы купили себе кожаный мяч с надувной каморой, то тогда бы вам не пришлось тратить деньги на ремонт этого барахла. Сегодня я, Валерочка, сделал вам его бесплатно. Старый еврей Моня Блюм хочет на долгие годы оставить вклад в развитие Советского спорта в городе Смоленске. Может, вы станете знаменитыми футболистами, которыми будет гордиться не только наш город, но и вся советская страна?

— Спасибо дядя Моня, — хором закричали пацаны и с криком ура вновь убежали на поляну гонять уже отремонтированный мяч.

На какое-то мгновение Валерка с евреем остались наедине, и тогда Моня, видя в нем родственную душу, начал долгую беседу.

— Валерочка, вы не спешите? — спросил он, чтобы поделиться тем, что наболело на его сердце.

— Да нет, вот только уроки…. Остался последний год, так я не хотел бы терять свою форму. Я ведь хочу поступить в военное училище, чтобы стать военным летчиком, как мой отец. У нашего аэроклуба договор с — 8-й Одесской военной авиационной школой пилотов. Если повезет, то зачислят без экзаменов.

— А вы, Валерочка, не боитесь, что скоро начнется война!? — спросил еврей, глядя поверх своих очков. — Вам ведь придется воевать с самым грозным врагом.

— Нет, не боюсь! Товарищ Сталин, нам говорит, что мы будем воевать малой кровью и на стороне противника…. Я дядя Моня, хожу в аэроклуб! На планере уже научился летать, и даже значок получил «Ворошиловский стрелок». Вот так, вот! — похвастался Краснов.

— Вы хоть сами–то верите в эти сказки? Я знаю, несомненно товарищ Сталин прав, но немцы…. Эти сволочи накопили горы всякого оружия. Они захватили Польшу и всех евреев согнали в гетто. Они разорили все еврейские магазины в Германии и теперь преследуют нас на каждом шагу по всему миру. А теперь они пойдут войной на Советский Союз, и точно так же будут наводить тут свои порядки.

— Я так не думаю, — сказал Краснов, — у нас же с немцами договор о ненападении. Сам товарищ Молотов подписал его еще в прошлом году с их министром Риббентропом, — сказал Валерка более чем уверенно, удивляя Моню своей начитанностью.

— Я знаю, Валерочка! Но поверьте мне, старому еврею Моне Блюму, война обязательно будет! Вот только когда? В этом году, через год или десять, но она будет…. И помяните мое слово, Валерик, Гитлер утопит всех в крови! Вы еще вспомните наш с вами разговор. Я чувствую своим ливером, что будет большая драка….

В тот момент Краснов был уверен, что это просто опасения старого еврея, изжившего ум в борьбе за выживание в условиях развитого социализма. В его голове никак не укладывалось то, что сказал Моня.

Разве мог Гитлер напасть на Советский Союз, когда связи между государствами набирали обороты дружбы и взаимного сотрудничества, думал Валерка, зная об отношениях СССР и Германии. Отец постоянно рассказывал, что неоднократно на завод приезжали немецкие специалисты и офицеры Люфтваффе. Они с любопытством знакомились с технологией и новейшими образцами военных самолетов создаваемых на отцовском заводе. Участвовали в учениях и даже играли в футбол в дружеских встречах. Нет, войны не должно было быть. К такому мнению пришел Краснов — младший и возвратился в мир учебников и всевозможных военных наставлений.

Глава пятая

Неожиданная встреча

В один из таких дней конца мая или начало июня, отец как–то неожиданно позвал Валерку с собой на работу. Только в машине тот узнал, что по очередной договоренности с наркоматом обороны на завод прибывала партия экскурсантов из самой Германии. Эта весть обрадовала его до самых корней волос. Отец, зная увлечение сына в изучении немецкого языка, не мог оставаться к этому равнодушным. Ему хотелось, чтобы Валерка на практике проверил свои знания и вышел в свет, как это было принято в интеллигентных семьях.

— Валера, ты на завод со мной поедешь, — спросил отец.– К нам сегодня немцы приезжают, будут с нашей заводской командой в футбол играть. Может, и ты, сыграешь с ними, если конечно захочешь…..

— Конечно, хочу, — ответил Валерка, радуясь словно ребенок.

Не знали тогда, ни Леонид Петрович, ни Валерка, что ровно через год и один месяц, эти стройные, холеные германские пилоты будут бросать бомбы на их Смоленск. На этот завод. Будут убивать мирных жителей: детей, стариков, а после очередного рейда, за чашечкой кофе и рюмкой французского коньяка будут хвастаться о своих «победах» над большевиками в кругу таких же, нацистских выродков.

Валерка вместе с отцом приехал на завод к десяти утра. До встречи с гостями заводской футбольной команды было около двух часов и, ему пришлось все это время, шляться по цехам следуя за отцом. Краснову младшему казалось, что время тянется, словно оно сделано из авиационной резины, с помощью которой в небо запускают планер, но станки, рабочие и цеха с продукцией уводили от чувства ожидания.

Ближе к полудню ворота завода со скрипом открылись и на территорию режимного предприятия, пуская клубы бензинового дыма, въехал заводской автобус с группой немецких офицерами летчиками, которые, не скрывая интереса, смотрели в окна. Буквально час назад «Юнкерс» приземлился на аэродроме «Смоленск Северный», который завод использовал для своих производственных нужд.

Сгорая от любопытства Валерка, подошел к группе встречающих, и встал рядом с отцом, чтобы лучше рассмотреть асов знаменитого легиона «Кондор». Холеные хозяева Европы, вальяжно покидали автобус и, тут же строились в шеренгу, перед руководством и рабочими завода, которые как подобает русским традициям, встречали гостей хлебом и солью.

Запах дорогого одеколона вперемешку с дымом сигар, ударил в нос. Это было непривычно для советских людей, и этот факт больше всего засел в голове Валерки, как отличительная особенность.

— Гутен таг, — сказал Валеркин отец и, подал команду заводскому оркестру, который ко дню прибытия немцев разучил один из торжественных немецких маршей. Фрицы улыбались, протягивали руки, для рукопожатий, и как–то неестественно позировали своему немецкому фотографу в военной форме. Он щелкал фотоаппаратом и, что–то говорил про русско — немецкую дружбу, показывая большой палец.

— Господа офицеры, вы находитесь на территории тридцать пятого смоленского авиационного завода. Здесь мы производим моторы для наших истребителей И– 16 и МИГ– 3– 3, а также для нового штурмовика ИЛ– 2, — сказал директор. Прошу вас пройти в заводской клуб, где состоится торжественная часть нашей дружественной встречи.

Почти все немецкие летчики были знакомы с советским самолетами по Испании. Но после того как в их авиационном парке появился «Мессершмитт БФ– 109», советские самолеты стали значительно уступать инновационным технологическим самолетам немецкого производства. Летая в составе легиона «Кондор», они уже давно опробовали наши «Ишаки» на убойность, и хорошо знали, как красиво горят русские деревянные самолеты, если их в упор расстреливать из пулеметов.

Молодой фриц, в звании фельдфебель, фотографируя сослуживцев, не стесняясь, выбирал такие ракурсы, чтобы в кадр попали заводские корпуса и стоящая под навесом продукция. Но как только он наводил «Лейку», чтобы сделать очередной кадр, неизвестно откуда появлялись странные люди в серых костюмах и широкополых шляпах, которые улыбаясь, вставали перед фотоаппаратом, и мешали немцу нажать спусковую кнопку.

— Валера, скажи этому немцу, что фотографировать завод, цеха и продукцию запрещено, это является государственной тайной…. Если он будет продолжать, то эти ребята из НКВД просто отберут у него фотоаппарат и засветят ему пленку, –сказал отец.

Валерка кивнул головой в знак согласия и, продумав предложение, выдал на немецком то, что просил отец.

— О, юнге, ты не плохо говоришь по-немецки, –сказал улыбаясь фельдфебель. -Я прекрасно понимаю, что это секретно... Не волнуйся, передай своим господам большевикам, что я больше не буду.

— Меня зовут Валерий, — сказал Краснов по-немецки.

— А меня– Франц–Йозеф Нойман, — представился немец по–русски, вызывая удивление. Он, козырнув черной кожаной перчаткой и молодцевато, словно юнкер военного училища, щелкнул каблуками хромовых сапог.

— А я, майор РККА Краснов Леонид Петрович, — сказал отец. — А это, мой сын Валерий, ответил он немцу.

Валерий подал свою руку, и фельдфебель, сняв перчатку, пожал её, скрепив новое знакомство. Он похлопал по плечу Валерку, и, растягивая рот в улыбке, сказал:

— У тебя парень, неплохой немецкий….

— А у вас господин Нойман, неплохой русский, — ответил Валерка.

— Я, между прочим, не немец. Я русский…. Русский — по матери…. Вернее, в моих жилах тоже течет славянская кровь. Моя мать когда–то после вашей революции вышла замуж за немецкого инженера Ноймана, и уехала с ним в Германию, оставив страну советов.

— Признаюсь честно, я рад нашему знакомству, господин фельдфебель, — ответил Валерка по–немецки. –Моей задачей была проверка моих знаний немецкого языка. Необходима практика….

— Превосходно, — ответил летчик. –Можешь не переживать, у тебя, хороший немецкий. Если ты когда–нибудь будешь в Германии, ты вполне сможешь общаться с любым бюргером. У тебя настоящий берлинский акцент….

— У меня господин Нойман, есть хороший учитель, — ответил Валерий. — Я хочу, как и мой отец, поступить в военное авиационное училище. Я обязательно, стану военным летчиком, как и вы Франц….

— О, ты станешь! Это очень похвально! Мужчина должен быть настоящим воином! — сказал фельдфебель, и вновь одобрительно похлопал Валерия по плечу.

Йозеф достал из кармана две сигары в странных алюминиевых футлярах, которые в Советской России были тогда еще в диковинку, и подал одну его отцу. Другую он хотел было закурить сам, но крепкая рука военпреда остановила его.

— Господин фельдфебель, вы извините, но на территории нашего завода курить запрещено. — У нас для этого есть специальные места.

— О, я, я! Я понимаю — хорошо! У меня дурная привычка курить, — сказал он, держа сигару во рту. Так и ходил потом молодой летчик по цехам завода, с незажженной сигарой.

Валерка, словно собачонка неотступно бегал за немцами сзади. Он ловил каждое слово, каждую интонацию и, переварив её в своей голове, складывал на невиданные полочки своей памяти.

По немцам было видно, что они чувствуют себя вполне уверенно и даже где-то нагловато. Летная форма, галифе, зеркальные хромовые сапоги завораживали своей безупречностью и каким–то немецким военным шармом.

Выступая в заводском клубе перед рабочими и летным составом испытательной эскадрильи, Франц–Йозеф Нойман, расстегнув китель, который украшал «Железный крест», рассказывал, как еще совсем недавно в бою с Бельгийскими летчиками, он за один вылет одержал две победы. Вот за этот подвиг и получил он свой первый крест, которым очень гордится.

Тогда еще никто в СССР не мог предположить, что уже через год отношение к немцам изменится до наоборот. Все эти нацистские побрякушки, вся эта безупречная форма будет олицетворением настоящего зла и всеобщей народной ненависти. Даже молодой фельдфебель Франц –Йозеф Нойман, ставший для Валерки Краснова объектом восхищения и подражания, в одно мгновение превратится из героя в матерого преступника и заклятого врага. Но это еще только будет, а пока немцы и русские спокойно играли в футбол, словно стародавние друзья. Ничего не предвещало осложнение обстановки между двумя великими народами, которые уже через двенадцать месяцев будут смотреть друг на друга через прицелы пушек и пулеметов.

Футбольный матч, в плане встречи немецкой военной делегации, был самым зрелищным и самым интересным моментом советско-немецкой дружбы. Немцы, облачившись в бутсы, черные трусы и красные майки с нацистским имперским орлом на груди, выглядели впечатляюще на фоне черных трусов, голубых футболок с золотым пропеллером на груди и надписью «САЗ» с красной звездой над буквой «А». По уровню игры и индивидуальному мастерству, смоленские заводчане ничуть не уступали холеным немцам, а в некоторых моментах даже имели приемлемое преимущество. Два тайма на поле шла азартная и в тоже время технически интересная игра. Команда смоленского завода все же вырвала победу со счетом 2– 1. Заводчане на последней минуте с пенальти забили победный гол, который поставил заключительную точку.

После окончания матча, каждый немецкий летчик получил заводской вымпел, а те в свою очередь подарили заводчанам красные флажки с черным и ненавистным пауком гитлеровской свастики.

— А это тебе мой юный друг, — сказал Франц –Йозеф Нойман.– На, держи! Это тебе подарок от дядюшки Геринга. Немец улыбнулся и бросил Валерке кожаный мяч.

— Огромное спасибо! — ответил Краснов по-немецки.

В эту секунду сердце паренька забилось с невиданной силой. Оно, словно масляный насос гнало по венам кровь, которая отдавала в висках монотонными ударами.

Мяч был кожаный. Его лакированные бока даже после такой напряженной игры не утратили своего первозданного зеркального блеска и сияли лаковым глянцем. Этот подарок был как никогда, кстати, и открывал перед его друзьями перспективы большого и настоящего футбола.

По окончании дружеской встречи заводской фотограф, собрав немецкую военную делегацию, запечатлел на долгую память всех участников дружественной исторической встречи обеих команд.

Разве мог тогда Валерка подумать, фотографируясь с немецкими пилотами, что совсем скоро каждый из них превратится в его личного врага. Разве мог он тогда представить, что он, простой русский паренек из Смоленска, будет наводить на этих господ настоящий ужас, а эта фотография сохранит ему жизнь. Он даже не мог предположить, что судьба военного летчика вновь сведет его с этим Нойманом. Летом сорок третьего года лицом к лицу он повстречается с ним не на футбольном поле, а в пылающем небе войны, где единственным снарядом прервет полет этого немецкого аса.

Глава шестая

Подарок

На следующий день, после того как немцы улетели обратно в свою Германию, Краснов пришел на поляну, где почти каждый день бушевали футбольные баталии. Ребят, к сожалению, не было. Спрятав новый «пузырь» от дедушки Геринга в тряпочную сумку, Краснов развалился на длинном бревне, которое лежало рядом с поляной еще с каких– то древних времен. Весь его ствол давно был изъеден короедом, а голая и почерневшая от времени древесина было отшлифована до зеркального блеска ребячьими задницами, которые целыми днями восседала на нем, словно на трибуне стадиона.

— О, глянь пацаны, а Красный на «трибуне» развалился…. Наверно, загорает? — сказал Синица, первым увидев своего друга.

Валерка лежал неподвижно, скрестив ноги. Его кепка была натянута козырьком на глаза, и он делал вид, что дремлет, разогретый и обласканный солнечными лучами.

— Эй, Красный, проснись, нас обокрали! — крикнул Синица, и вся компания заржала, реагируя на его остроумие.

— Что ржете!? Дайте полежать спокойно, — ответил Краснов, сдерживая себя от желания показать новый мяч.

— Ты, с нами будешь играть!? — спросил Синица, присаживаясь рядом.– У нас, как раз одного человека не хватает!

— Это тот «пузырь», что старыми фуфайками набит? — спросил Краснов, не поднимаясь с полированного ствола.

— А, что у тебя, что-то лучше имеется? — спросил Синица, закуривая. Он присел рядом с Красновым и погрузился в нирвану, подставляя лицо солнцу.

— А то! — ответил Валерка, натянув кепку почти на кончик носа.

— Тогда че лежишь, кого ждешь? — спросил Сашка, пыхтя папиросой.

— Дай–ка мне дернуть, — попросил Валерка, и протянул руку.– Дымком ароматным что–то потянуло. Синицын три раза подряд глубоко затянулся, и, оборвав зубами, кончик папиросы, вставил её между пальцев Краснова. Валерка, нащупав окурок, всунул его себе в рот и глубоко втянул в себя горький и вонючий дым.

— Красноармейские? — спросил он, продолжая лежать на бревне.– Продирает, аж до самой задницы!

— Нет, брат это — «Наша марка», — ответил Синица, давясь от смеха.

— Да у тебя Саня, на «Нашу марку» денег не хватит, — парировал Краснов. — Да и табачок в «Нашей марке» турецкий, а он будет ароматней и мягче. А это махра, до самой задницы горло продирает…. Настоящий конский гузнораздиратель!

— Да ладно тебе гоношиться! Тоже мне знаток табачных изделий! Давай вставай, погоняем мячик! — ответил Синица, и толкнул в бок Валерку.

Краснов, не поднимаясь с бревна, разжевал кончик гильзы папиросы и, приклеив её на ноготь указательного пальца, вслепую щелчком отправил окурок в полет: — На кого Бог, пошлет, — сказал он, и резко поднялся, придерживая рукой кепку.

Окурок, наполненный слюной, после сильного щелчка взлетел в воздух. Описав дугу с каким-то странным чваканьем, шлепнулся на хромовый сапог подошедшего к бревну Ферзя.

— Ты че, авиатор, рамсы попутал? Я тебе сейчас, как по дюнделю заеду! — заорал стародавний враг Фирсанов. Он был в гневе и, приготовившись к драке, принялся закатывать рукава своей форменной гимнастерки.

— Да хорош Ферзь, наезжать на него! Красный же тебя не видел, — ответил Синица, заступаясь за друга.– Он же сказал, на кого Бог пошлет. Вот на тебя Бог и послал…. Какие претензии к Красному? Все претензии к Богу!

— Ты конопатый, форточку свою прикрой! Не с тобой базарят, фраер дешевый. Видел, не видел — мне по– хрен! Его бычок, вон как прилип к моему сапогу ему и ответ держать.

Ферзь подошел поближе и поставил перед Валеркой сапог, на котором и впрямь торчал приклеившийся окурок.– А ну вытирай козел! –приказным тоном сказал Ферзь, и грозно сжал кулаки. Желваки на его скулах заходили, и было видно, что через секунду он бросится на Валерку, и вся эта перепалка перерастет в очередное кровавое побоище.

Валерка понял, в чем был план Фирсанова. Ферзь хотел на глазах детворы унизить его. Как всего несколько дней назад он указал Ферзю его место.

Хромовые сапоги Фирсана чистотой не блистали, и даже этот окурок не мог испортить их потрепанного вида. Парни, с интересом глядя за происходящим, собрались полукольцом за спиной Ферзя, и над поляной воцарилась тишина.

— Я сказал тебе — вытирай! — вновь повторил Фирсанов, уже конкретно заводясь на драку.

Валерка поднял с глаз свою кепку и ехидно взглянул на Ферзя, снизу вверх. Какой-то миг он, словно пружина разжался, да так быстро, что Фирсан даже не успел сообразить. Кулак Краснова, что было сил, врезался ему в пах в район мужского достоинства. Нестерпимая тупая боль пронзила все тело Ферзя от мошонки до самого мозга. Схватившись за гениталии, тот присел на корточки и глубоко дыша, простонал, стараясь пересилить боль.

— Есть! –торжественно сказал Синица, выступая в качестве рефери. –Технический нокдаун! Скрючившись, в позе эмбриона, Ферзь мычал лежа на земле, и было видно, что удар Краснова достиг своей цели. Ферзь был окончательно повержен. Он лежал на траве и, испытывал такие страдания, которые надолго оставляют в памяти не заживаемый след.

Этот самый момент в воздухе повисла пауза. Пацаны, смотрели то на Краснова, то на Ферзя и понимали, что сейчас прямо на их глазах Краснов одним ударом уложил того, кто наводил ужас на весь район. Валерка в один момент стал героем. Несмотря на физическое превосходство местного бандита, Краснов так легко с ним расправился. Валерка не дал унизить себя. Это был для всех ребят настоящим шоком. В это самое мгновение в их глазах, он повторно снискал себе еще больше авторитета и уважения.

— Да вставай уже, — сказал Краснов и, подав Ферзю руку поднял его.–Надеюсь, я тебя не сильно…..

— Я тебя на лоскуты пошинкую, –сказал Ферзь, присев на бревно, продолжая бороться с болью.

— А это Саня, как получится, — ответил Краснов, и достав из сумки мяч, запулил его в небо.– Держите «пузырь» ханурики! — заорал он. Мяч красиво взлетел и на какой–то миг даже завис над поляной, блеснув лакированными боками. Завороженные его полетом, пацаны, замерли в каком– то восхищении и полном непонимании. Красивый, кожаный мяч, словно птица, стремительно понесся вниз, и, упав на траву, вновь несколько раз подскочил, как бы очаровывая своей прыгучестью.

— Ура, ура, ура! — заголосила ребятня и, поднимая клубы пыли, бросились ловить скачущий по полю фашистский подарок.

В минуты всеобщего ликования и безграничной радости, пацанам было все равно, что сейчас испытывал Ферзь. Он лежал на «трибуне». Доминирование Ферзя мгновенно рухнуло, словно карточный домик, а Краснов развеял миф, о его непобедимости и это было состоявшимся фактом.

Власть Фирсана, над ребятами в мгновение ока растворилась, как растворяется сахар в горячей воде. Еще пять минут назад, он считал себя некоронованным «королем» всего района всей Офицерской слободы, а сейчас — сейчас его место занял даже не Краснов, а настоящий кожаный мяч. Именно он стал тем подарком судьбы, который в одно мгновение объединил всех слободских ребят в одну команду.

По случаю торжественного вброса нового «пузыря» (как мальчишки называли мяч), состоялась первая дружеская игра. В азарте и бушующих страстях, никто и не заметил, как поверженный и отвергнутый Фирсанов тихо ушел. Никто даже не вспомнил о нем, ведь футбол закружил ребят в своем вихре, словно торнадо, и никому не было дела до «короля», который в одночасье потерял свою корону.

Вот так, всего лишь одним ударом Валерка, поставил в споре с жиганом последний восклицательный знак.

Глава седьмая

Плохая весть

Новость об аресте Ферзя, застала Валерку на южном летном поле смоленского аэроклуба. Как, только, он спустился по крылу У– 2 и спрыгнул на землю, в этот самый момент, он увидел, как через поле навстречу ему стремглав несется Сашка Синицын. Видавшая виды, залатанная шотландка, словно флаг развевалась по ветру, обнажая напряженные мышцы его упругого пресса.

Не добежав до Краснова нескольких метров он, задыхаясь, еще издалека завопил:

— Краснов, Фирсана, легавые повязали вместе с бандой Вани «Шерстяного»! Говорят, что они кассира с авиационного завода завалили, когда тот из банка получку на завод вез….

Отстегнув замки парашюта, Валерка, было, собрался бежать, но командирский и властный голос инструктора — лейтенанта Хмелева, остановил его.

— Курсант Краснов — стоять! Ты куда змееныш, намылился — мать твою!? Что за посторонние на летном поле во время учебных полетов? — обратился он к Синице.

В ту секунду Сашка, стоял в позе «вратаря», упершись руками в колени. Он настолько глубоко дышал, что слюна белой пеной произвольно стекала по его подбородку, и у него не было сил даже её вытереть.

— Он товарищ инструктор, сейчас оклемается, и уйдет, — сказал Валерка, вступившись за Синицу.

— Пока он оклемается, ему винтом башку в щепки разнесет, — ответил тот, закуривая. — Даю вам пять минут, и чтобы духу его не было! Пусть ждет на краю поля. Мы еще не закончили. Разбор полетов по плану….

Синица постепенно пришел в себя. Он рукавом рубахи вытер слюну и сказал:

— Варелик, Фирсана замели легавые! Я почти всю дорогу бежал, чтобы сказать тебе. У нас полный двор НКВДешников и народной уголовной милиции. Черные «воронки». Участковый с «наганом» к вам домой заходил, вместе с чекистами. Что-то они ищут — караул! Сплошной кипишь!

В эту секунду в душе Краснова, что-то странно екнуло. Чувство Какой-то опасности, нахлынуло на него, и он ощутил сердцем, что дома произошло, что-то неладное.

Ноги как–то сами по себе подогнулись и он, расслабившись, плюхнулся на парашют, валявшийся тут же на земле.

— Что, что было дальше!? Давай рассказывай! — спросил Валерка, предчувствуя сердцем беду.

— Тетка Фруза говорила, что легавые якобы тебя ищут, чтобы допросить …. Будто они и тебя в чем– то подозревают. — Сказал Синица, придя в себя от марафонского бега.