- -
- 100%
- +
–Вот, Кристиан – ответ достойный немецкого солдата! Сейчас мы это дело поправим, –сказал Крамер, подзывая кельнера.
Кельнер подошел к нашему столику и что–то спросил по–русски. Капитан, поглядывая на меня, стал что–то говорить «Ивану». Тот, улыбаясь, кивал головой и когда капитан, достав пятьдесят рейхсмарок, протянул их русскому, тот стал, широко улыбаясь, раскланиваться.
–Ну что, студент, готовься. Сейчас у тебя будет первая русская фрау, которая сможет из тебя сделать настоящего мужчину. Там в номерах, ты можешь делать с ней, что хочешь, это мой подарок тебе на день твоего возмужания.
–Я, боюсь господин капитан, –сказал я, не представляя, как это я буду заниматься любовью, если ни разу не делал этого.
Глаза капитана Крамера округлились и он, улыбаясь, сказал:
–Кристиан, ты, когда бросался на большевиков с ножом, ты ведь не боялся!?
–Не боялся, господин капитан! Но ведь там был враг. А здесь офицерский ресторан, а не полковой бордель. Я боюсь, что господа офицеры будут против моего взросления…
–Ты прав! Здесь не полковой бордель выходного дня за три рейхсмарки. Здесь нет маркитанток. Здесь любовью занимается тот, кто имеет деньги –сказал капитан, прищурив глаза.
–А вдруг, у меня ничего не получится!?
–Иди за кельнером. Он тебе покажет куда .–сказал Крамер и налив себе рюмку водки одним махом её выпил.
От слов сказанных Крамером по моему горлу прокатился ком.
–Я приказываю взять себя в руки солдат! Ты, еще нужен Великой Германии и фюреру! –сказал с сарказмом капитан.
–Есть, –сказал я, и направился исполнять приказ командира.
В ту самую минуту, подогретый алкоголем, я был готов затащить в постель даже гремучую змею. Мне было все равно, лишь бы быстрее избавиться от повода для насмешек со стороны моих камрадов по оружию. Почувствовав себя львом, я встал из–за стола, и пошел, за кельнером
Вдруг из двери которая была задрапирована красным бархатом, вышла жгучая блондинка лет тридцати. Её роскошный бюст слегка прикрывало кружевное одеяние, и он выпирал вверх двумя объемными буграми. Она, улыбаясь, курила сигарету, вставленную в длинный мундштук.
–Пошли в номера, мой цыпленочек,–сказала она мне по–немецки.
Вероятно, что эти слова были заученной фразой, чтобы привлечь клиентов из числа немецких офицеров. Я глядел на неё, а мое сердце было готово выскочить из груди от страха. Раньше я и в мыслях не представлял первый контакт с женщиной. Нет, я как все юноши репродуктивного возраста представлял, что и как делается. Мне иногда даже снились сны с обильными поллюциями но реальность была более прозаична.
Мою первую женщину звали Анной.
Анна, (с её слов) принадлежала к зажиточному и знатному роду, который еще в двадцатых годах раскулачили коммунисты. Я с трудом понимал отдельные фразы, которые она старалась ввязать в немецкую речь. Слегка пощипывая меня за ягодицы, Анна повела меня на второй этаж, где в гостиничных номерах располагались апартаменты, специально предназначенные для интимных дел с офицерским составом.
Комната для свидания была украшена в стиле парижских борделей. Красные обои сочетались с красными бархатными шторами. Бронзовые канделябры с горящими свечами создавали интимное настроение. Посреди комнаты стояла двуспальная кровать с хромированными спинками.
Войдя в комнату, Анна сразу же упала на кровать, изыскано держа в руках длинный мундштук с горящей сигаретой. Откинув халатик, она обнажила ногу до самых нежно розовых трусиков с белыми рюшечками. Опешив от увиденного великолепия, я моментально превратился в стоячий фаллос. Окаменев, я трясущимися пальцами старался расстегнуть пуговицы моего армейского френча. Анна, легла на кровать, закинув шелковый пеньюар выше своих колен. Она наблюдала за моими действиями и улыбалась, как бы иронизируя, над моими действиями.
Наконец –то я расстегнул френч, и аккуратно повесил его на спинку, стоящего стула. Скинув с плеч подтяжки я более уверенно стянул с себя тяжелые армейские сапоги и галифе. С каждой минутой я становился, более агрессивен, ведь и ко мне возвращался азарт первого боя. Страх и робость постепенно уходили и я предпринял попытку овладеть её телом.
Наступил тот миг, когда я предстал перед ней в своем обнаженном обличии. Анна, видя мои нелепые телодвижения, обняла меня и прижалась к моей щеке роскошным бюстом. Её теплые губы коснулись моей щеки. В эту минуту я почувствовал, как страстно желаю эту женщину. Её рука коснулась моего «приятеля» и я чуть не «выстрелил» и этого орудия еще до начала любовных утех.
Девка, насладившись созерцанием моего хилого и потрепанного войной организма, впилась в мой орган, словно болотная пиявка. Её руки были настолько виртуозны в этих делах, что у меня сперло дух. Она гордо и страстно держала дуло моей «гаубицы», словно древко полкового штандарта. От её ласковых прикосновений я впервые ощутил то, что ощущал в минуты отдыха только в эротических сновидениях. В долю секунды я, еще не войдя в её тело, освободил себя от накопившегося во мне семени.
–О, мой мальчик, ты просто неудержим, –сказала Анна по–немецки.
В ту минуту мне было почему–то стыдно. Мокрое пятно на белой простыни неприятной холодной сыростью коснулось моей кожи.
Шлюха, профессионально делала свое дело, и уже через несколько минут её ласк я очутился внутри Анны. Я ощущал её внутреннее тепло, её нежность, с которой она шевелила бедрами и эти телодвижения сводили меня с ума. Придерживая себя за грудь, она щипала себя за соски и приподнималась на мне, давая моему органу двигаться навстречу. Распластавшись, я лежал, как убитый воин на широком поле брани отдавшись во власть этой великой женщины. В те минуты я забыл о том, что за стенами этого дома идет война. Забыл о тысячи убитых и раненых, забыл о своем капитане, который остался в кабаке, один на один с графином водки да с тем сумасшедшим майором из танковой дивизии «Мертвая голова».
В те минуты мне действительно было очень хорошо, и я был благодарен своей судьбе за этот случившийся факт. Да, действительно в случае своей смерти моя душа никогда бы не смогла простить моему телу то, что оно не познало всех радостей и того блаженства, которое может подарить настоящая женщина. Действительно, я в те минуты был необычайно счастлив. Да, несомненно –Уве, был прав! Радость и облегчение, которое дарят нам женщины, заслуживают поистине такого к ним внимания и любви. Вот почему древние мужи философы так благотворили тех, кто носил великое имя –женщина.
Получив то, что я так долго хотел, я был на вершине блаженства. Я принял душ и одевшись, я спустился в зал. Мой командир за это время изрядно набрался. Капитан сидел в обнимку с танкистом, и они в унисон шептали какую–то песню из репертуара Марлен Дитрих. Слезы текли по их пьяным рожам, и они выли полушепотом.
Увидев эту картину, я остолбенел и незаметно присел за столик, чтобы не гневить командира пребывавшего в меланхолии.
Da sagten wir auf Wiedersehen .
Wie gerne wollt ich mit dir geh’n
Mit dir Lili Marleen.
Mit dir Lili Marleen.
В те минуты мои видения и предчувствия стали пророческими. Пройдет всего год и русские, научатся воевать. В мае1945 они войдут в Берлин, и поставят там заключительную точку в этой проклятой войне. Пьяные обреченные на поражение офицеры и генералы сдадут свои армии в плен, после чего отправятся прямым ходом в Сибирь –пилить лес и восстанавливать те города и заводы, которые они уничтожили.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
СТАВКА
Фюрер стоял в раздумье возле окна, всматриваясь в глубину соснового бора, окружающего ставку. Он держал руки за спиной и о чем–то думал.
Не оборачиваясь, он сказал:
–Вильгельм, – обратился он к адмиралу Канарису,–под вашим началом на данный момент находится целая дивизия Бранденбург–800. Мне хотелось бы знать, чем сыны Великой Германии сейчас занимаются? Меня заботит нынешнее положение на Восточном фронте после зимы сорок первого года.
–Дивизия Бранденбург–800 согласно директиве штаба и ваших приказов мой фюрер задействована на всех фронтах. Нами создана целая сеть разведывательных центров.
–Учитывая промахи командования в группе армий «Центр», я предполагаю, в ближайшее время заменить командный состав за срыв наступлений на Москву. Я готов выслушать ваши мнения, господа! –обратился Гитлер к руководству Вермахта.
–Мой фюрер, в ходе операции Барбаросса, нами были допущен промахи в организации не только диверсионных мероприятий в тылу большевиков, но и срыв зимнего снабжения войск, ввязавшихся в затяжные бои перед столицей коммунистов,–сказал начальник штаба генерал –полковник Гальдер.
–Дорогой Франц, надо признаться честно, что Сталин нас переиграл. Мы утратили стратегическую наступательную инициативу и теперь должны зализывать раны, как бойцовые псы после жестокой схватки. Мы застряли перед русской столицей и теперь топчемся перед Москвой, словно мерин перед кобылой. Где наш напор?
–Согласно утвержденного плана, набирает обороты подготовка войск к летней наступательной операции. Танковая группа Гота по вашему приказу мой фюрер, передана группе «Север»,–сказал начальник штаба Франц Гальдер.
–Я хочу предположить внести изменения в план подготовки к летней наступательной операции мой фюрер, –сказал адмирал Канарис. –Нам необходимо в короткие сроки усилить сеть агентуры на восточном фронте. Тысячи диверсантов должны превратить тыловое обеспечение русских в систематический кошмар. На данный момент необходимо расширить сеть наших диверсионных учебных подразделений, как здесь в Германии так и на оккупированных территориях.
–Вот–вот, адмирал! –сказал фюрер, оборачиваясь к Канарису. –Ваше ведомство занимается агентурой, вам и подвластно создание мобильных диверсионных подразделений, как в тылу наших войск, так и в прифронтовой полосе русских.
–Мой фюрер, по мере продвижения наших войск на Восток мы уже организовали несколько учебных центров. Подготовка диверсионных команд производится из числа военнопленных, присягнувших на верность великой Германии. Но, увы, их обучение не соответствует требованиям времени. Как только русские оказываются за линией фронта, семьдесят пять процентов, сдается органам НКВД. Мое предложение: продолжать набор в руководство диверсионными группами не из числа пленных, а из числа офицеров полевых разведывательных подразделений Вермахта. Прекрасное знание языка, культуры и повадок большевиков, делают из них наиболее дееспособных агентов или командиров инструкторского состава.
Гитлер опустил глаза в пол, прикусив большой палец. После недолгой паузы он взглянул на адмирала Канариса и сказал:
–Пожалуй, я подпишу этот приказ. Готовьте план мероприятий Вильгельм.
–Так точно, мой фюрер,– сказал адмирал Канарис, щелкнув каблуками офицерских туфель, –уже в ближайшее время полковник Редль доставит его вам на ознакомление.
В голове адмирала уже давно созрел план реорганизации его детища дивизии «Банденбург–800»
Транспортный самолет Ю–52 уже через час полета приземлился на аэродроме Темпельгоф. Адмирал, попрощавшись с экипажем, придерживая кортик рукой, спустился по стремянке бетонную полосу. Там, на летном поле его уже ожидала служебный «Мерседес–Бенца» 500 w 29. Адмирал Канарис сел в машину и тут же был «атакован» его любимыми таксами Зепплем и Сабиной, которых возил шофер навстречу с хозяином. Они визжали от радости, лезли на руки Вильгельму, надеясь получить свою долю брауншвейгской колбаски и хозяйской ласки.
–Господин адмирал, домой,–спросил шофер.
–Нет, Фриц –давай в Берлин,–сказал Канарис, и откинувшись на сиденье, погрузился в раздумье. Таксы, успокоились и свернувшись рядом калачиком, прижались к теплой фетровой шинели адмирала.
Ставка «Абвера» на улице Тирпиц–Уферштрассе 76 ничем не выделялась среди обычных столичных домов. Здесь была вотчина шефа разведки Вильгельм Канариса, и именно из этого здания он отдавал распоряжения парням дивизии Брандербург–800.
Черный «Мерседес» адмирала, въехал во внутренний двор. Канарис, взял любимых собачек на руки и поздоровавшись с дежурным офицером, прошел к себе в кабинет.
Он снял шинель, уселся на кожаный диван и откинул голову назад. Закрыв глаза, адмирал мысленно представил в своей голове текст приказа, который ему навязал фюрер. Речь шла о реорганизации отдела «Вали». Таксы не покидали хозяина и расположились рядом на диване. Поглаживая их гладкую и чистую шерсть, он восстановил в памяти весь разговор с Гитлером. Денщик появившийся в дверях, привлек к себе внимание легким покашливанием.
Открыв глаза, Канарис, увидел перед собой ординарца. Тот держал в руках серебряный поднос с серебряным чайником и фарфоровой чашечкой.
–Ваш кофе, господин адмирал, –сказал ординарец, ставя поднос на столик.
–Макс у себя!?
–Так точно, полковник был у себя, а с вечера лег спать.
–Русские сегодня не бомбили Берлин? –спросил ординарца Канарис, зная, что большевики с союзниками иногда осыпают город огромным количеством бомб.
–Никак нет, господин адмирал, сегодня было на удивление тихо.
–Пригласите мне срочно полковника, мне нужно его видеть, –сказал Канарис, наливая себе кофе.
Эту процедуру он выполнял всегда сам, и это было известно ординарцу, поэтому он задерживаться не стал, а сразу же удалился из кабинета. Через несколько минут, в кабинет к адмиралу вошел полковник Макс Редль. Его безупречный, идеально отглаженный мундир, вызывал уважение к его обладателю. Ленточка за зимнюю кампанию. «Рыцарский крест» говорили о его былых подвигах на восточном фронте.
–Я рад вас видеть, Макс, –сказал Канарис, приглашая видавшего виды горного стрелка к столу.
Черная повязка на правом глазу из кожи и перчатка на левой руке говорили о том, что Редль, был ранен, но не ушел в отставку, а оставшись настоящим немецким воином. Потеряв руку и глаз на восточном фронте, он был признан медицинской комиссией негодным для службы на фронте. Но здесь в тылу, он служил в третьем отделе управления «Z» и подчинялся только адмиралу Канарису.
–Макс, у меня сегодня был напряженный разговор с фюрером. Он чертовски озабочен, положением нашей дивизии на восточном фронте. Гитлер поручил подготовить приказ о её реорганизации. Было решено на её базе, создать специальные подразделения –типа английских «коммандос».
–Наши парни господин адмирал лучше, чем британский коммандос,–сказал Редль,–я не вижу необходимости менять структуру диверсионных подразделений.
–Я тоже такого мнения, но фюрер считает, что эти парни должны быть машинами смерти и выполнять немыслимые задачи по устранению командного состава врага и саботажу производства всех вооружений противника. Вы, Макс, подготовьте об этом приказ, я постараюсь дополнить его своими соображениями. Первое; на базе нашего учебного подразделения в Бранденбурге, предстоит разместить и подготовить показательный батальон. Из числа войсковой разведки вермахта, необходимо отобрать лучших из лучших. Для подобного обучения на базе в «Бранденбург–800» необходимо создать специальное отделение «Курфюрст». Там мы и будем готовить новые десантно –диверсионные подразделения. Второе: уделять особое внимание знанию языков. Кандидаты должны знать не менее двух языков. Как сказал фюрер –приоритетом в выборе может быть только чисто арийское происхождение. Мы довольно уже хлебнули горя с этими славянами. Они спутали нам карты, и теперь явно ведут двойную игру. Восемьдесят процентов забрасываемых разведчиков и диверсантов сразу же сдаются в НКВД.
–Господин адмирал, колонисты из числа поволжских немцев могут стать отличным материалом для создания подобных диверсионных групп. Они очень злы на отца всех народов Сталина. У всех на памяти ссылка неблагонадежных в казахстанские степи.
–Макс, наши эксперты в этом разберутся,–сказал Канарис,–Третье: на оккупированной нами территории близ Смоленска, создать полевую разведывательно–диверсионную школу под патронажем офицеров отдела «Вали». После того, как Гитлер подпишет этот приказ, разослать его во все боевые части и роты. Необходимо уже в течение месяца разрешить все реорганизационные вопросы. Я поручаю вам, лично, взять на себя прием и отбор кандидатов.
–Я все понял, господин адмирал, разрешите идти?
–Да, Макс, предупредите Крюгера, чтобы он принес мне еще кофе. Сегодня будет бессонная ночь. Мне придется самому проработать некоторые детали–сказал адмирал.
Щелкнув каблуками полковник Редль удалился. Он закрыл за собой тяжелые, дубовые двери, и в кабинете зазвенела тишина.
Вильгельм уселся за стол и подперев голову руками устало взглянул на чернильный прибор, на котором сидели бронзовые фигурки трех обезьянок. Каждая из них несла определенный смысл: не вижу, не слышу и никому не скажу. Канарис пальцем погладил среднюю фигурку. В эту минуту в комнату вошел ординарец. Он щелкнул каблуками и подойдя к столу, поставил на него серебряный поднос с серебряным кофейником.
–Ваш кофе, господин адмирал!
–Ах, да! –будто от сна очнулся Канарис. Он налил себе в чашечку душистый напиток и сделал глоток. Положив перед собой лист бумаги и ручку, он взглянул на ординарца и сказал: –Крюгер, вы до утра абсолютно свободны!
Сделав еще глоток кофе, Канарис снял с ручки колпачок и задумавшись, вывел на бумаге: Приказ.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
УЧЕБНЫЙ ЦЕНТР
В один из дней мая 1942 года, когда русские части были отброшены от города, в штаб девятой армии пришел приказ из ставки. Начальник штаба полковник Кребс, тут же вызвал к себе командира разведывательного подразделения.
–Господин полковник, на основании приказа, подписанного фюрером, необходимо откомандировать в Бранденбург наших лучших разведчиков со знанием языка противника. Капитан Крамер, командир роты полевой разведки как кандидат подходит под условия выбора. Доведите до него приказ и в течение сорока восьми часов отправить в учебное учебный полк «Курфюрст».
–Он же единственный боевой офицер, кто в данный момент необходим на этом участке фронта.
–Полковник, исполняйте приказ фюрера. Группа армии «Центр» зарезервирована до особого распоряжения ставки и переведена в режим обороны. Фельдмаршал фон Бок снят и на его место командующим армией «Центр» назначен уже фельдмаршал фон Клюге. По сведениям ставки театр активных военных действий переносится на юг в направлении Кавказа и Каспийского моря. Девятая армия переходит к оборонительным мероприятиям.
–Разрешите исполнять? –сказал полковник и щелкнув каблуками удалился.
Сборы капитана Крамера на обучение были не долгими. Солдаты разведывательной роты поднимали здравицы, пожимали ему руки перед отъездом и передавали письма для родных и близких. Я в день убытия командира был вызван к начальнику штаба полка майору Брунке. Я вошел в штаб, я тут же доложил дежурному офицеру о своем прибытии и сразу же был направлен по инстанции.
–Унтер –офицер Петерсен, согласно рапорта вашего командира капитана Крамера, вы, предаётесь ему в качестве ординарца на время обучения. Получите ваше командировочное удостоверение и ступайте исполнять обязанности.
Щелкнув каблуками, я отдал честь и отрапортовал:
–Слушаюсь, получить командировочное удостоверение, –сказал я и симулируя парадный шаг, покинул помещение штаба.
Капитан Крамер для меня был олицетворением настоящего прусского офицера. Он был на удивление храбрым, смелым и каким–то разудалым (как говорят русские). Выглаженный мундир, сияющие до зеркального блеска хромовые сапоги в сочетании с наградами придавали ему вид доблестного немецкого вояки. Капитан встретил меня улыбкой и сказал:
–Черт подери, сколько ждать тебя студент? По твоей довольной роже гренадер, я осознаю о готовности стать моим ординарцем.
–Господин капитан, так точно –я готов!
–Нам! Нет мне –приказано убыть в учебный центр в Бранденбург. На месте определимся. А сейчас собери мой офицерский чемодан и жди меня. Я схожу и перед тем, как мы отправимся на родину, попрощаюсь с Ирмой. Надену ей пояс верности. Пусть фроляйн скучает только по мне.
Ирма три месяца как был подружкой моего командира, с которой он проводил минуты свободные от службы. Она добровольно служила во вспомогательной женской роте управления дивизией, связисткой. Родом Ирма была из Праги и как чешская немка, была хороша собой настолько, что капитан Крамер влюбился в неё с первого взгляда. Для чистокровных немок её внешность –её красота, была явлением аномальным. Благодаря нашим историческим особенностям средневековья, немецкие женщины были лишены привлекательности но вопреки этому, они не были распутны, как славянки и были незыблемым фундаментом немецкой семьи.
Собрав свою амуницию и офицерский чемодан капитана Крамера, я перетащил все в дежурную машину, и разомлев под весенним солнцем, задремал, ожидая командира. Сколько я дремал –не помню.
Капитан, осчастливив свою подружку страстным порывом любви, явился в добром расположении духа.
–Ну, что студент, скучаешь по своей курносенькой шлюшке? –сказал Крамер, и лукаво улыбнулся.–Не дрейфь солдат, сегодня у тебя будет шанс, потешить своего «дружка», маленькой сопливой дырочкой. Мы выступаем,–казал он, встав на подножку дежурного «Кубельвагена».
–Угощайся Кристиан,– сказал капитан, и открыл передо мной серебряный портсигар. Не чувству подвоха, я взял русскую папиросу (так назывались короткие русские сигареты с мундштуком из плотной бумаги) и прикурил. В тот же миг я почувствовал, как русский эскадрон «казаков», вооруженных саблями «проскакал» по моему горлу на конях. Следом за этим эскадроном из моей груди вырвался кашель, словно там –в моих девственных легких разорвалась наступательная граната.
–Что, студент приуныл? Непривычно!? Русский табачок дерет тебе горло!? –сказал капитан, улыбаясь, и тут же постучал меня по спине.
–Да, непривычно, господин капитан –чертовски крепкий!
–Ты прав студент, что русскому в радость – нашему брату немцу смерть! Так говорят русские. Привыкай! В разведшколе школе придется привыкать курить только русские папиросы.
Капитан Крамер влез на заднее сиденье машины, и развалился там, словно фельдмаршал. Постучав шофера по погону, он сказал:
–Что стоишь –раздолбай! Тебе, что нужно показать приказ фюрера, чтобы ты завел свою керосинку? Давай Шнитке жми на газ, нас ждут великие дела,–сказал Крамер.–Вперед!
Фолксваген тип –62 «Kübelwagen» заурчал, и заскрежетав шестеренками тронулся с места, оставляя за собой пыль фронтовых дорог. Русская авиация, как по расписанию бомбила колонны армейского обеспечения, не давая нашим тыловикам полноценно обслуживать наши передовые части. Дороги России насколько я помню, были ужасны. Нет –это были не дороги. Это просто был направления, по которым русские перемещались до войны. Летом мы задыхались от глиняной пыли а осенью и весной тонули по самые уши в жидкой грязи. На протяжении всего пути до Витебска, где находился сборный пункт и полевой аэродром вдоль обочины торчали остовы сгоревших машин. Им не суждено было попасть на фронт, и они стали олицетворением того, что могут в любой момент сделать и с тобой эти дикие русские. Колонны пленных уже были не так многочисленны, как в начале войны. Они шли на Запад, стараясь выжить и уйти от войны, но она каждый раз настигала их и «пожирала», оставляя на обочинах, их несчастные и измученные страданиями тела.
В те минуты этот унылый вид выжженной и перепаханной бомбами земли погружал моё сознание во всякого рода философские размышления. Мне казалось, что я старался всеми силами оправдать войну. Я считал её развитием цивилизации которая словно змея сбрасывает шкуру прошлого, чтобы вновь предстать перед вселенной в своем новом обличии.
В своих фантазиях я представлял среди всех этих русских просторов многочисленные и добротные немецкие поселения. В те минуты я еще не знал, что уже скоро придет то время, когда я осознаю всю бесперспективность этого похода. Для себя я открою новый мир, который изменит мое сознание и придаст моей сущности новый вектор моего бытия.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
«БРАНДЕНБУРГ»
Транспортный «Юнкерс–52», тарахтя двигателями, благополучно приземлился на испытательном аэродроме небольшого городка Темпельгоф, который находился в трех километрах от Берлина. Погода для начала лета была неуютной и пасмурной, что после целого года разлуки создавало унылое настроение при встрече с Фатерляндом.