- -
- 100%
- +
Нам открыла пожилая женщина. Крамер оттолкнул её в сторону и проходя в дом, по–русски её спросил:
–Кто еще есть дома?
–Дед на печи,– ответила она, прикрываясь накинутым пуховым платком.
–Матка, у нас раненый солдат. Ему нужна помощь и теплая постель.
Камрады внесли меня в дом. Не снимая верхней одежды, положили на кровать.
–Манц, станцию на связь,–приказал Крамер.
Обер–ефрейтор Густав Манц, развернул радиостанцию, и уже через минуту в штаб дивизии полетела радиограмма.
«Нахожусь южнее деревни Козье. Потери – три человека. Двое убитых, один ранен. Нуждается в срочной эвакуации. Ждем прикрытие –Крамер».
Обер–лейтенант достал две банки консервов, кусок хлеба, шпик и положил это перед бабкой на стол.
–Уходим. Через пару часов его заберут. На льду лежат русские и немецкие солдаты их надо похоронить. Немцев отдельно. Через два дня мы вернемся. Я проверю, как будет выполнен мой приказ. Если вы не похороните убитых, мы расстреляем в деревне каждого пятого,–спокойно сказал Крамер.
Камрады ушли, оставив меня один на один со старухой и её дремучим бородатым дедом.
Несколько раз я приходил в себя, стараясь, восстановить в памяти первую рукопашную схватку, но каждый раз мои воспоминания обрывались, на одном и том же эпизоде.
Лежа в кровати, я вспоминал, как за день до вылазки Мартин Лидке получил из дома письмо. Он хотел после победы вернуться к своей семье в красивейший и уютный Целле. Я представил, с каким ужасом жена и его дети узнают, о том, как он погиб. Как этот дикий русский в рукопашном бою перекусил ему горло зубами. Для семьи это будет настоящим шоком. Мертвым уже все равно, ибо душа его прибывает на пути к Богу.
Такое происшествие с группой было впервые. Потерять за неделю пятерых сразу убитых и мня раненого, это было уже много. Вернувшись на базу, обер–лейтенант Крамер, вновь ударился в запой.
Возможно, это было совпадение, а возможно и запланированное мероприятие. Блокада была прорвана только в марте. Бригада генерал–майора Клауса Мюллер - Бюлова разорвала большевистское кольцо извне и победоносно вошла в разрушенный город. Благодаря работе комендатуры улицы города с помощью местного населения приводились в порядок. Нам казалось, что мы пришли на эту землю навсегда, и должны были показать этим русским, что такое немецкая культура и наш европейский уровень жизни.
После изматывающей блокады, наш разведывательный отряд был отведен на отдых в тыл на целый месяц. Месяц без войны, без разрывов снарядов и бомб в то время казался настоящим тыловым раем. Хорошее питание, чистые простыни и отсутствие нервного напряжения в короткий срок вернули нас к жизни.
Обер–лейтенанту за пленение большевицкого майора, было присвоили очередное звание капитан. Он был награжден «Железным крестом» второй степени. Как обещал Крамер, я тоже тогда был представлен к медали за зимнюю кампанию и к почетному нагрудному знаку «За атаку».
Отдых в тылу в то время казался настоящей сказкой. В обществе хорошеньких сестричек, словно боевые псы, мы зализывали раны, чтобы уже совсем скоро вновь оказаться на передовой.
За время пребывания в лазарете, я еще больше сдружился с капитаном Крамером. Он стал одним из почитателей моего таланта и на этом делал свой маленький гешефт. В минуты отдыха он позировал, а рисунки раздаривал сестрам милосердия. За это он получал не только безмерную любовь, но и приятные подарки вином и шнапом. Всякий раз, отправляясь на прогулку по городу, он выписывал мне увольнительную в полковой бордель. Крамер брал меня с собой. Я своими глазами должен был видеть то, о чем мне суждено было изобразить на холсте.
ГЛАВА ПЯТАЯ
АННА
По закону подлости, время в тылу пролетало быстрее, чем на передовой. В один из дней, получив денежное довольствие, капитан Крамер решил взять меня с собой в Витебск. Там в свое время творил известный художник Марк Шагал, который после революции в России переехал в Париж, а в сорок первом году бежал в Америку, опасаясь нацистов. Мы уселись в грузовик вместе с саперным отделением, и уже через час въехали в мрачный и разбитый войной город. Тогда перед моими глазами предстала ужасная картина. Город, словно огромный призрак, лежал в руинах. Черные пустые глазницы обгорелых окон, битый красный кирпич, разрушенные стены домов создавали поистине удручающее впечатление. Удивляло огромное количество гражданских людей и даже русских казаков вооруженных саблями. Они дефилировали по городу кто в поисках работы, а кто приключений. Казаки никого не боялись и даже иногда дрались с немецкими офицерами заявляя свои права на офицерские бордели.
Я шел рядом с капитаном, вращая головой по сторонам, словно филин, стараясь запомнить каждую деталь, каждую мелочь, чтобы в конце этого страшного жизненного пути поведать об этом детям и внукам, как обещал командиру.
–Смотри студент, это когда–то был прекрасный город! Еще осенью тут было намного лучше, оставалось много целых домов, а сейчас сплошь одни руины! Большевики со своей авиацией, тоже постарались на славу. Надо двигать к вокзалу, это самое людное место. Ты как на счет перекусить и выпить хорошего пива?
–С огромным удовольствием господин капитан.
–Ну, тогда нам стоит найти фронтовой кабачок,–ответил Крамер.–Ты любишь колбаски с пивом, обер –ефрейтор Кристиан Петерсен!?
–Вы спрашиваете, господин капитан! Если кто из немцев не любит баварских сосисок –значит он не немец. Я сейчас не только могу съесть колбаски но и целого быка, зажаренного на углях.
–Ты сейчас произнес крылатую фразу Кристиан. Я запомню её и расскажу нашим парням, когда мы будем в тылу у русских доедать последний русский сухарь и кожаную комиссарскую портупею.
–О боже, господин капитан, мне так хочется, чтобы эта чертова война закончилась уже завтра. Мне нужно получить диплом об окончании высшей веймарской индустриальной школы.
–А ты вспомни что ты обещал нашим парням, когда мы прорвем блокаду?
На какое–то мгновение я задумался, стараясь припомнить, что же такого я обещал камрадам, что сейчас не могу воспроизвести это в своей памяти.
–Не могу вспомнить, господин капитан. После последней рукопашной, я многое забыл, когда мне «иван» прикладом автомата отбил часть мозга.
–А я помню! Ты еще там, в подвале мечтал расстаться со своим целомудрием?! Жаль, что с нами нет Уве. Он бы тебя обязательно повел по нашим тыловым борделям. Он, за время блокады, скопил тридцать шесть талонов на посещение. Уве был любитель бабских тел, –сказал капитан, выискивая глазами какое –нибудь увеселительное заведение.
–Господин капитан –псы пожаловали!
Капитан обернулся. К нам подошел патруль фельджандармерии. За горжету, висящую, на цепи солдаты их называли этих парней «цепными псами». Это была военная полиция местного гарнизона. Эти подразделения редко участвовали в боях, а занимались организацией порядка, отловом дезертиров да возмутителей прифронтового спокойствия. Обер – фельдфебель с красной сальной физиономией отдал честь и спросил:
–Господин капитан, разрешите взглянуть ваши документы.
Его наглые глаза, его ехидное и неприятное лицо выдавали в нем ярого служаку, отрабатывающего свой статус. Вероятно, что до войны он в Баварии владел, свиной фермой, и лишь деньги да хорошие связи в обществе нацистов подарили ему счастливую сытую службу вдали от линии фронта. Его поросячьи глазки всматривались в капитана Крамера в надежде выявить в нем нарушителя немецкого порядка. Расстегнув шинель, капитан, доставая портмоне, как бы невзначай показал тыловому служаке свой «Железный крест». Протягивая документы, Крамер продолжал разглядывать улицу, выискивая, то ли злачное место, то ли местную шлюху.
–Господин капитан, а этот солдат с вами? –спросил обер – фельдфебель, показывая на меня кивком головы.
–А разве он похож на дезертира, –спросил Крамер, закуривая сигарету. –Это мой солдат, из войсковой разведки. Вот его увольнительная, можете взглянуть!
–Цель вашего визита в Витебск!? –спросил обер –фельдфебель, возвращая документы.
–Наш полк господин обер – фельдфебель, отведен от линии фронта в населенный пункт Яновичи на пополнение и ротацию. Согласно приказа командира восемьдесят третьей дивизии генерала Зиценгера, дивизионная полевая разведка имеет право свободного перемещения на всей подконтрольной нами территории. Вы, господин обер – фельдфебель, лучше бы подсказали боевому капитану, где нам в этот час найти достойное место, чтобы выпить пива да отведать баварских колбасок. Три месяца в блокаде у русских –это вам не прогулка по набережной Круазет. Только за то что мы живы, фюрер, уже должен поить нас пивом и угощать сочными сосисками до самого конца нашей жизни.
–О, так вы, парни вырвались из окружения?!–сказал жандарм, возвращая документы.
–Так точно обер – фельдфебель, –произнес капитан. Он спрятал портмоне во внутренний карман шинели и улыбнулся.
–Ну, тогда парни вам в комендатуру,–спокойно сказал жандарм.
После его слов мои коленки слегка дрогнули. Я не боялся так шальных русских, как опасался нашей полевой жандармерии. Эти парни порой перегибали палку, и им почему–то это всегда сходило с рук.
–Если вы хотите выпить пива в этом камрады, нет проблем! Вон там, на том перекрестке повернете направо и возле здания комендатуры увидите кинотеатр «Триумф». Через два дома от кинотеатра стоит прекрасный кабачок. Там всегда свежее пиво из Германии и отменные баварские колбаски –сказал фельдфебель. –Хайль! Счастливо вам отдохнуть, господин капитан! –сказал старший патруля.
Жандармы вальяжно направились дальше, оставив нас в гордом одиночестве.
–Ну что, Кристиан, погуляем, как гуляют «Иваны» после зарплаты!? Я получил расчет почти тысячу триста марок за нашу зимнюю кампанию. Вот тут мы и сможем тряхнуть наши тугие кошельки. Живем –то всего один раз!
–Так точно, господин капитан. У меня тоже неплохой улов, надо купить что–то матери.
–Кристиан, дружище –сегодня угощаю я! Я ведь твой командир! Вот когда мы войдем в Москву, я тогда и разрешу тебе напоить меня русской водкой. Я знаю в Москве один чудный ресторанчик под названием «Метрополь». До войны я несколько раз бывал в нем, когда дедушка Сталин еще не так был зол на свой народ. Хотя –хотя это уже в прошлом.
–Действительно так все было плохо,–спросил я, стараясь представить.
–Да, точно так же –как сейчас в Германии. То, что происходит с нашей страной –это зеркальное отражение того, что уже было у «Иванов» еще пять лет тому назад.
–Я не знаю –нас не учили этому в школе, –ответил я, вспоминая курс школьной истории.
–Вот представь себе: у нашей семьи было свое дело. Наш род Крамеров воспитал отменных маркшейдеров. Ты знаешь, кто такие маркшейдеры!? –спросил капитан.
–Это какие–то проходчики под землей?
–Да, это специалисты по проходке. Они ориентируют шахты в угольных пластах. Так вот, при царе Николае –II колонисты жили очень прилично. С приходом большевиков все в этой стране покатилось в тартарары. Красные, белые, анархисты, кадеты все перемешались в этом мире. Убивали друг друга! Ленин уже в те времена продался нам за триста миллионов марок. Вот на эти деньги он то и вверг в бойню целую страну. Брат убивал брата, сын убивал отца. Эти времена были для России апокалипсисом. Наш фюрер, вероятно, думал, что, войдя в Россию, солдат вермахта будут встречать хлебом –солью. Нет, студент, русские это русские. Им все равно, кто придет их освобождать от Сталина и советов. Они не захотят освобождаться –они будут драться до последнего солдата.
–Я уже понял, господин капитан! Русские дерутся, как звери. Я один раз видел, как они шли в атаку –это было в начале войны. Я до сих пор не могу спокойно спать. С каждым днем у них появляется все больше и больше нового оружия. Я чувствую, мы хлебнем горя в этой бойне –это уж точно, –сказал я, философски размышляя.
–А ты, мой юный друг, смекалист. У вас, что в Ордруфе все такие!?
–Не все, но одаренных много,–сказал я, намекая на то, что в этом оркестре я играю первую скрипку.
Наш разговор перебил лай собак и странное шуршание. Я обернулся на звук. По улице страшной серой колонной тянулись русские военнопленные. Их глаза от усталости ввалились в черные глазницы, а лица поросли многомесячной щетиной. Было видно, что пленных «Иванов» гонят к вокзалу. Вдоль дороги мы видели русских женщин, которые протягивали пленным хлеб, шпик и молоко. Жандармы, конвоирующие пленных, не вмешивались, подачки со стороны местного населения, частично снимали проблему их питания для наших интендантов.
–Смотри студент, это те бравые парни которые в течение двух месяцев не давали нам покоя. Теперь они будут искупать свою вину, и работать на Великую Германию. Хотя я знаю русских. Мне кажется, что славяне в неволе работать не будут. Среди них обязательно появятся комиссары, которые даже в плену будут мутить воду и призывать к бунту.
–Господин капитан, я много раз слышал, про комиссаров, а что это за люди такие! –спросил тогда я, глядя на удаляющуюся колонну пленных.
В тот момент я вдруг представил, что будет со мной, если я попаду в плен. Что будет ждать меня в русском плену!? Избиения и голод, холод и непосильный каторжный труд? Я смотрел на пленных русских и чувствовал, что в моей душе появился какой–то осадок.
–Не бери в голову! Пленные Кристиан –это есть результат военных действий. Чем больше пленных, тем больше работы они смогут исполнить, чтобы выжить.
Ну что, студент, нам пор опрокинуть по штофу русского шнапса!? –спросил капитан.
–Так точно –ответил я, стараясь стереть из памяти эти лица людей, которых война обрела на такие страдания.
Стеклянные, узорчатые двери фронтового кабака открылись, и в одно мгновение в нос ударил терпкий запах сигарного дыма. В ресторане на сцене в свете софитов танцевали русские девушки которые под музыку махали ногами одетыми в черные шелковые чулки. За столиками в свете горящих электрических свечей, утопая в сигарном дыму, сидели военные всех родов войск. Они отдыхали после боев и тыловой службы. Это был офицерский ресторанчик. Рядовых солдат сюда не пускали и я чувствовал себя не в своей тарелке.
–Эй, солдат, –крикнул один из офицеров. –Тебе, не кажется, что ты, немного заблудился? Ваш вонючий притон, находится рядом за углом.
Я застыл в каком–то непонимании и смотрел на Крамера. Тот искал место за столиком. Услышав пьяный окрик в мой адрес, капитан подошел к офицеру и вежливо сказал:
–Вам обер –лейтенант, должно быть стыдно. Это не простой обер–ефрейтор, а возможно будущий фельдмаршал. Сегодня я командую солдатом, а завра –завтра этот солдат будет командовать мной. Ведь судьба так непредсказуема –не правда ли лейтенант?! Неделю назад в рейде по тылам русских, этот герой спас мне жизнь. Поэтому он будет сидеть со мной за одним столом. Я командир разведывательной группы капитан Крамер –хочу этого. Вам теперь понятно обер –лейтенант?!
–Это заведение для офицеров, –сказал штабник, настаивая на своем. В зале наступила тишина, и все присутствующие, повернулись в сторону Крамера, желая видеть развязку этой истории.
–Этот обер –ефрейтор представлен к званию унтер –офицера, поэтому согласно укладу Вермахта, он имеет право, находится в офицерском клубе,–сказал капитан, и выдвинув стул, сказал:
–Приказываю сесть!
–Есть, –ответил я, и грохнулся на стул, словно подкошенный вражеской пулей. Приказ есть приказ. Офицеры засмеялись, увидев мою реакцию. Я стал внимательно оглядывать окружающую меня публику. Подвыпившие летчики спорили о своем, и все еще продолжали летать, махая руками и кружась вокруг своего столика. Через минуту к нашему столу подошел русский кельнер. Его красная рубаха в мелкий горох с косым воротом и хромовые сапоги начищенные до зеркального блеска, подчеркивали в нем национальную сущность истинного славянина. Белоснежное полотенце, перекинутое через руку, еще более выявляло загадочный традиционный русский стиль. Он хитро улыбнулся и на ужасном немецком, спросил:
–Чего изволят господа?
Крамер, осмотрев с ног до головы кельнера, ответил ему на чистейшем русском:
–Давай–ка голубчик, нам для начала, графинчик «Московской», два пива, картофель и баварских колбасок с кислой горчицей. Да пошевеливайся мы голодны!
Немецкий капитан со знанием русского языка у кельнера вызвал неподдельное удивление. Несколько секунд он стоял, открыв рот, и не моргая, смотрел на Крамера.
–Ну что ты халдей, уставился? Ты, ни разу не видел немецкого капитана, говорящего по –русски или ты думаешь, я шпион Сталина? –спросил Крамер.
–Господин офицер, с таким знанием русского языка у нас еще посетителей не было! Я сейчас, сию минуту, –сказал кельнер, и в мгновение ока удалился.
Уже через минуту он вышел из подсобного помещения, держа в руке большой блестящий поднос. На нем под белоснежным покрывалом стоял хрустальный графин с водкой и два хрустальных бокала.
–Пожалуйста! –говорил он, расставляя на стол старинный хрусталь из запасов прошлой еще дореволюционной России.
Мне показалось тогда, что русскому был интересен мой командир, от того он смотрел на него не так как на других офицеров.
–Приятного аппетита! –сказал он, и вновь исчез, чтобы не вызывать недовольство капитана.
–Вот так вот студент, некоторые русские тоже не спешат умирать на поле боя. Этот неплохо устроился кельнером! Я думаю, что после нашей победы, многие «Иваны» попробуют пройти натурализацию и раствориться в нашей культуре, как сахар в чашке кофе. Капитан, разлив по бокалам водку, чокнулся со мной, улыбаясь от удовольствия.
–За то, чтобы мы с тобой, остались живы! Цум воль!
–Так точно, господин капитан! Цум воль!
Крамер открыв рот по–русски заглотил шнапс. Он крякнул от удовольствия и занюхал водку куском черного хлеба, который он подсолил, перед тем как закусить. Впервые за эти два месяца моего пребывания в разведывательном эскадроне мне довелось пить с командиром шнапс за одним столом. Для многих офицеров вермахта это могло показаться невиданной дерзостью, но капитан Крамер был другим человеком, и это отличало его от истинных арийцев, родившихся в Германии. Он откинулся на стуле, и расстегнув пару пуговиц мундира украшенного «Железным крестом», блаженно закурил. Следовать его примеру я не хотел. Я слегка отпил из штофа отменный русский шнапс и поставив рюмку на стол. Мне не было нужды напиваться. Я просто хотел отдохнуть и вкусно поесть.
–Боишься нализаться студент,–спросил меня капитан. –Ты прав, так водку пьют только русские. Самое главное, что объем посуды для них абсолютно не имеет значения. Сколько не нальешь, столько они и выпьют, –сказал капитан, подавая мне пример.
–Да наши камрады иногда рассказывают друг другу байки про то, как пьют русские, но мне все равно. Я не сторонник алкоголя. Я сторонник трезвого образа жизни.
–Дай бог, нам выжить в этой войне и тогда у нас появится повод напиться так, как напиваются русские –до визга свиньи.
Мое внимание в тот момент привлек пьяный взгляд одного майора–танкиста. Его обожженное лицо с красным шрамом, пересекающим его наискосок, тупо уставилось на капитана Крамера. После того, как капитан выпил вторую рюмку водки лицо танкиста постепенно стало наливаться кровью. Он встал, и держа в руках бутылку с французским коньяком, подошел к нам. Все это время он смотрел на Крамер, как будто хотел его загипнотизировать.
–Черт побери–сказал он, –я впервые встречаю русского шпиона! Ты кто такой,–спросил танкист, подсаживаясь к нашему столу.
–Я, немецкий офицер, капитан Крамер! –сказал он.–Если вы господин майор, слегка перебрали то постарайтесь вести себя достойно, как предписывает уклад офицеру Вермахта.
–Нет, мне просто интересно,–ответил майор. –Можно мне посидеть с вами парни?
–Присаживайтесь,–сказал Крамер.
–Простите господин капитан, но вы имеете удовольствие, пить шнапс, как это делают большевики. Я много их видел на своем веку. Там под Вязьмой, когда горел мой танк.
Внезапно увидев «Железный крест» на груди Крамера, майор поперхнулся. Осоловелым взглядом он осмотрел Крамера с ног до головы, и спросил:
–За что вы, господин капитан, получили свой крест!?
–За сбор винограда на плантациях Фландрии, –ответил спокойно Крамер, и вновь налил себе и мне водки. Глядя в глаза майору он вновь одним махом осушил штоф до самого дна.
-Шутишь...
-Про мертвый город слышал,- спросил Крамер
В то время благодаря дивизионной газете «Panzerfaust» и военному корреспонденту капитану Кауфману, многие солдаты и офицеры узнали о подвиге немецких солдат двести пятой и восемьдесят третьей дивизий, которые доблестно сражались в окруженном большевиками Велиже.
Танкист, протянув Крамеру руку, сказал:
–Прости капитан, я сегодня чертовски надрался! Я слышал, про эту блокаду. Этот Питер Кауфман –писака из армейской газеты навел жути на весь Вермахт. Был бы я фюрер, я бы вам парни всем бы дал по «Железному кресту». Вы настоящие герои! Вы не такие, как эти сучьи «макаронники», которые под Москвой бежали только от одного вида большевиков на лыжах.
–Да, господин майор, мы хапнули горя, сказал Крамер.
–Давай с тобой выпьем капитан,–сказал танкист, и налил в рюмки коньяк. –Да, вы настоящие солдаты Великой Германии! –сказал он, чуть не плача.
Крамер взглянул на офицера и тихо сказал, ковыряясь вилкой в тарелке с жареным картофелем:
–Да, господин майор, мы почти все получили кресты, только у одних они железные, а у других березовые. От шеститысячного гарнизона за три месяца русской зимы в живых осталось чуть более двух тысяч солдат.
Майор поднял рюмку и отхлебнув из неё, тихо сказал:
–Мы капитан, в этой чертовой России все получим по березовому кресту. Все! До одного! Помяни мое слово капитан! Всем, всем, всем по березовому кресту!!! –заорал танкист и шатаясь, пошел к своему столу за которым, вероятно, сидели его соратники.
Они были наготове, чтобы в случае приступа его необдуманного буйства утихомирить танкиста.
Когда пьяный майор ушел, до меня дошел смысл, сказанных им слов. Он был прав. Вероятно, что уже многие офицеры и солдаты стали задумываться о перспективности этой восточной кампании. Но присяга, принятая на верность Германии и фюреру, идеалам национал–социалистической партии еще вдохновляла нас на бессмысленные подвиги вдали от своего дома.
–Видал, студент, как людей война меняет? Он в каждом человеке теперь видит врага. Если мы проиграем эту великую битву, то благодаря таким, как этот майор! Безмозглый идиот! –сказал капитан, слегка разозлившись. –Он пал духом, а значит, уже обречен!
Впервые очутившись в столь публичном месте, я старался приглядеться и сориентироваться, чтобы со стороны не выглядеть белой вороной. Ведь в этом прифронтовом кабаке я был единственным обер–фельдфебелем среди офицеров. Здесь вдали от линии фронта было уютно и тихо, и эта тишина слегка расслабляла мой уставший от войны организм.
Утолив голод, капитан Крамер расслабился. Задумавшись, он уперся глазами в сторону сцены. Там при свете софитов скакали русские фроляйн, развлекая нас своими тугими ляжками одетыми в ажурные шелковые чулки. Я тогда совсем не думал о том, что придет то время, и они будут расстреляны и сосланы в лагеря, только за то, что они просто хотели жить. Их нежная кожа в условиях сибирского мороза увянет, и они смогут вернуться домой только тогда, когда последний пленный немецкий солдат покинет эти бескрайние российские просторы. Сколько жизней, сколько людских судеб искалечит эта война, я даже не мог себе представить.
–Ну что раскис, Кристиан!? –спросил капитан, глядя на меня. –Ты хочешь русскую девку? Ты, же мечтал стать настоящим мужчиной!
–Я, господин капитан, просто задумался, –ответил я, от выпитого шнапса мне было удивительно приятно и хорошо.
–Я вижу, ты на русских баб засмотрелся!? –спросил капитан с издевкой. –Может ты, мечтаешь о том, как бы залезть к какой–нибудь славянке в трусы?
–Признаться честно, я бы не прочь порадовать своего «дружка».
–Что не прочь солдат, а ну отвечай, как положено по формуляру.
–Я бы не прочь господин капитан, разгрузить «пороховые погреба»!