Посейдон и русалка

– «Господи я свободен»! – сказал я сам себе, и втянул холодный морской воздух. В эту минуту совсем незаметно ко мне подошел Серый, и положил руку мне на плечо.

– Что, прощаешься с родными берегами? – спросил он меня, видя накатившую на глаза слезу. – Прослезился?

– С какого хрена? Ветер соленый с моря просто слезу вышибает, – сказал я, вытирая глаза ребром ладони.

– Сейчас выйдем на просторы и по местам – нести вахту, – сказал Сергей.– До Пусана порожняком идем, а там грузимся туристами и в Киль, через Суэцкий канал.

Серега ушел в кубрик, а я заворожено глядел в сторону уходящего берег. В ту самую минуту странное чувство нахлынуло на меня. Мне показалось, что я расстаюсь со своей родиной навсегда. Я еще не знал, где и когда закончится это мое путешествие, но чувство тревоги крепкой рукой сдавило душу, как давит рука змеелова шею королевской кобры. Я тоскливо смотрел на холодную, бурлящую за бортом черную воду, и на мгновение представил теплый Индийский океан с бирюзовой водой, где уже через месяц будет наш круизный лайнер «Принц Альберт», который для конспирации перед своими бабами мы называли контейнеровоз «Ямал». Мне хотелось поскорее вырваться из этого жуткого холода, чтобы сняв с себя одежду, позагорать в свободное от вахты время на корме, куда не заглядывал глаз капитана, но любили медитировать полуобнаженные кореянки.

За суетой флотских буден, время пронеслось со скоростью несущегося за добычей голубого марлина. И вот настал тот день, когда наше судно, преодолев тысячи миль, пересекло экватор. По иронии судьбы этот день пришелся как раз на мой день рождения, и стал поводом, чтобы капитан заложил судно в дрейф. Это был не просто выходной день, а настоящий праздник Бога морей Нептуна. Теперь я спокойно мог вскрыть коробку с подарком, который мне подарила Валька перед выходом в рейс и насладится вниманием и душевностью своей пассии. Красивая коробка, обернутая блестящей праздничной упаковочной бумагой, и перевязанная лентой по требованию жены должна была быть вскрыта в тот самый момент, когда на камбузе соберется вся команда. Но сегодня – сегодня команда собралась не на камбузе, а на палубе, где под палящим солнцем нулевой широты и была запланирована легкая праздничная пирушка. Вскрыв рундук, я схватил вожделенную коробку, и прыгая по трапам под одобрительный гул команды и туристов играющих роль морских чертей и прочей традиционной нечисти, объявился на палубе, где тут же попал в расставленные сети.

По морской традиции мне предстояло пройти ритуал морского крещения. Вымазав меня и еще трех матросов новичков мазутом, наши коллеги принялись купать нас в большой бочке, которую матросы называли «купель». Черти загоняли нас поочередно в бочку с морской водой, и окунали трижды с головой, бубня что-то на непонятном языке. Батя, как мы звали капитана судна, сидел в водолазных ластах на импровизированном троне в образе владыки морей Нептуна. Его зеленая борода из пакли, словно у Карабаса Барабаса, свисала до самой палубы, а на голове красовалась корона, вырезанная нашим коком Семеном из консервной банки из-под томатной пасты.

– А теперь, я владыка всех морей и вод, объявляю причастие, – сказал он, и трижды стукнул трезубцем по палубе, давая чертям команду на распитие морской воды. Серега закинул ведро за борт и зачерпнув «нулевой широты», втянул ведро на судно.

Я еще по военной службе знал, что морская вода соленая, но вода индийского океана была не просто соленая, это был настоящий яд с примесью полынной горечи. Один из чертей поднес мне чарку, и под гул всей команды я приложился к старинной глиняной кружке, которая по легенде нашего корабля принадлежала знаменитому капитану Флинту. Ходили слухи, что якобы сам пират Флинт, пил из этой кружки кубинский ром, а напившись, грабил испанские галеоны, вытряхивая из них тонны золота. Сжав душу крепкой мозолистой рукой моториста, я, отключив все вкусовые рецепторы и влил в желудок целый литр Индийского океана, растворив те жалкие остатки пищи, которые там переваривались еще с завтрака. Эффект не заставил себя ждать, и русская душа под гиканье чертей, вернула за борт ту часть моря и завтрак, которые еще минут пять назад плескались в моем брюхе.

– Что – водичка, не мед, – спросил, шутя Серега.– Это тебе не водка «Флагман» в нашем кабачке – это брат настоящий Индийский океан!

– Лучше бы я Серж, водочки сейчас выпил, чтобы заморить ту инфекцию, которая теперь прописалась в моем организме.

– Водочка браток, еще будет, чай у тебя сегодня днюха. Батя по такому поводу, наверное, разрешит нам утолить жажду для профилактики желтой лихорадки и инфекции Эбола.

– Хорошо бы, – ответил я, принимая близко к сердцу судовые правила.

День прошел при полном сумасшествии всей команды, и когда солнце красной задницей павиана повисло над бескрайним горизонтом, капитан, объявил торжественный ужин. Вот тут я понял, что пришло время, вскрыть подарок, который уже целый месяц ожидал своего часа.

– Эх, была – не была, – пробубнил я, и на глазах всей команды и тысячи туристов разорвал ленту, которая перепоясывала коробку. Мне до нервных колик не терпелось знать, что же могло скрываться за её картонными стенками, и какой сюрприз преподнесла мне любимая женщина. Как только я вскрыл крышку, раздалось удивительное шипение. Как мне показалось, из нутра коробки, доносилось шипение змеи. Вдруг там что–то зашевелилось, и я испугавшись за жизнь, бросил эту коробку на палубу. В этот миг, обнаженная женская фигура из силикона прямо выпрыгнула из неё, и надувшись до размеров 90х60х90, эта рыжая бестия замерла у всех на виду, покачиваясь от дуновений южного ветерка.

Над всем Индийским океаном повисла гробовая тишина. Музыка, доносившаяся из динамиков, стихла. Веселый смех корейских и японских туристов как-то тоже утих. Вся команда, в том числе и я, пребывали в шоке. Старпом, сидящий по правую руку от капитана, открыв рот, выкатил глаза, и промолвил, чуть не подавившись куском тунца, которого он жевал.

– По-лу-нд-ра! Б– б– баба!

– Баба! – завопила команда в след старпому.

– Баба! – произнес капитан, давясь от смеха. – Баба на судне!

– Баба – заорали корейские и японские туристы, считая, что это было такое стилизованное русское заклинание.

Я, схватив резиновую женщину за бедра, начал воспламеняться от стыда, старался спрятать её обратно в коробку. Но она, словно анаконда, выскальзывала у меня из рук, принимая всякие замысловатые эротические позы, описанные в древне– индийских трактатах «Камасутра». Надо мной и этой резиновой «распутницей», ржала не только команда, но и потрясенные иноземные туристы. Японцы традиционно фотографировали, снимали меня на все виды видеокамер и телефонов. Я же как «сексуальный маньяк», боролся с резино–техническим изделием, стараясь впихнуть невпихуемое в ту коробку, из которой она так победоносно и темпераментно выпрыгнула. Силиконовая Барби, трясла своими грудями, прижимаясь ко мне, издавая эротические стоны, которые получались в результате выхода из баллона сжатого воздуха. Кто–то катался по палубе. Кто–то, схватившись за живот, трясся от смеха. А я опозоренный Валькой до корней волос, танцевал по палубе танго, а коробка из которой выходил шланг, таскалась за нами следом.

– Батя, я не виноват! Это моя подружка так пошутила, – орал я, стараясь оправдаться перед капитаном за этот нелепый казус.

– Да оставь ты её Шурик… Пусть себе болтается, – сказал Серж, и вся команда вновь заржала, как ржет буденовский эскадрон, при виде драпающих белогвардейцев.

– Бабу – за борт! – проорал я трубным голосом. – Баба на судне к несчастью!

– Батя, но она же не живая, а силиконовая, – вступился за нее Сергей, и тут я понял, что он уже имеет на нее свои виды и возможно, уже мечтает, сукин сын, завладеть её резиновой плотью.

– За борт! – вновь заорал я, стараясь перекинуть ее через ограждение. – На судне резиновым бабам не место! Долой рассадник разврата и венерических заболеваний!

Запутавшись в шланге, который тянулся к ниппелю, я упал на палубу, успев подсунуть под себя Барби, для амортизации падения. Это стало последней точкой кипения моего эротического выступления. Я лежал на ней в традиционной позе двух спаривающихся индивидуумов, а воздух с шипением стремился надуть, это резиновое изделие до крайних пределов. Туристы, окружив меня, щелкали цифровыми камерами, стараясь запечатлеть на долгие годы этот псевдо-порнографический этюд. Я чувствовал тогда, что это не просто фотосессия – это был мой триумф. Ролики, видео и фотографии, выложенные в интернете японскими туристами, станут настоящим эротическим блокбастером и несомненно дойдут не только до Вальки, но до той девушки, которая и станет через несколько лет моей судьбой. Уже завтра все мировые газеты опубликуют мои фотографии с язвительной надписью – «В России нет секса», «Дикий русский, насилует силиконовую Барби».

Мне стало стыдно. Обнаружив ниппель, я зубами сдернул пробку, и воздух покинул резиновое тело. Барби, испустив воздух, испустила «дух». В одну секунду над палубой лайнера вновь нависла гробовая тишина.

Туристы, попрятав телефоны, камеры и фотоаппараты понурив головы в скорбном молчании стали расходится по своим каютам, переживая «смерть» резиновой порно звезды.

В тот миг, когда её голова, покрытая рыжими синтетическими волосами, исчезла в коробке, раздался смех. Смеялась вся команда. Смеялись туристы, бросая в коробку с куклой заграничные денежные знаки. Мужики смеялись так громко, что на мачте даже задрожали сигнальные флажки. Я, схватив коробку с деньгами, прижал её к своей груди. И понял – вот она моя кормилица! Вот она моя Глория и мой Ягуар!

Мне теперь уже не было стыдно. Я точно знал, что с этим делать и как зарабатывать себе на жизнь, а Вальке на шубу.

– Ты Шурик, не парься. Ну, пошутила твоя Валька – ну с кем не бывает…

В эту минуту я понял намек жены и уже хотел, метнуть ненавистную резинку за борт, как бросал княжну Степан Разин, но голос капитана подобно голосу бога в самый последний миг остановил меня.

– Отставить сынок! Я передумал! Бабу зачисляем в штат судна! Старпому, предлагаю внести её имя в судовой журнал, как нештатное индивидуальное плавсредство. Будем бросать утопающим вместо спасательного круга. И как говорили классики: Вы паники не поддавайтесь – организовано спасайтесь! Если бы у пассажиров Титаника были такие «надувные женщины», то мир бы не познал бы всей глубины трагедии, – сказал он и забрав у меня коробку, вытряхнул из нее мою зарплату.

Одобрительный возглас команды вернул меня за стол, и я насчитав больше двухсот долларов, облегченно вздохнул. Мне показалось, что гора свалилась с моих плеч, и мне стало необыкновенно легко.

Капитан, высоко подняв кружку с ромом, произнес тост.

– Поздравляем нашего моториста с днем рождения! Желаем ему…

Команда дружно подхватив поздравление капитана, бросилась ко мне и стала пожимать мне руку, желая здоровья, богатства и огромного счастья.

– С днюхой тебя братан! Желаю, чтобы у тебя все было и тебе за это ничего не было! – сказал мне Серега, и, сняв с руки японские часы с компасом, вручил их мне на долгую память. Он не скрывал своей радости, и в его поступке чувствовалась настоящая дружеская искренность. Подарки посыпались на меня как из рога изобилия, и я уже совсем забыл о Валькином сюрпризе, который так рассмешил капитана и туристов, и который не только ввел меня перед японцами и корейцами в конфуз, но показал мне, что сцена с Барби работает.

А потом я читал Валькино письмо:

От всей души поздравляю тебя мой милый, с днем рождения! Пусть мой подарок скрасит твое одиночество и нашу долгую разлуку, которая как мне кажется, никогда не кончится. Пусть ласка, нежность твоей новой подружки заменит тебе мою безмерную к тебе любовь. Я верю мой малыш, что ты исполнишь мое пожелание и шуба из соболя украсит мои женственные плечи.

Твоя Валюшка.

– Вот же ведьма, – подумал я, и со злостью сжал клочок цветного картона, который сделал душевную рану еще глубже. Мне вдруг вспомнились наши последние дни перед рейсом, когда она отрекла меня от своего тела. Она, незаслуженно подозревала меня в измене. Как я не просил, как не умолял разделить со мной минуты счастья и безграничной любви, Валька была непреклонна, показывая мне свой гнусный характер.

По приказу капитана, уже на следующий день, тело Барби, (так матросы назвали резиновую куклу) было надуто и придано в качестве индивидуального средства в штат спасательных плотов. Иногда, кто–то из матросов в перерывах между вахтой приходил к ней на свидание и рассказывал ей о своих мужских проблемах, которые накапливались по мере удаления от родины. Она, словно мать, словно настоящая боевая подруга, очень внимательно слушала, а самое главное никогда не перебивала и не навязывала своих бредовых идей, какие приходили в голову сожительницам. Барби, не смотря на резиновую плоть и сущность, была тем идеалом, о котором мечтают многие русские мужики. Уже через неделю популярность резиновой женщины на нашем судне достигло заоблачных высот. Не вооруженным глазом было видно, что назревает тот момент, когда изголодавшиеся по женской ласке матросы, бросятся на сей женский образ и разорвут его как рвут голодные псы, дохлого зайца. Дабы не накалять ситуацию, на всеобщем судовом собрании было решено создать антисексуальный комитет. Именно эта организация и должна была день и ночь блюсти первозданную непорочность силиконовой девки, и не допускать всякого рода мужских посягательств. Суррогатную женщину, тайно проникшую на судно, и ставшую объектом всеобщего помешательства, было решено забыть. Уже на следующий день на её резиновом теле появились не гламурное гипюровое бельё с рюшечками, а синие матросские трусы. Бюст как основной раздражитель по решению антисексуального комитета морских волков, был замаскирован грязной тельняшкой, чтобы не вводить команду в неорганизованное рукоблудие с последующим рукоприкладством. Под принятым мораторием, каждый матрос вплоть до капитана, поставил подпись, и обещал своим товарищам никогда не посягать на судовую «святыню». Теперь Барби – назначалась штатной «сестрой душевного общения» и этот факт тут же был вписан в судовой журнал рукой самого босса.

– И запомните кобели, с сего дня, страсти должны покинуть борт нашего судна… Не хватало, чтобы мы еще тут друг друга тут триппером наградили, – сурово сказал босс. – Кто нарушит данную присягу, в ближайшем порту, спишу на хрен на берег! Там будете с портовыми шлюхами, свою плоть тешить… Тем же, кому невмочь, тому предлагаю уединиться в гальюн. Там мастурбируйте хоть до посинения…

Команда от слов капитана дружно залилась смехом, а я–я вновь почувствовал себя не в своей тарелке, считая себя виновным в этих дрязгах. Кто мог знать, что по вине Вальки, тридцать здоровых мужиков будут гудеть, словно шмели на лугу, обсуждая унизительный договор, который ущемлял их право на любовь.

– Кэп, а кэп, а давай её вообще порешим! Бросим её за борт! Бросим, в набегающую волну как Степан Разин, и поставим на этом жирную точку, – сказал я, видя нездоровую возню вокруг моей собственности.

– Как это тебе пришло на ум? Это же подарок твоей жены… Что ты Шурик, скажешь ей, когда вернешься домой? Тоже мне блин – Стенька Разин, – сказал босс, окончательно сняв с души тяжкий груз всеобщего сумасшествия. – А вдруг, кто тонуть будет– что тогда?

– А– а– а, – дошел до меня смысл слов капитана, и я погрузился в свои думки.

Всего через пару дней после собрания, когда до африканского континента оставались считанные мили, случилось то, что на долгое время сблизило меня с этой искусственной женщиной. Именно она коренным образом изменило нелегкую судьбу, и спасла меня в ту минуту, когда жизнь находилась на грани смерти.

А случилось вот что.

Глава пятая

Пиратский захват

Наш запланированный пароходством маршрут, лежал в сторону Красного моря, чтобы прямо оттуда попасть в фарватер Суэцкого канала. Ни кто даже представить себе не мог, что нам выпадет случай лицом к лицу встретиться с настоящими морскими корсарами, которыми прямо кишели воды Индийского океана.

После вахты, я как всегда перед сном, направился на корму. Созерцание вод отвлекала меня от дурных мыслей, а красоты Индийского океана заполняли вакуум моей души богатым духовным наследием. В лучах заходящего солнца, стаи летающих рыб, прямо выпрыгивали из океана, и носились над волнами, каркая, словно вороны. С нетерпением я ждал на корме с сачком, что хоть какая–то из них все же наберется наглости и пролетит рядом. Я каждый день прятал в каюте миску перловой каши, которую с любовью варил кок Вася, чтобы после вахты скормить её обитателям моря. Но парящие над океаном летающие рыбы, игнорировали этот русский деликатес, и не обращали на меня никакого внимания. Тогда я так увлекся, что не заметил, как два сомалийских катера набитых чернокожими мужчинами, уже шли на абордаж нашего туристического лайнера. Через мгновение, толпа небритых и совсем не ласковых чернокожих мужчин, громыхая ржавым от морской воды оружием, ворвалась на судно, выискивая все то, чем можно поживиться. Все важные для управления судна помещения были мгновенно захвачены корсарами и взяты под контроль. Я не видел самих пиратов и не слышал даже выстрелов. Наушники плеера вкачивали в мой мозг децибелы тяжелого рока, и мне было все равно – я в тот миг находился в своем мире. Очнулся я лишь тогда, когда рука здоровенного шоколадного парня, коснулась моего плеча. Обернувшись, я увидел перед собой страшную рожу, которая улыбалась мне белоснежными лошадиными зубами. В одной руке он держал ржавый пулемет «Калашникова», а другая тянулась к моим наушникам. Схватив их, он еще больше расплылся в улыбке, чувствуя, что ему улыбнулась настоящая пиратская удача. Натянув их на голову, он выудил из кармана плеер и сунул его себе за пазуху. Уперев ствол пулемета мне в живот, другой он шарил по моим карманам, стараясь, наверное, найти у меня россыпи золота и алмазов. Я не знал, что мне делать. Сопротивляться было бесполезно, а унижаться перед черным корсаром мне не хотелось по причине свой национальной гордости. Голова в тот миг работала как компьютер, и я вымолвил:

– Сэр, ай хев гумм вумен…

– Оу, гив ми, – сказал он обнажая зубы, и слюна потекла с уголка его рта.

Я ждал – ждал, что он клюнет, и ожидания мои сбылись. Заинтригованный моим предложением, он на какое–то время утратил бдительность, и опустил ствол пулемета. Облегченно вздохнув, я показал ему на шлюпку и жестами объяснил, что силиконовая женщина прячется там. Он махнул рукой, как бы разрешая мне подойти к спасательной шлюпке, и я сделал шаг. К моему удивлению, корсар остался на месте. Он вытащил сигареты, закурил и стал наблюдать, как я достаю из шлюпки эту Барби. При виде рыжей дамы в тельняшке и семейных трусах, он стал ржать, как владимирский тяжеловоз, бормоча что–то на своем африканском языке.

– Зис сэр, гумм вумен… Плиз фак зис вумен, – сказал я, проклиная в ту минуту себя за то, что во времена своей юности прогуливал уроки английского языка. Я хотел объяснить, что это женщина сделана для того, чтобы заниматься с ней любовью. Я сопровождал это эротическими телодвижениями, задирая тельняшку и обнажая грудь Барби, чтобы хоть как–то развеселить пирата и отодвинуть на минуту смертный час. Сомалиец ржал, заставляя меня вновь и вновь повторять эти сексуальные движения, которые заводили его дикое африканское нутро. Представив себя клоуном на арене цирка, я в тот миг крутил резиновое тело в танце. Я подбрасывал её в воздух. Ловил и делал вид, что целую её в губы. Я задирал ей тельняшку и присасывался, словно младенец, к груди, сопровождая все это жуткими эротическими стонами. Я стягивал с куклы трусы и показывал ему, что там тоже есть то, что привлекает мужчину и заставляет его сходить с ума. Я настолько увлек пирата, что он хохотал, держась за живот.

И тут настал момент истины. Я подумал, что пришла пора действовать, и улучшив момент, я толкнул его ногой в живот. Негр, словно подкошенный, рухнул на палубу, громыхая своим пулеметом. Он хотел было подняться, но я прямо перед ним перевернул ведро с водой и он, наступив на скользкую палубу, вновь завалился на спину. Схватив в охапку Барби, я перемахнул через борт и уже через мгновение с головой погрузился в бурные воды Индийского океана. Когда я вынырнул, то увидел, как мой корабль отдаляется, оставляя меня один на один с акулами и огромным пространством воды, которому не было ни конца, ни края. Схватившись за Барби, я увидел, как на корме появилось еще несколько пиратов, которые что–то кричали и махали своими руками. Пулеметчик показывал на меня рукой и, направив пулемет, уже хотел было выстрелить, но другой пират, толкнув оружие в самый последний момент, отвел очередь в сторону. Пули в ту самую секунду с воем пронеслись над головой, и я вновь погрузился, моля господа о том, чтобы «женщина» осталась целой и невредимой. Лайнер уплыл. Через несколько минут его бортовые огни исчезли из вида. Облегченно вздохнув, я вскарабкался на Барби, и удерживая равновесие, замер, чтобы не перевернуться. Уставившись в звездное небо, я погрузился в воспоминания своей непутевой жизни.

Мне казалось в тот миг, что минуты моей жизни уже сочтены и теперь время работало против моего существования на этой планете. Тут я вспомнил, как Марина, нагадала мне смерть и чудесное воскрешение. В какой–то миг мне стало жалко себя, и слезы душевного бессилия, потекли по моему лицу. В эту минуту я был благодарен жене, что она подарила мне столь нужную в морских путешествиях вещь. Уже несколько часов я болтался на волнах, лежа на силиконовой телке, как на надувном матрасе. Летающие рыбы, которых я мечтал поймать, выпрыгивали из воды и перелетали через меня, как бы насмехаясь над моим незавидным положением. Черная мгла все больше и больше накрывала мое сознание, и в какой–то миг я уснул, укаченный легким волнением. Куда меня несло течение, я тогда не знал. Полностью отдавшись во власть судьбы, я молил бога, чтобы он даровал мне жизнь и спасение. Мне так не хотелось становиться завтраком для кровожадных акул, что я боялся даже пошевелиться. Каждое движение, каждый всплеск мог привлечь внимание хищников и тогда – тогда бы жизнь принадлежала бы уже не мне, а желудку голодной рыбины. Когда я засыпал, то тут же, словно сквозь пелену появлялся образ Валентины. Она нагло улыбалась, и шептала мне на ухо:

– Про шубу не забыл…

Утром, когда солнце показалось над горизонтом, я понял, что впереди меня ждут еще более жестокие испытания. Без воды, без еды под палящим солнцем, мне было суждено умереть уже через пару дней, а может даже и часов. Стянув с Барби тельняшку, я натянул её себе на голову, стараясь укрыться от безжалостных и испепеляющих лучей нашего любимого светила.

Расположившись промеж объемных грудей, я, спрятав рожу под тельняшкой отключился, стараясь сохранить оставшуюся энергию, которая жалкой лучиной тлела в моем теле. По мере высыхания тряпки, я вновь окунал её в воду, и вновь, заворачивал лицо, чтобы не сжечь его. Долго ли, коротко ли я дрейфовал, я уже не помню. И вот в самый критический момент, когда мое тело было иссушено жаждой, а желудок голодом, ласковая морская волна вынесла мое необычное плавсредство на песчаный берег. Ощутив под собой земную твердь, я, напрягая последние силы, выполз на песчаный пляж. Я думал, что сейчас ко мне подбегут люди, и я смогу вдоволь насладиться прохладой пресной воды, которой они будут поить меня. Время шло, но меня, ни кто не хотел спасать. Открыв глаза, я увидел, что берег был пуст. Несколько пластиковых бутылок выброшенных морем, напоминали мне, что где–то далеко от этих мест есть цивилизация, а в этих бутылках когда–то была пресная вода.

Собрав последние силы в кулак, я встал на четвереньки, и схватив подружку за волосы, пополз в сторону, где на самой кромке пляжа нависали пальмы. Там в их тени, я мог бы набраться сил и попробовать начать новую жизнь, как когда-то начинал её знаменитый Робинзон Крузо.

Придя в себя, я сел на песок и осмотрелся. Кругом на несколько миль тянулся белоснежный пляж, который плавно переходил в голубую небесную высь.

– Ну, я и влип! – сказал я сам себе, и вместо голоса услышал жалкое мычание. Мне стало страшно. Я попробовал крикнуть, но из горла вырвалось только шипение. Нужно было срочно найти пресную воду, чтобы вернуть к жизни не только свое тело, но и пропавший голос.

– Лежи тут милая, я скоро вернусь, – попытался сказать я своей подружке по несчастью. Но в этот миг из рта вырвалось лишь какой– то странный хрип, совсем не напоминавший мне человеческую речь. Поднявшись в полный рост, я, оглянулся по сторонам, и неуверенно шагнул в заросли, которые зеленой стеной стояли перед глазами. Вооружившись на всякий случай найденной неподалеку дубиной, я двинулся искать воду или какой экзотический фрукт, который мог своей сочной мякотью утолить жажду и голод. Не успел я сделать и нескольких шагов, как моему взору предстал кокосовый орех, лежавший на песке. Я гонимый жаждой встал пред ним на колени и поднял спасительный плод, который в тот миг мог спасти меня от смерти. К сожалению он был пуст и давно уже высох, не оставив в своем нутре приятной на вкус мякоти. Посмотрев на пальму, я обнаружил, что она сплошь усыпана спелыми плодами. Я не мог достать их достать их –я был слаб. За время путешествия по океану я потерял столько сил, что взобраться по голому стволу на пальму мне представлялось возможным. От безысходности я замахнулся, и с криком раненного бизона, швырнул дубину, стараясь сбить спасительный орех. Палка, пролетев несколько метров, ударилась об ствол, и тут же отскочила, попав мне прямо в лоб.