- -
- 100%
- +
Глава 1
В самом сердце Феса — одного из четырёх имперских городов Марокко и крупнейшего на севере Африки центра исламской культуры и образования — возвышается величественное здание библиотеки Аль-Карауин, одной из старейших действующих библиотек мира. Её белоснежные стены сочетаются с изящными арками, покрытыми резьбой, словно кружево, а зелёная черепичная крыша мерцает под солнцем, напоминая о духовном наследии ислама. Внутренний двор вымощен мрамором, отражающим свет, а тонкие колонны поддерживают изысканные деревянные своды, искусно инкрустированные кедром и арабской каллиграфией.
В тишине библиотеки располагаются залы с высокими потолками и стеллажами, уходящими под самый свод. В одной из комнат, скрытой за резной дверью, обустроен уединённый кабинет. Здесь — массивный стол из туарегского красного дерева, несколько старинных кресел с бархатной обивкой и изогнутыми подлокотниками.
Тяжёлые шторы мягко приглушают дневной свет, погружая это помещение в атмосферу тишины и размышлений. На стенах — гобелены в песочно-охристых тонах, а воздух наполнен тонким ароматом старой бумаги и воска. Вот сюда я и телепортировался из кабинета датского короля, нарушив тем самым неспешное течение времени, атмосферу уединения и покоя.
Бывший министр бывшего британского правительства и уже бывший господин Сэмюэл, а с недавних пор подданный Российской империи, он же учёный-архивариус Семён Михайлович Воронцов сидел в одном из таких кресел, и перед ним на большом столе лежал какой-то древний манускрипт в аккуратном кожаном переплёте. Здесь же были разложены довольно большие листы бумаги, а чуть в стороне я увидел фарфоровую ёмкость, из мыслей Семёна было понятно, что в ней и хранился этот старинный трактат.
Увидев меня, молодой человек попытался встать и с почтительным поклоном поприветствовать своего благодетеля, непонятно каким образом оказавшемся в этом городе вообще и в его уединённом кабинете в частности. Но я сделал жест рукой, означающий, чтобы мой подопечный оставался на своём месте, более того, сам уселся в такое же кресло и с доброжелательной улыбкой произнёс:
— Привет, Михалыч! Что случилось и чем ты так взволнован? — задал я вопрос этому любителю покопаться в исторических архивах. — Понимаю, что ты не просто так оторвал меня от важнейших государственных дел, поэтому излагай всё коротко и по существу!
Ну да, перед тем, как мною был получен ментальный вызов от Семёна, я безликим духом пребывал в кабинете датского короля, слушал, о чём ведут умные речи Кристиан Девятый, император Александр Третий и цесаревич Николай, а сам размышлял о том, что было бы замечательно организовать хотя бы небольшой портальчик из моей родной реальности в их мир, в котором я оказался по воле каких-то высших сил. Вот тогда Марина и Светлана могли бы регулярно навещать своего супруга! А что, разве это не важнейшее из всех государственных дел?
Михалыч, он же Сёма облегчённо вздохнул, окинул взглядом разложенные на столе листы бумаги, посмотрел на фарфоровую ёмкость и даже чуть погладил старинный манускрипт, а потом взволнованным голосом начал свой доклад:
— Господин Лешанов!
Произнеся эти два слова, Семён запнулся и виновато посмотрел на меня. Ну да, он тут же вспомнил мои слова по поводу того, как нужно вести себя при разговоре с этим загадочным русским. Действительно, ещё во время нашей первой встречи я порекомендовал ему обращаться ко мне по-простому — Сергей Николаевич, без всяких там мистер, сэр, господин или товарищ. А ещё сказал своему подопечному буквально следующее:
— Запомни, Сёма, впредь при общении со мной избегай всех этих глупостей с поклонами, реверансами и прочим словоблудием, поскольку парень я простой, и всё это мне абсолютно без надобности. Тем не менее, не советую со мной юлить, а тем паче выполнять возложенные на тебя обязанности спустя рукава — обматерю так, что мало не покажется, да ещё и уши свернутся в трубочку.
— Извините, Сергей Николаевич, я всё никак не привыкну к вашей манере вести светские беседы, — тихо произнёс Семён, а потом более громко добавил, указывая на стол и разложенные на нём документы, — отправляя меня в Марокко, вы сказали, чтобы при работе со старинными манускриптами я обращал внимание на рукописи, в которых говорится о богах, пришедших с небес. Сразу скажу, что в древнем трактате, хранившемся в этой фарфоровой ёмкости специальной формы, я пока не нашёл слов о каких-либо богах, разъезжающих по небесам на своих колесницах, поэтому не стал сразу звать вас на помощь. Зато попытался расшифровать то, что здесь написано. Это оказалось очень непростым делом, поскольку текст отображён иероглифами, не имеющими ничего общего с египетскими, китайскими, японскими, корейскими, вьетнамскими и даже мезоамериканскими иероглифами, которыми пользовались ацтеки, майя и некоторые другие народы Центральной Америки.
Конечно же, я прочитал мысли своего подопечного, поэтому уже знал, что он мне сейчас расскажет, но не стал его прерывать, давая Семёну возможность высказаться. И пока он с чуть заметной ноткой гордости рассказывал о том, как ему удалось расшифровать текст, написанный загадочными иероглифами, я разглядывал этот древний манускрипт, а также фарфоровую ёмкость со специальной крышкой, плотно закрывающей бесценный древний трактат.
Благодаря таким предосторожностям ни мыши, ни тараканы, ни даже муравьи не могли проникнуть внутрь этой защитной оболочки, чтобы погрызть её содержимое. И снова я размышлял о сюрпризах, которые иногда подкидывает нам капризная дама по имени Судьба...
Чуть менее года назад русский учёный-архивариус Семён Михайлович Воронцов прибыл в город Фес с письмом от самого императора Александра Третьего. Это послание, скреплённое золотой печатью российского монарха и обращённое к султану Марокко Хасану Первому, открывало двери, которые веками оставались закрытыми для иноверцев, давало доступ ко всем хранилищам старинной библиотеки, включая самые сокровенные, куда не входила даже местная знать.
Да, Семён получил редкую привилегию, ведь его рабочий кабинет находился в заднем крыле этого величественного здания — просторная комната с витражным окном, массивным столом из червонного дерева, старинными креслами и, конечно же, полками, уставленными многочисленными манускриптами на берберском, арабском, иврите и латыни. Кстати, стараниями Лешего его подопечный в совершенстве владел этими, а также многими другими языками, что, конечно же, оказалось очень полезным в работе учёного-архивариуса.
А буквально три месяца назад, перебирая старинные свитки, Семён наткнулся на древнюю кожаную папку без каких-либо опознавательных знаков. Внутри обнаружился хрупкий пергамент, испещрённый странными символами и аккуратными чертежами.
Дни и ночи провёл учёный-архивариус за расшифровкой этого манускрипта, пока наконец не понял: это карта величественного подземного сооружения — разветвлённой сети коридоров и залов, скрытых под славным городом Фесом.
Текст намекал на то, что все эти тоннели, помещения и потайные ниши использовались во времена альморавидов, возможно, даже ранее — как тайный путь в сторону побережья Средиземного моря и как хранилище ценностей династий, которые сменяли друг друга.
Каменные стены подземелий, выложенные гладким базальтом и мрамором, отражали свет фонарей, и, по словам древнего автора, сухость воздуха сохраняла содержимое помещений в первозданном виде.
(Эпоха Альморавидов — это период в истории Северной Африки и Аль-Андалуса (мусульманской Испании) с середины XI до середины XII века. Альморавиды, берберская династия, сформировалась из религиозного движения, зародившегося в Западной Сахаре.)
Нет, в том трактате не было и намёка на какие-то божественные воздушные колесницы, тем не менее, мой подопечный сразу же отправил мне ментальный вызов, и после того, как я предстал пред ним, Семён объяснил причину, по которой он меня побеспокоил.
В тот же день я проинформировал российского императора, а заодно и цесаревича об этом открытии, даже показал им чертежи всех этих подземных сооружений под марокканским городом Фесом.
В итоге на самом высоком уровне было принято решение о том, чтобы русский учёный-архивариус испросил аудиенции у правителя Марокко для важного сообщения. И вскоре Семён Михайлович Воронцов на чистейшем арабском языке докладывал султану Хасану Первому об этом сенсационном открытии.
Следует отметить, что в описываемый период времени столицей Марокко как раз и был город Фес. А вот после установления французского протектората в 1912 году столица была перенесена в город Рабат и находится там по настоящее время. Впрочем, это относится к моей родной реальности, а в нынешнем мире Александра Третьего очень многое идёт совсем иначе, и как там оно сложится с тем же французским протекторатом над Марокко вообще и со столичным градом в частности — тот ещё вопрос.
Пожалуй, есть смысл вспомнить предысторию данного события и поведать читателю о французской колонизации Марокко, то есть о том, как эти «цивилизаторы» пришли в Аль-Магриб в гости и остались там на полстолетия.
В начале XX века Франция, уставшая от собственных проблем, решила найти себе «новый фронт работы» — желательно, с тёплым климатом (ну да, поход в холодную Россию их больше не прельщал). Так Марокко попало в поле её колониального зрения.
Да, к концу XIX века Франция, уже чувствующая себя чуть ли не хозяйкой в Алжире и Тунисе, решила, что неплохо было бы добавить в коллекцию ещё одну североафриканскую страну. Марокко казалось идеальным вариантом: стратегически удобно расположено, и, самое главное, чужое. А если что-то чужое, почему бы не сделать это своим?
Франция создала агентурную сеть, которая вовсю «помогала» султану управлять страной, а на деле — просто контролировала происходящее изнутри. Дальше — больше. Марокканские кризисы 1905 и 1911 годов стали отличным поводом для Франции сделать грустное лицо и сказать: «Ну что же, нам придётся вмешаться ради стабильности». В 1912 году султан Абд аль-Хафид подписал Фесский договор, фактически передавший Франции контроль над страной.
Французы сразу же занялись «наведением порядка» — взяли под свой контроль финансы, оборону, внешнюю политику и ещё кучу других важных дел. Султану оставили что-то вроде должности хранителя трона — с титулом, но без настоящей власти. Так в моей родной реальности Марокко оказалось в «ласковых» руках протектората — на целых 44 года, до обретения независимости в 1956 году.
Я вспомнил и о наполеоновском нашествии 1812 года — том самом, когда французы, обожавшие рассуждать о свободе, братстве и равенстве, пришли топтать чужую землю сапогами. Потом была Крымская война, где они бодро примкнули к англичанам, словно к старым приятелям по вредительству.
А чего стоят интриги французов на Балканах, постоянное подзуживание турок против России, да и колониальные фокусы как в Африке в целом, так и в Марокко в частности?
В памяти всплыли и прочие проделки галльских гениев интриг — от тонких дипломатических манёвров до откровенных пакостей, которые они щедро подносили моей стране на протяжении веков. И всё это, разумеется, делалось во имя великой французской миссии, но, конечно же, во вред России.
Я даже усмехнулся про себя, поскольку в голове мелькнула забавная мысль. Это в моей родной реальности французы взяли под свой «ласковый» протекторат эту североафриканскую страну, да ещё и перенесли столицу Марокко в другой город.
Но большой вопрос — как оно сложится теперь, когда Россией правит император Александр Третий, имеющий среди своих друзей Серёгу Лешанова. А ещё из истории моего родного мира известно, что султан Марокко Хасан Первый скончался от болезни в 1894 году в возрасте 58 лет.
Но что, если загадочный русский шаман явится пред ясны очи этого монарха накануне его кончины и чуть подлечит его? Ведь наверняка после этого благодарный правитель Марокко ещё больше пожелает дружить с далёкой Россией, а мы, конечно же, ответим ему взаимностью! А раз так, то далеко не факт, что в данной реальности французы будут иметь такое же влияние на Марокко, как это случилось в моём родном мире. Впрочем, я чуть отвлёкся от повествования основных событий...
С разрешения правителя этой страны наш учёный-архивариус участвовал в первых экспедициях, которые были отправлены в обнаруженный им подземный город. Только самые проверенные и надёжные офицеры из личной гвардии Хасана Первого спускались вниз через потайной люк в одной из мечетей — ход, который столетиями скрывали глинобитные слои и тишина.
Люди султана тщательно обследовали одно подземное помещение за другим. Вскоре выяснилось, что каменные залы и запечатанные двери вели к сокровищнице, где пыль тысячелетий укрывала сундуки с золочёной чеканкой, кувшины с самоцветами и древние артефакты, ценность которых была выше золота. Разумеется, все эти изыскания хранились в строжайшей тайне, дабы избежать толков, домыслов и недостойных слухов среди простого люда.
Султан был потрясён этим открытием. Семёна Михайловича Воронцова снова пригласили ко двору, и в торжественной обстановке ему была вручена награда — знак ордена и титул муджтагира, неофициальный статус «гостя короны», сопровождаемый пожизненной рентой и земельным наделом.
А кроме того по велению Хасана Первого в непосредственной близости от библиотеки был куплен и передан в собственность Семёну Воронцову довольно приличный особняк — ну да, для того, чтобы великий русский учёный-архивариус не тратил своё драгоценное время как на дорогу к месту своей работы, так и на обратный путь.
В свою очередь российский монарх даровал Воронцову дворянский титул, заодно пожаловав ему личный герб с изображением золотого ключа, обрамлённого надписью, начертанной таинственными письменами — знаком доступа к великим тайнам былых времён.
Конечно же, император России и султан Марокко обменялись письмами, в которых выражали друг другу величайшее почтение и готовность развивать торгово-экономические и культурные связи между двумя великими державами.
Следует сказать, что ко времени описываемых событий у Марокко и России не было дипломатических отношений в современном понимании этого термина. Зато вскоре после того, как Семён обнаружил под городом Фесом подземное сооружение в виде разветвлённой сети коридоров и залов, было учреждено Генеральное консульство Российской империи в приморском городе Танжере.
И нужно отметить, что данное дипломатическое событие произошло на несколько лет раньше, нежели в моей родной реальности. Вот так русский учёный-архивариус, раскрывший миру одну из древнейших тайн Магриба, стал своеобразным мостом дружбы между двумя империями...
Семён продолжал свой рассказ, а я встал с кресла, подошёл к столу и полистал древний трактат. Два десятка листов пергамента были аккуратно зашиты в красивый мягкий кожаный переплёт, и всё это могло сворачиваться в тубус с последующим размещением на хранение в ту самую фарфоровую ёмкость, формы которой напоминали довольно большой цилиндр.
На некоторых листах пергамента были нанесены какие-то иероглифы, вот об этом сейчас и вещал мне архивариус Сёма. Ещё на двух листах была изображена карта. На ней довольно чётко просматривались Каспийское и Чёрное моря, между которыми тянулась цепь Кавказских гор. Чуть выше и правее выделялись Уральские горы. В некоторых местах карты были отмечены основные вершины этих хребтов.
На других листах я увидел ровные ряды многочисленных точек. Скорее всего в них тоже было сокрыто какое-то зашифрованное сообщение, и мысли Семёна подтвердили моё предположение. К сожалению наш учёный-архивариус пока не знал, с какой стороны подойти к разгадке этой тайны.
А ещё неизвестные создатели древнего манускрипта почему-то решили показать среди прочего чертёж обычного колеса телеги. Ни у меня, ни у Михалыча не было сомнений в том, что сделали они это неспроста — наверняка это колесо каким-то образом было связано с теми загадочными письменами, представленными в виде иероглифов и многочисленных точек на большинстве листов пергамента.
Вспомнил, как однажды прочитал небольшую статью, в которой рассказывалось о том, что такое пергамент, как его изготавливали и для чего использовали, и теперь я знал, что это действительно уникальный материал, на котором писались старинные манускрипты, трактаты, хроники и даже священные тексты.
Пергамент был долговечнее папируса и не боялся влаги, поэтому его использовали для богослужебных книг, философских трактатов, царских указов, хроник и летописей. Один из самых известных примеров — Синайский кодекс (IV век) и Манускрипты Мёртвого моря (I век до нашей эры).
Так вот, пергамент — это специально обработанная кожа животных (чаще всего овцы, козы или телёнка), предназначенная для письма. Это не то же самое, что кожа как таковая: пергамент был невероятно тонким, гибким и прочным. И этому способствовала довольно непростая технология изготовления пергамента.
Сначала кожу вымачивали в воде с известью — чтобы удалить шерсть и остатки мяса. После этого кожу натягивали на деревянную раму с помощью шнуров, закреплённых по краям, затем специальным ножом счищали верхний слой, делая её ровной и гладкой. Наконец материал сушили под натяжением, чтобы он не сморщился, и в завершение поверхность отбеливали мелом и шлифовали пемзой.
Форматы (размеры) манускриптов варьировались от карманных молитвенников до огромных фолиантов размером с газету. Следует также отметить, что писали по пергаменту как обычным гусиным пером, так и тростником или металлическим наконечником.
Чернила делали на основе железа и галловых орешков, в результате такие чернила были очень стойкими, почти вечными. Заголовки или важные абзацы выделялись киноварью (ярко-красным) и даже золотом.
(Киноварь — минерал красного цвета (сернистая ртуть), сырьё для получения ртути, а также краска из этого минерала).
И конечно же, использование пергамента было очень дорогим удовольствием, ведь изготовление одного листа занимало много времени и труда. А на один пергаментный свиток могло уйти до 100 шкур телят!
Впрочем, вернёмся от исторического экскурса на очень увлекательную тему, что такое пергамент, как его изготавливали и для чего использовали, к нашим баранам, то бишь к лежащему на столе древнему манускрипту.
Размер каждого его листа соответствовал современному (в моей родной реальности) формату А1, то есть стандартному размеру бумаги, равному 594 × 841 миллиметр. Причём отличие составляло буквально несколько миллиметров!
Вероятнее всего, такое сходство оказалось не более чем игрой случая, но уже зная о том, что вот-вот мне поведает архивариус Семён Михайлович Воронцов, я допускал даже самые фантастические варианты такого совпадения размеров.
Да, моя абсолютная память вкупе со способностью определять размеры того или иного объекта, впрочем, как и расстояние до него, позволили мне легко определить линейные величины листов этого древнего трактата.
— Сергей Николаевич, вот таким образом я смог расшифровать эти таинственные иероглифы, — продолжал свой занимательный рассказ мой подопечный учёный-архивариус, — а далее я строго следовал советам из прочитанного текста этого манускрипта. Всего лишь нужно было определённым образом соединить прямыми линиями вершины гор на карте. Затем с помощью циркуля я провёл две дуги, причём их радиус тоже связан с расстояниями на карте между вершинами гор в пределах листа, на котором представлена эта карта.
— В месте пересечения этих полуокружностей и находится точка, о которой идёт речь в трактате. Далее рекомендовалось провести дополнительные линии между другими вершинами и начертить ещё одну дугу. В манускрипте говорится: «Аще ж пересечение третия дуги с первыми двумя в ту же точку укажет, что и прежде начертано, — ведай: чертёж сей верен и путь выбран истинный». Конечно же, лучше сказать простыми словами, и тогда получится более понятная фраза: «Если точка пересечения третьей дуги с первыми двумя совпадёт с предыдущей — значит, чертёж выполнен правильно».
— А что это за колесо от телеги, и обилие точек на следующих трёх листах? — задал я вопрос учёному-архивариусу.
Семён опять виновато посмотрел на меня, развёл руками и предположил, что, по всей видимости, колесо изображено здесь для указания возраста манускрипта — возможно, чертёж был создан во времена, когда человечество только-только изобрело колесо. А множество точек, скорее всего, представляют собой другую зашифрованную запись. Но к сожалению он пока не нашёл способа её расшифровки. Далее Сёма поведал мне, что пару месяцев назад у него появился добровольный ассистент.
— Габриэла — мой помощник…
Молодой человек покраснел, сделал заминку, снова виновато посмотрел на меня, но увидев, что я улыбнулся и даже одобрительно махнул рукой, дескать, дело молодое и с тобой всё понятно, сам себя поправил:
— Эта девушка — моя помощница. Она прекрасно рисует, к тому же обладает невероятным даром — фотографической памятью. Вот она и сделала точную копию всех листов этого манускрипта, и уже на них я проводил те графические построения, о которых рассказал вам чуть ранее.
Действительно, на этом же столе лежали листы бумаги, на которых очень аккуратно и с невероятной точностью было изображено всё то, что имелось в древнем трактате.
Далее Семён поведал своему благодетелю о том, что в расшифрованном им таинственном послании шло словесное описание местности в Уральских горах вокруг точки, полученной в результате нехитрых геометрических построений. В те времена, когда писался этот старинный манускрипт, ещё не придумали географических координат — широты, долготы, а также градусов с минутами и даже секундами. Поэтому в трактате давалось довольно подробное словесное описание основных ориентиров, которые и заменяли привязку к местности по географическим координатам:
«И да ведает ищущий, что посреди двух утёсов высоких, меж каменных стен, уходящих в небеса, сокрыт вход в пещеру, великую и загадочную. Но ныне завален он каменьями тяжкими и землёй, принесённой веками. А кругом того места — чаща непролазная, где деревья спутались корнями, а кусты остры, как колючий шип. Немного найдётся путников, кто осмелится подойти близко».
Что в переводе на более понятный нам язык означало примерно следующее:
«Строго посередине между двумя высокими скалами находится вход в загадочную пещеру. Но она засыпана камнями и землёй, а вокруг этого места имеются непроходимые заросли деревьев и кустов».
А далее в этом старинном манускрипте приводились не менее загадочные слова:
«И будет сказано ищущему, что ежели ступит он на путь, ведомый лишь достойным, и отмерит шагами своими шесть тысяч пять сот, узрит он пред собою пелену — серую, мерцающую, словно дым полуночный, яко дыхание духов меж мирами. Она облечена в тонкость ткани, но не соткана рукой человеческой, а растянута на Круге Великом, златом, нержавеющем, нерушимом.
Сие Кольцо — врата, и кто осмелится пройти сквозь него, сквозь сию завесу зыбкую, тот окажется в чертогах иных, по ту сторону пещеры. Путь продолжив, и вновь отсчитав шесть тысяч пять сот шагов, узрит он свет и воздух на склоне ином, но не в мире своём — ибо вознесён будет он во времени вперёд, на сто и ещё три десятка лет, что отмерены небу и земле».