Рок-детки: Экспресс метод взросления

Пролог

Все персонажи и события существовали только в голове автора. Любые совпадения с реально существующими людьми имеют место быть, но таковыми не являются. История происходит в году примерно 2009-м, где-то в вымышленном городе.

Посвящается моим друзьям и безвременно ушедшему детству.

«…мы у черты, мы боимся взрослеть!» – Tracktor Bowling, Черта.

Часть первая

Сентябрь в этом году выдался на удивление тёплым. Как будто бы август забыл, что его время вышло и по инерции продолжался, одаривая город лучами горячего солнца, лёгким тёплым ветерком и шумом не желтеющей и лишь слегка увядшей листвы. По утрам и ближе к ночи, конечно, осень напоминала нерадивому августу, что пора бы уже уступить место своему брату-сентябрю, снижая температуру термометров до низких цифр и укрывая городские улицы тусклой прохладной дымкой. Однако большую часть суток погода была неунывающей и беспечной, как первокурсник, закрывший сессию на «отлично».

В один из особо жарких дней сентября Андрей без чёткой цели блуждал по дворам малознакомого района, плотно забитого свежими, только отстроенными многоэтажками. Как он здесь оказался, история умалчивает, но этот факт, в принципе, и неважен. Солнце медленно сползало к закату, однако жарило ещё добротно – длинные волосы Андрея, которые тот забыл собрать в хвост, прилипали к его покрытому испариной широкому лбу. Кожаную куртку, которая неоднократно спасала парня от сквозняков и холодов, но была совершенно бесполезной в столь горячее время, Андрей нес в руках, перехватывая её из одной потеющей ладони в другую.

Думая о том, хватит ли у него денег, чтобы зайти в близлежащий ларёк за охлаждённой газировкой, Андрей вдруг приостановился и напряг слух. До него донеслись жалобные повизгивания и собачий скулёж, раздавшиеся с детской площадки по соседству. Андрей резво помчался на звук, и спустя пару минут увидел возмутительную картину: четверо мальчишек лет семи-восьми бросались камнями и обломками кирпича в иссохшую, со всклоченной грязно-серой шерстью, дворнягу, что жалобно повизгивала от каждого удачного попадания. Убежать от хулиганов бедная псина не могла из-за того, что её шея была неоднократно обмотана шпагатом, привязанного к трубе турника. Периодически из компании детей выбегал пухлый паренёк в красных шортах, выглядевший старше своих товарищей, и поколачивал скулящую дворнягу по спине и голове вовсе не игрушечной деревянной дубинкой.

Зрелище, открывшееся Андрею, мигом взбудоражило его сознание. В гневе он побежал к детям, яростно выкрикивая на ходу:

– Что ж вы творите, мерзавцы?! А ну пошли прочь!

Увидев перед собой разъярённого волосатого парня в чёрном, буквально метающего взглядом молнии, хулиганы побросали камни и кинулись врассыпную. Андрей всё же успел схватить за майку пухлого главаря в красных шортах и резко потянул его на себя. Послышался хруст и ткань разошлась, обнажив плечо и спину хулигана. Андрея, однако, это не остановило. Он замахнулся и отвесил пухлому мальчугану добротную оплеуху, разнесшуюся громким хлопком по окружающей территории.

– Нравится тебе боль, гадёныш? Почувствуй себя на месте этой собаки! Хорошо будет, если я по тебе сейчас пройдусь этой дубинкой, а?! – в гневе прокричал Андрей, отталкивая от себя мальчика. Недавно колотивший беспомощное существо паренёк вмиг побагровел и залился крокодильими слезами, сопровождая их противным девчачьим рыданием и судорожными всхлипами.

Всё ещё яростно сжимая кулаки, Андрей повернулся к побитой дворняжке, которая в изнеможении лежала, вытянув лапы, и пугливо глядела на него большими чёрными глазами. Едва Андрей приблизился к собаке, та заскулила и попыталась отползти, боясь, что её снова начнут бить.

– Тихо, милая, тихо. Я тебя не обижу. Я тебе помогу, – стал ласково приговаривать Андрей, медленно приближаясь к собаке.

Мгновение спустя его ладонь опустилась псу на загривок и стала легонько поглаживать свалявшуюся шерсть, отыскивая узел на обёрнутой несколько раз вокруг собачьей шеи шпагатной петле. После парочки неудачных попыток Андрею удалось ослабить удавку, а после и вовсе снять её, освободив тем самым пострадавшую дворняжку. Поглаживая бедное животное и думая, куда бы его приютить, Андрей услышал за спиной грузный топот и гневные ругательства. Обернувшись, он увидел, как к нему стремительно несётся довольно анекдотичная компания. Впереди бежал, переваливаясь с ноги на ногу, шарообразный набычившийся мужик с головой, переходящей в грудь, а за ним, цокая каблуками, семенила долговязая короткостриженая блондинка средних лет. За собой она тащила заплаканного, с размазанными по лицу соплями мальца в красных шортах, который, судя по всему, приходился сыном ей и шарообразному мужику. Успокаивающе погладив собаку, Андрей выпрямился и спокойно посмотрел на возмущенную чету.

– ТЫ! Охренел? – сходу заорал мужик, с трудом останавливаясь в метре от Андрея. Его большое потное лицо приобрело багровый оттенок, подобно тому, как несколькими минутами ранее лицо его сына. Однако плакать, подобно сыну, мужик не собирался. Он лишь глубоко дышал, оттопырив нижнюю губу, и бешено вращал глазными яблоками, не фокусируя взгляд ни на чем конкретном.

Его долговязая сухопарая жена выглядывала из-за мощной спины и скалилась на Андрея, одаривая его неординарную внешность неприязненным взглядом.

– В чём дело, уважаемые? – ровным голосом спросил Андрей. Он устремил взгляд прямо в бегающие глазки своего оппонента. Собака за спиной жалобно заскулила и попыталась подняться на ноги.

– Ты чё?! – неожиданный вопрос застал мужика врасплох, однако, его жена быстро сориентировалась и с истеричными нотками в голосе провизжала:

– Ах, в чём дело? Ты ещё имеешь наглость спрашивать, в чём дело? Наш Владик прибежал домой весь в слезах! Мы еле добились толку, что произошло – так он был напуган. Оказалось, что незнакомый парень побил нашего сыночку прямо посреди детской площадки! Это же что творится-то?!

– Во-первых, не побил, а по справедливости вернул ему заслуженное, а во-вторых, ваш Владик не сказал, за что он получил от незнакомого парня? – по прежнему спокойно спросил Андрей, переводя взгляд с продолжающего краснеть и потеть мужика, на его супругу. И, не дав ей выплеснуть очередную порцию возмущения, продолжил:

– Ваш сын с друзьями совершил крайне омерзительный поступок. Он бил деревяшкой и забрасывал камнями беспомощную и ослабевшую собаку, – Андрей указал на лежащую позади него дворнягу, которая пугливо прижимала морду к земле.

– И что, за это нашего маленького сыночка нужно бить по голове?! – вскричала женщина, сквозь существующие лишь в её воображении материнские слезы. – Да ты… Ты преступник!

– Преступник? Нет, я всего лишь человек, которому не всё равно. Чего нельзя сказать о вашем сыне. Если он в столь юном возрасте уже проявляет жестокость и хладнокровие в отношении слабых и беззащитных, что будет, когда он вырастет? Вполне возможно, что в перспективе из него как раз и получится преступник. Садист, насильник или убийца, – Андрей тяжело вздохнул, посмотрев на прячущегося за узкими бедрами матери начинающего хулигана.

– Ах ты, скотина! Да как ты смеешь такое говорить? Он же еще ребёнок. А это всего лишь сраная псина. Может быть, она заразная? Или бешенная? Да эта дворняга окочурится рано или поздно и будет здесь разлагаться и вонять, – заорал мужик, оттесняя жену назад.

– Такие размышления заставляют меня убедиться в том, что в этой самой дворняге человечности больше, чем в вас, – Андрей несколько отклонился, чтобы надвигающийся мужик не забрызгал его слюной.

В следующее мгновение тыквообразный кулак недоброжелательно настроенного отца влетел Андрею в скулу. Звон в ушах заглушил гневную тираду, которой разразилась мать обиженного хулигана и грозный лай истощённой дворняги. Спустя пару секунд до не оклемавшегося после удара Андрея донёсся вопль ударившего его мужика. Из последних собачьих сил, дворняга прыгнула на Андреева обидчика и впилась зубами в его мясистую лодыжку. Воя от боли, грузный мужик, что есть силы, ударил собаку под ребра свободной ногой. Потом ещё раз. После второго удара собака пронзительно завизжала и, разомкнув пасть, безжизненным мешком упала на асфальт. Андрей бросился на мужика и повалил его наземь.

Следующие несколько минут выпали у него из памяти. Очнулся он, когда в нос врезался едкий запах нашатыря. Разлепив глаза, Андрей увидел перед собой морщинистое уставшее лицо старого фельдшера скорой помощи.

– Очнулся? Ты как, парень? – скрипучим голосом спросил тот.

– Нормально, – хрипло ответил Андрей, пытаясь поднять голову.

– Раз очнулся, значит, забираем, – произнес новый голос. Лицо старого фельдшера сменилось молодым усатым лицом сержанта милиции. – Давай, парень, поднимайся, поехали в участок.

Не до конца осмысливая, где он находится, Андрей подчинился. Он медленно поднялся и влез в сопровождении сержанта в салон милицейского уазика. Громко хлопнула дверь, чихая, завёлся двигатель, и милицейская машина тронулась. Через четверть часа Андрей уже сидел в опорном пункте и слушал монотонный бубнёж участкового милиционера, который, сопровождая свои слова громкими щелчками клавиатуры, зачитывал отрывки протокола.

–… и без видимой на то причины нанёс лёгкие телесные повреждения гражданину Л. Верно? – участковый вопросительно посмотрел на Андрея из-под очков.

Андрей поднял налившуюся тяжестью голову и громко спросил:

– Слушайте, уважаемый. К черту гражданина Л. Где собака? Там была собака, где она сейчас? – Андрей попытался встать, но его тут же усадили обратно.

– Собака? Добрушев, ты видел какую-нибудь собаку? – обратился участковый к стоящему в дверях милиционеру.

Добрушев немного потоптался на месте, потупился, после чего с непонятным смешком в голосе ответил:

– А, дворняга такая облезлая? Так издохла она, товарищ лейтенант. Прям на месте и откинулась. Мы работников ЖЭС вызвали, чтобы труп убрали, а то негоже, чтобы на детской площадке дохляки валялись.

Услышав это, Андрей спрятал лицо в ладонях и тихонько застонал. Он чувствовал себя очень паршиво. В голове всё ещё отражался просящий защиты беспомощный собачий взгляд, а в ушах стоял скулёж и визг бедного животного, которое погибло, как казалось Андрею, по его вине. Он не слышал слов участкового и тупого ржания его подопечного. Слезы скатывались по щекам и оставляли на ткани джинсов круглые следы. Так Андрей просидел несколько минут, борясь со сжимающим его внутренности чувством несправедливости и дикой печали.

– Выйди, – буркнул сидящий за столом участковый. Через секунду притворившаяся дверь указала на то, что Добрушев скрылся за ней.

Некоторое время в кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь приглушёнными звуками возни в соседнем помещении.

– Слышь, парень, ты чего, из-за собаки так? – мягко обратился к Андрею милиционер. – Вот уж не думал, что остались ещё люди, которые по смерти животного так скорбеть будут.

Андрей отнял ладони от лица и покрасневшими глазами взглянул на участкового. Он ничего не мог сказать, да и не хотел. Просто несколько секунд он смотрел в глаза милиционера, после чего тот взял только что напечатанный протокол и скомкал его в шарик. Достав из ящика стола новую заготовку, участковый быстро заполнил пустые строки и подвинул лист Андрею.

– Вот, подпиши, парень. Переход проезжей части в неположенном месте. На первый раз предупреждение даю.

Дождавшись, пока Андрей поставит свою подпись, милиционер кивнул и тихо произнес:

– Удачи тебе, парень! Ты настоящий человек. Желаю тебе и оставаться таковым.

После чего уже громко и официально, чтобы было слышно за дверью:

– Можете быть свободны, Андрей Владимирович. Больше к нам не попадайте!

Забрав паспорт, Андрей вышел из опорного пункта и побрел вдоль улицы. Взбудораженные задетые чувства в нём понемногу укладывались, и он снова приобретал спокойное и ровное настроение. В голове стали возникать картины прошлого – детства и юности.

Андрею пять. Они с мамой гуляют по лужайке, на которой пасутся коровы. Маленький Андрей радостно бегает вокруг них и поёт песенку собственного сочинения: «Коровки хорошие. Коровки добрые. Они друзья людей. И с ними веселей!» Мама смеется с песенки и обнимает сына. Он спрашивает ее:

– Мама, а давай мы тоже заведем корову?

– Нет, Андрюша, в городе корова не проживет. Но мы будем чаще приезжать к бабушке ради коровок.

– Хорошо! Я так люблю их. Они такие добрые и никому не делают зла, а только добро…

Андрею девять. Он в третьем классе. Во время перемены одноклассник Гриша Коркин хватает девочку-первоклашку и закрывает её в мужском туалете. Парни во главе с Гришей смеются и улюлюкают. Андрей спрашивает у одноклассника:

– Зачем ты запер девочку в туалете? Она же ничего плохого тебе не сделала?

– Ну и что? Это же прикольно! Пусть посидит там, понюхает какашки, – отвечает Гриша и заливается противным смехом.

Андрей вкидывает кулак и попадает однокласснику прямо в нос. Тот с хрустом ломается, брызги крови пачкают стены и школьную форму стоящих вокруг третьеклассников....

Андрею четырнадцать. Они с одноклассниками на берегу реки. Подростки отмечают окончание девятого класса. Горит костер, жарится на шампурах сочный шашлык. Мальчики пьют пиво из двухлитровых бутылок, едят чипсы из шелестящих пачек. Кто-то из подростков встает и бросает пустую бутылку в воду. Андрей делает замечание:

– Не стоит выбрасывать пластик в реку. Он ведь не разлагается. Можно положить в пакет и унести с собой, а потом выбросить в мусорный бак.

– Нахрен надо! Что я, бомж какой-то, чтобы мусор за собой таскать? – ухмыляется одноклассник и смахивает со стола на землю пустую упаковку из-под чипсов.

Андрей наклоняется и поднимает её. Одноклассники начинают смеяться. Невзирая на это, Андрей спускается к реке и сломанной веткой выуживает из воды пустую бутылку.

– Ха-ха-ха, тебе нравится собирать мусор?! Мусорщик! Мусорщик! – закричали одноклассники, показывая на Андрея пальцами и свистя вслед уходящему с пакетом мусора парню…

Андрею шестнадцать. Он в компании сверстников сидит на территории школьного стадиона. Парни обсуждают футбол, выпивку, машины и одноклассниц. Мимо проходят три девчонки. Заводила компании Витя Лопатин приглашает их присоединиться к парням. Девчонки застенчиво краснеют, отказываются и со смехом уходят. Парни начинают смеяться над неудачей Вити. Он обижен и разозлён.

– Че вы ржете, кони? Думаете, чего тёлки не захотели с нами остаться? Потому что у них Машка Новицкая главная. А я её на восьмое марта в школьном туалете трахнул. Вот она и стесняется с нами тусоваться, боится, что её подругам всё расскажу. Дура! Да и бревно, к тому же.

Витя прицельно плюет себе под ноги и грубо изображает половой акт, сопровождая действия грязными комментариями на тему секса. Все парни смеются и скандируют: «Машка-шлюха!»

– Вы ведете себя, как моральные уроды. А ты, Лопата, вообще подонок. Как ничтожество поступаешь, заводя такие разговоры, – подает голос Андрей.

Он единственный из компании не смеётся. Его коробит от такого надменного и грубого отношения к девушкам.

– Чё? Ты кого ничтожеством назвал, а? Сам, небось, ещё ни одну бабу не расчехлил. Мудак, – отрывисто бросает Витя, вплотную подходя к Андрею и пытаясь оттеснить его.

– Если ты гордишься умением трахаться, то спешу тебя огорчить – этот навык присущ даже животным. А считать себя лучше других только по причине наличия у тебя яиц, это вообще позиция недоразвитого человека, – размеренно и чётко проговаривает Андрей, бесстрашно глядя в лицо бахвалившемуся парню.

Толчок в грудь. Несколько ударов по лицу и рукам. Завязывается драка. Крики, удары, шум. Вдалеке слышится вой милицейской сирены. Через несколько минут площадка пустеет…

Андрею семнадцать. Последний учебный месяц в школе. Андрей в своей комнате играет на гитаре. Родители зовут его для серьёзного разговора.

– Ты оканчиваешь школу, сын, и мы с мамой хотим узнать о твоих дальнейших планах, – начинает отец.

– Да, и мы с папой считаем, что ты должен идти учиться дальше, – не давая Андрею ответить, говорит мать. – Вот дочка наших соседей Торгашовых собирается в медицинский университет поступать. Это престижно. Думаю, тебе тоже стоит попробовать туда поступить.

– Ну, подожди, Наташа, не спеши, – перебивает отец, – Я думаю, что Андрею нужно поступать в военную академию. Я когда-то хотел стать военным, но, увы, ничего не вышло. Хотя в армии отслужил, получил, так сказать, жизненную закалку. А вот сын сможет реализовать отцовскую мечту.

– Но медицина это тоже достойная сфера деятельности, – возмущается мать, всплёскивая руками. – Да и Ритка Торгашова все мозги мне выела тем, что дочь у неё – будущий врач!

– Тогда можно, чтобы Андрей поступил на военно-медицинский факультет, – предлагает отец, щелкнув пальцами. – Два зайца одним выстрелом, – сквозь смешок добавляет он.

Между родителями завязывается спор, но Андрей поднимает ладонь кверху, требуя тишины.

– Вы спросили меня о дальнейших планах? Я вам отвечу. После окончания школы я останусь дома и поработаю пару месяцев, а после совершеннолетия уеду. Ни врачом, ни военным я быть не желаю. Я буду музыкантом.

Родители ошарашенно смотрят на сына, после чего наперебой начинают выкрикивать фразы:

– Как ты никуда не будешь поступать? Что скажут соседи?

– Музыкант это не профессия. Только жизнь угробишь и ничего не добьёшься.

– Ты сделаешь так, как мы тебе скажем! Мы лучше знаем, что тебе надо в жизни!

Под крики и возмущения родителей, Андрей поднимается и выходит из комнаты. Перебирая звонкие струны, он думает-думает-думает…

За волной всплывших воспоминаний ныне взрослый, двадцати трёх летний Андрей не заметил, как оказался дома. Вернее, не дома, а в квартире, где последние пять лет он снимал комнату. Отперев дверь, Андрей вошёл в тёмную, заставленную всяческим хламом прихожую. В глубине квартиры тоже было темно, это означало, что его сосед отсутствовал. Облегченно вздохнув – меньше всего ему сейчас хотелось с кем-либо разговаривать – Андрей вошёл в свою комнату, закрыл за собой дверь и плюхнулся на кровать, заскрипевшую, как побитая жизнью радикулитная бабка. Досчитав до двадцати пяти с закрытыми глазами, Андрей провалился в сон.

Часть вторая

– Я не вернусь домой, – Лиза была взволнована и раздражена одновременно. Её пальцы нервно перебирали бесчисленные браслеты и фенечки на запястьях, а аккуратные зубки закусывали нижнюю губу с тонким кольцом пирсинга в ней.

Дело было поздним вечером. Погода несколько дней радовала теплом, однако Лиза, находясь в тени, периодически ёжилась от холода. Под её усталыми глазами залегали фиолетовые тени бессонной ночи. Лицо было бледным, со впалыми щеками. Её слабое тело пряталось в широкой тёмной толстовке с логотипом группы «Tracktor Bowling», нарочито порванные и потёртые джинсы с множеством разноцветных нашивок плотно облегали худощавые, стройные ноги. Дополняли образ маленькие, почти детского размера, красные кеды с разноцветными шнурками.

Лиза вызывающе посмотрела на свою подругу, будто ожидая, что та станет отговаривать её от столь радикального и мимолетно принятого решения, однако Света с пониманием смотрела на Лизу. Она вздохнула и тихо спросила:

– Она опять заперла тебя в комнате, Лис? Или вновь говорила неприятные слова в твой адрес? Всё снова повторилось?

Лиза мотнула головой и отвернулась, пытаясь спрятать выступившие слёзы. Всхлипнув, она вытерла их рукавом толстовки и сдавлено сглотнула.

– Всё намного хуже… Её взбесило, что я пришла домой поздно. Сначала она бросила в меня кедом, потом начала рыться в рюкзаке. Нашла сигареты (надо было спрятать их в подъезде) и вовсе слетела с катушек. Да пусть бы она опять назвала меня ущербным ребёнком или сказала, что я наркоманка – не страшно, я уже привыкла. Но нет, она заорала, что знать меня не хочет и что лучше бы я тогда сдохла…

Голос Лизы оборвался, она вспомнила, как два года назад пыталась покончить с собой, наглотавшись содержимого домашней аптечки. Несколько суток девочка провела в реанимации, и мать никогда не вспоминала тот случай, но сегодня вдруг вспомнила, да еще и в таком ужасающем контексте.

– В общем, я еле дождалась, пока она свалит из дома и сбежала сюда. Возвращаться я не собираюсь. Если ей лучше без меня, то пусть так и будет.

– Да, она, конечно, перегнула палку, – произнесла Света, привлекая к себе расстроенную подругу и обнимая её, – но ты ведь не можешь здесь жить, куда ты пойдешь?

Подруги сидели под старым железнодорожным мостом, который пересекал тонкую неполноводную речку, протекавшую в искусственно созданном ущелье. Десяток лет назад на противоположном берегу располагался завод по изготовлению бетонных плит, и речка была названа в честь него – Бетонка. Завод уже давно не функционировал, а название у речки осталось. Этим же именем называлось и место, в котором находились Лиза и Света. Это был своего рода каменный карман между мостом и косо спускавшейся дамбой, держащей на себе железнодорожное полотно и отделяющей промышленный район города от жилого. Бетонка была местом сбора различных неформальных групп и тусовок, и сюда забредали представители всевозможных субкультур города. Часто – для грандиозных попоек, которых на Бетонке происходило великое множество, так как здесь, под мостом, можно было не боятся милицейских патрулей. Порой неформалы заходили сюда, чтобы просто пообщаться друг с другом или уединиться с единомышленниками.

Сегодня Бетонка пустовала. То ли из-за того, что была середина недели, то ли по другим причинам, но девочкам это было даже на руку. Они могли беспрепятственно пооткровенничать и поделиться секретами, не боясь чужих ушей. Вечер был удивительно тихим. Для города, пусть даже и его окраины, явилось чудом то, что наверху был слышен стрёкот сверчков в густой траве. Лиза уже успокоилась и прикрыла свои влажные глаза, слушая звуки природы. Света ласково гладила ее по волосам. Она вспомнила, как познакомилась со своей подругой.

Поздней осенью, два года назад, Света лежала в больнице с обострением гастрита. В отделении было много кашляющих и температурящих малышей с родителями, но ровесников Светы не оказалось, поэтому девочке было скучно. В один из дней в палату к Свете положили рыжую четырнадцатилетнюю особу, полностью погруженную в себя. Врач сказала, что девочку перевели из реанимации. На тот момент Света думала, что из реанимации переводят только тех, кому осталось жить считанные дни, поэтому рыжую соседку она восприняла, как потенциальную покойницу. Света до жути боялась мертвецов и постоянно с опаской поглядывала на девочку, проверяя дышит ли та. И вот однажды вечером, Свете показалось, что грудная клетка рыжей перестала вздыматься. Дрожа с головы до ног, Света медленно приблизилась к «покойнице» и легонько дотронулась до её руки, ожидая, что та будет ледяной. Рука же, наоборот, оказалась горячей и очень цепкой. Она вдруг схватила Свету за запястье и резко дернула на себя. Девочка не удержалась и ничком свалилась на внезапно ожившую соседку по палате.

– Эй! Ты больная? – крикнула Света, напрочь забывая о своём страхе.

– А ты как будто здоровая. В больнице ведь лежишь, – ответил ей равнодушный голос, – Тем более пялишься на меня столько времени, как идиотка.

– Я думала, ты умерла, – тихо произнесла Света, взглянув исподлобья на рыжую девочку.

– А то я не пыталась, – буркнула та, добавив: – Но у меня не получилось. Поэтому я сейчас здесь, а не в морге.

Света поёжилась от страшного слова «морг» и с интересом спросила:

– Ты что, хотела умереть? Зачем?

– Зачем, – передразнила ее рыжая, – Затем, что жизнь большая куча дерьма. А находиться в дерьме любят только мудаки и извращенцы.

На время в палате повисла тишина. Всё это время рыжая лежала неподвижно, с натянутым до подбородка одеялом. Вдруг она резко поднялась, заставив Свету дёрнуться, и уселась у изголовья койки. Её томное равнодушие сменилось заинтересованностью. Она загадочно посмотрела на Свету и произнесла:

– Чего застыла? Садись рядом, пообщаемся.

Света с небольшой опаской присела на краешек кровати и сдавлено улыбнулась.