Парейдолия

– Так что это, катастрофа, что ли?.. – робко произнёс он и прикусил нижнюю губу.

– Скорее вспышка, – тихо сказала Юлия, – но таких много бывает.

– Это опасно? – тут же спросил майор.

– Опасно? – Юля поёжилась. – Не знаю. Вообще-то, они часто бывают, магнитные бури и всё такое. Но…

– Что но?..

– Это же солнце… наверное, с ним что-то не так, раз этот Кот выложил сюда… – сказала девушка и посмотрела на присутствующих так, словно кто-то должен был подтвердить или опровергнуть её мысли.

Горчаков встал и попытался сосредоточиться. Всеми своими ощущениями он чувствовал разлившийся вокруг слабый, но едкий страх, и этот страх был иного порядка, чем страх перед начальством. Горчаков встал, собрался мыслями и начал расхаживать по кабинету.

– Старший лейтенант! Продолжать слежение за объектом. Второе – сегодня же анализировать материал по телефонным номерам, которые вы собрали. Егоров, подавай запрос в ГИБДД, ещё раз проследи за машиной. Юля, помоги Ницману, разузнайте изначальный источник фотографии, проследите за запросами на него, капитан, пойдём со мной.

– А я уже знаю источник… – сказала Юлия.

– Вот как?

– НАСА. Солнечный спутник SOHO. Они выкладывают их в открытом доступе. И главное, с большим разрешением.

– Неужели? Молодец ты какая! А я уж думал, он вручную, с телескопа какого одиннадцать снимков делал. А как же он его потом, неужели переснимал с экрана? Или у них изначально множество фотографий?

– Возможно, этого уж я не знаю. Хотя, если есть там мультисъёмка и эти фото выкладываются все скопом, то почему бы ему не отобрать одиннадцать для своих целей и не сделать коллаж? Всё равно, весьма качественные.

– Понятно. Капитан, пойдём, остальные за дело.

Сотрудники спешно разошлись по своим рабочим местам и Горчаков с Алексеенко вышли в полутёмный коридор.

– Далеко пошёл, сучёк. На солнце замахнулся. – процедил капитан.

– Да, Гриша, именно так. Он растёт, а мы топчемся.

– Что делать будем?

– Опять этот дурацкий вопрос. Будем не пиздеть, а работать, Гриша.

Майор хлопнул капитана по плечу и направился быстрой походкой к своему кабинету.

Запутавшийся в телефонном проводе Горчаков наконец-то ответил почти с минуту висевшему на связи полковнику Уманцу:

– Да, товарищ полковник, прошу прощения, у меня тут аврал, скоро зайду, да.

Повесив трубку, он сделал записи на клочке бумаги, потом ещё пару звонков в инженерно-технический отдел, затем залез в ноутбук и бегло глянул интересовавшую его информацию. Схватив бумаги, он вылетел к полковнику.

Уманец встретил его встревоженным выражением лица.

– Это правда? Про солнце? – спросил он.

– Правда. Скорее всего, будет вспышка, я только что уточнил.

– Когда?

– Скоро. В Научтехе мне сказали, что наши спутники отключили, многие радиосистемы тоже, советовали разъединять длинные электронные соединения во избежание возникновения индукционных токов, как-то так. Они сейчас кумекают над технической защитой с нашими из информационного.

– Чего ГИБДД, опять молчат?

– Молчат. Нет никакого синего Ниссана на Евгения Рябу. Фото его тоже давно разосланы всем постам, ориентировки в ГУВД – ноль эффекта. Есть возможность отследить по косвенным признакам, сейчас этим занимаемся. Делаем, что можем, Виктор Васильевич.

– Чёрт знает что… – растерянно произнёс Уманец. – Я уже не говорю, что мне тут Ватутич мозг сгрыз, но это ладно, я-то привык. Думал, хоть успеем его поймать до следующей фотографии, но нет, вот, солнце на этот раз, чёрт бы его побрал.

Зазвонил телефон, Горчаков снял трубку и услышал встревоженный голос капитана:

– Толя, слушай что, мои питерские сейчас сказали, что мол вырубайте нах все приборы, компы, говорят вспышка нешуточная, погореть всё нафиг может!

– Ну я типа в курсе…

– В курсе-не в курсе, только что по федеральной линии прошло, гаси всё, а пока…

Связь оборвалась, и Анатолий, покрутив в руках замолкший телефон, попытался набрать номер. В телефоне была полная тишина. Озадаченный Горчаков на секунду завис с аппаратом в руке, полковник метнулся к выключателю и зажёг свет. Свет не включался. Он резко снял трубку городского – в ней тишина. Затем взял трубку внутреннего телефона с автономным питанием, набрал чей-то номер и перекинулся парой слов.

– Отключили, на центральной. По всему городу, видать. – сказал Уманец.

– Похоже на то, о чёрт… – Горчаков резко повернулся и вылетел пулей из кабинета. За дверями его ждали абсолютно тёмные коридоры и озадаченные сотрудники, вышедшие из своих комнат. Горчаков бежал в информационный отдел, стараясь не споткнуться, и не наткнутся ни на кого в темноте. Открытые двери кабинетов освещали коридор слабым солнечным светом, и этого было достаточно, чтобы майор резво бросился вверх по лестнице. Добежав до вестибюля информационного отдела и открыв дверь в парадный кабинет, он увидел ярки свет ламп и работающие компьютеры.

– Анатолий Юрьевич?.. – Ницман и Егоров повернули голову в сторону распахнувшейся двери.

– Вы чего тут?

– Ничего, свет вырубили по всему городу, у нас резервное включилось, отдел работает в штатном режиме.

– Вырубайте, вырубайте нахрен! Вырубайте всё!..

Перепуганные сотрудники сначала замешкались, потом стали спешно выключать машины.

– Да из сети вырубай всё, отсоединяй провода и кабели! – Горчаков кинулся сам к сочленениям проводов и принялся методично вырубать всё от розеток, ведущих от бесперебойника.

– Погодите, так нельзя, вот тут не отрубайте, надо сохраниться! – Егоров молниеносно закрывал программу за программой, затем отсоединял провода. – Юля, вырубай расчётный отдел, и роутеры тоже обесточивай! – крикнул он куда-то в пустоту коридора.

Ещё несколько движений оставалось до отключения всей системы, как вдруг синхронно мигнули люминесцентные лампы и несколько оставшихся включенных мониторов. Поморгав, лампы продолжала светить тусклым светом, в то время как один из старых трубчатых элт-мониторов покрылся корявыми символами, словно возникший дефект экрана после очень сильного удара.

– Ого… – тихо сказал Горчаков и застыл на месте. Все тоже остановились как вкопанные.

– Похоже, это она. И она прошла… Больше ничего не мигает.

Егоров кинулся к местной радиостанции, работающей на длинных волнах, включил её и в шуме помех попытался различить голоса. После ряда иностранных голосов он услышал знакомую русскую речь, которая говорила что-то сквозь сильные помехи.

– Да, это была она! – сказал Егоров, убирая ухо от динамика. – Прошла. Можно подключать всё обратно. Вы хоть запомнили, чего понавыдирали?

– Ну ведь вовремя всё вырубили, а! – облегчённо сказал Анатолий.

– Точно. Судя по всему, не сильная вспышка была, но повредить длинные слаботочные системы вполне могла. – сказал Егоров откуда-то из-под стола, включая штекеры в розетку.

– Ну это как посмотреть! – возразил Ницман. – На самом деле, вполне сильная, на нашей памяти такого не было, только в 1886 году была мощнее, вывела тогда из строя редкие линии электропередачи – но как хорошо, что тогда была ещё доиндустриальная эпоха и век электричества только начинался. А вот какова мощность нынешней, остаётся гадать.

Перестали жужжать системы бесперебойного питания и кабинеты озарились светом.

– Ну наконец-то, включили! Значит, подсуетились вовремя.

Неожиданно, из сквозного прохода в другой отдел показался силуэт человека. Это был профессор Луговской, за ним шёл охранник.

– Следователь Горчаков?.. Чего тут происходит?

– Оо, профессор, совсем забыл про вас! Ну что, пережили конец света?

– Так что было-то?

– Вспышка на солнце, не знали?

– А, вот то-то и думаю, что-то у меня компьютер погас и как-то криво перезагрузился.

– Что?.. Погодите… о чёрт… Ницман!!! Бегом к профессорскому компу!

Горчаков и Егоров бросились через технические кабинеты, задевая столы и провода прямиком в рабочую резиденцию профессора. Распахнув дверь, они увидели яркий свет ламп и горящий синим экран компьютера.

– Твою мать… у него же бесперебойник-то свой был. – прошептал старший лейтенант. – И интернет распределялся не через фай-фай, а напрямую через нашу выделенную антенну, а там, видать импульс был, ой-ёй…

Ницман метнулся к компьютеру и стал шаманить – перегружать, включать в безопасном режиме, тестировать.

– Кажись, всё, погорел… – сказал старший лейтенант и с виноватым видом поднялся с корточек.

– Диск, доставай жёсткий диск, там программа!

Ницман вытащил из корпуса жёсткий диск, выбежал в конструкторскую, подсоединил диск к тестовой плате и включил. Пошаманив в BIOSе и попытавшись перегрузить, он уставился на экран с символами.

– Не, сдох… коротнуло его. – развёл руками Ницман.

Лицо Горчакова налилось кровью, и он подался вперёд:

– Да ты чего, старлей? Я… не понял, где ещё… ты… вы что, с ума сошли, совсем нюх потеряли? – заикался от негодования Горчаков, испуганно-растерянным взглядом озирая сотрудников информационного отдела. – Я ж уволю вас, под суд отдам, допустить такое…

– Анатолий Юрьевич, успокойтесь, пожалуйста! Восстановим всё, это не проблема, да и копий понаделали кучу. Вы чего это так, а?.. – смотрел на майора Ницман ошарашенным взглядом.

– Что? Копии? Ах да… блин, забыл совсем… Прости.

Растерянный и смущенный майор выбежал из отдела, хлопнув дверью.

Суматоха в отделе почти улеглась, когда Анатолий вдруг вспомнил о Луговском. Проследовав в комнату, где содержался профессор, майор не обнаружил там ни его, ни охранника. Горчаков быстрым шагом осмотрел все комнаты, но Луговского нигде не было. Он зашёл даже в конструкторскую и завернул на склад – никого. Приступ паники подкатил к груди Анатолия, он судорожно напрягся, на секунду представив, как мог бы сбежать профессор, и эти мысли внезапно перемешались с ощущениями от последних событий. Всё это нахлынуло на Горчакова, он резко дёрнулся, и бегом ещё раз обошёл комнаты информационного отдела, затем выбежал в коридор, пробежал до угла и уже хотел было завернуть на лестницу, чтобы вызвать охрану, как вдруг увидел Луговского, сидящего на кресле в зоне отдыха и безмолвно смотрящего в окно. Горчаков подбежал сзади и остановился за его спиной. Профессор не обернулся, а лишь отхлебнул кофе из стаканчика и поставил его на низкий столик.

– Вот ведь как неожиданно делаются открытия. – тихо сказал он. – А ведь представляете, гражданин майор, не думал я, что эта головоломка окажется такая увлекательная. Я даже забыл, что я пленник.

Горчаков оставался стоять за спиной, переводил дыхание и продолжал слушать профессора.

– Части программ, макросы, и вправду оказались тем, что заявлено – структурами «нейросетей» соединенные с рекурсивными фрактальными множествами. Как же долго я в них копался, пытаясь обнаружить хоть что-то интересное, что-то необычное! И ничего, абсолютно ничего. И я ведь не сразу обратил внимание на небольшие переменные, фактически, запятые в программном коде. Я не программист, посему не силён в цифровом синтаксисе, тем более у разных языков программирования в разных случаях он может сильно отличаться. Я, да и ваши ребята-информационщики, изучали кирпичи, а надо было изучать раствор, которыми они скреплены, понимаете? Вот в этих, казалось бы, мелочах, и скрывалось то, что ускользало от взгляда, но стоит только приглядеться, всего лишь приглядеться!

Горчаков обошёл кресло и медленно присел рядом с профессором, не говоря ни слова.

– Так вот ведь в чём загвоздка, – продолжал Луговской, – если смотреть непосредственно сами эти «запятые», то ничего необычного не обнаружишь – просто коротенькие строки программного кода, разделяющие более крупные внутренние процессы, но я же вспомнил, я вспомнил!.. Распределённое логарифмическое множество, с которым так любил работать Ряба, множество, разнесённое по другим множествам, и которое может быть встроено внутрь, влияя на них. Это, по сути, пазлы, которые надо собрать. И я начал собирать… Постепенно картина прояснялась, и целостная структура начала выходить на поверхность. Эта структура была вплетена в ткань уже знакомых нам единиц программы, как бы сидела внутри, управляя ими. Сама по себе она образует множество взаимосвязей внутри основной программы, миллионы, миллиарды, и гораздо больше, и устроена таким образом, что может взаимодействовать сама с собой неожиданнейшими вариациями, и каждый раз по-разному, но не совсем рандомно, то есть, случайно. А всё зависит от поступившей извне информации. А внешняя информация, в данном случае – это фотография. И для каждой, эта структура складывала свои комбинации. Но каков был её внутренний порядок, что она из себя представляет, по сути? Это были формулы… Сеть формул. Формулы, реализованные в виде исполняющего кода. Об этом я догадался довольно быстро. Но очень долго не мог осознать, формулы в сущности, чего? И вот тут-то пришлось поднимать старые знания, находить аналогии, чтобы понимать, в какую сторону копать. А потом, знаете, как озарение – просто увидел внутренние размерности, и уже по малой их части, потянув за ниточку, понял, откуда ноги растут.

Суперструны… – спокойно и чуть слышно произнёс профессор медленно развернув голову к Горчакову. Майор сидел почти не дыша, внимая каждому его слову.

– Что? Что вы сказали?.. – почти шёпотом вымолвил Анатолий.

– Я сказал, суперструны. Точнее, их формулы, написанные в виде программного кода и взаимодействующие с основными массивами программы НьюВижн – ведь так же она называется, господин следователь?

Позади послышались шаги, которые быстро приближались. Из-за угла показался силуэт капитана Алексеенко и он быстро оказался рядом с беседующими.

– О, привет всем, чего тут у вас, ну как, вспышку пережили?

Горчаков резко сделал жест рукой капитану замолчать, и тот остановился в паре метрах от них как вкопанный, затем медленно двинулся и сел на кресло поодаль. На короткое время наступила тишина.

– Теперь ещё раз, Эдуард Сергеевич, что это? Эти суперструны?

– А это уже не математика, это физика, господин Горчаков. И давайте её немного вспомним, если хотите. Из чего всё состоит? Имеется в виду, материя. А?

– Из молекул, конечно… – неуверенно сказал Горчаков.

– Из атомов! – поправил его Алексеенко, но тут же замолчал.

– Ну хорошо, пусть из атомов. Дальше?

– А атомы из чего состоят?

– Из… мм… электронов, кажется?

– Протонов и нейтронов! – снова вмешался капитан, явно довольный своими познаниями.

– Пусть так, дальше?

– А нейтроны и протоны из чего состоят? И электроны?

– Мм…

– Не ломайте голову, Горчаков, и вы, капитан. Состоят они на самом деле ещё много из чего, из кварков, глюонов, но это сейчас совсем неважно. Да и что смысла копать вглубь, когда там окажется что-то всё более и более мелкое и что-то из чего-то да состоит. Но учёные люди пытливые, сами понимаете, и вот однажды стал вопрос – а что является первоосновой всего, и даже элементарных и самых малых частиц в нашем мире? И ответ был несколько странным – из струн. Да, да, именно, из струн. И эти струны колеблются, вибрируют, каждая на своей частоте и со своим рисунком и именно они создают весь зоопарк известных нам частиц, и собственно, законов физики. Но и это ещё не всё. Вы, должно быть спросите, а из чего состоят эти самые струны? Ответ будет неожиданным – они не состоят из чего-то материального, они состоят из десяти измерений, плюс одно временное, и того одиннадцать, скрученных и перекрученных сами в себя. Но нам они являют только три измерения, которые мы и наблюдаем в виде частиц, атомов, молекул, всего мира. Остальные измерения мы просто не видим, не воспринимаем, не ощущаем. Они там, на очень-очень малых масштабах, это почти ничто, свёрнутое само в себя. И они движутся, колышутся – это как музыка Вселенной, понимаете?..

– Стоп… – Горчаков поднял руки к голове. – Вы сказали – одиннадцать?

– Да, именно так. Тут понимаете, было дело, физики спорили, сколько этих измерений там должно быть, чтобы уравнения сходились: кто-то говорил 5, кто-то 100, но в итоге сошлось всё на одиннадцати, что вполне достаточно, но это уже в рамках так называемой М-теории, не буду о ней сейчас, дабы не ломать вам мозг.

– Одиннадцать… – Анатолий привстал. – одиннадцать раз сделать фотографию физически… – словно заворожённый повторял он.

Капитан испуганно смотрел на безумный взгляд Горчакова.

– Спокойно, Толя, спокойно… – промолвил он.

– Одиннадцать, капитан, одиннадцать! Всё сходится…

– Спешу подчеркнуть кое-какой нюанс, гражданин майор. – сказал Луговской, – Суперструны, это пока что красивая математическая теория, но вовсе не доказанный факт. То есть, экспериментальных свидетельств их существования мы не имеем, и не известно, будем ли когда-либо иметь, так как есть определённые сложности с их обнаружением. Я бы рассказал вам про коллайдер, да про планковский масштаб, да боюсь, не до этого вам сейчас. Так что, вполне вероятно, никаких суперструн и не существует, а это всего лишь красивая математическая абстракция. Что, впрочем, не помешало ей очутиться в компьютере в виде конкретного исполнительного программного кода.

– А как она… профессор, а как они могут это делать?..

– Это, они? Делать? Вы о чём, Горчаков? Вы имеете в виду, предсказывать будущее по фотографиям и проявлять скрытое? Я не знаю. Только, почему же вы мне сразу не сказали, с чем я имею дело? Почему не сказали про программу НьюВижн, про скандалы, связанные с ней? Почему я узнаю об этом через третьих лиц? Зачем обманывали с самого начала?

– Просто… – Горчаков замялся, и хотел продолжить фразу, как вдруг послышались шаги и из кабинета вылетел лейтенант Ницман.

– Засекли возможный сигнал! По imei устройства, есть вероятность, что принадлежит нашему объекту.

Горчаков и капитан мгновенно рванулись со стульев и понеслись вместе с Ницманом в информационный отдел.

– Эй, а я! – успел крикнуть Луговской. – Вы обещали меня освободить!

Но Горчаков и остальные уже скрылись за углом коридора.

Информационный отдел словно взорвался, сотрудники расселись по местам и нацепили гарнитуры, Ницман судорожно стучал по клавиатуре, Алексеенко что-то кричал в трубку майору ГИБДД, Юлия проверяла данные спутников, Егоров лихорадочно листал карты города.

– Расклад такой, – взволнованно сказал старший лейтенант. – мы сравнивали те места, о которых мы точно знали, что он однозначно там бывал – кафе, Росметеоскоп, забегаловка перед ураганом. С трудом удалось вырвать базу у сотовых операторов, обычно такую не сохраняют, но мы настояли, чтобы сохранили логи появления в сети всех IMEI мобильных устройств, которые были в тех местах. IMEI – это уникальный код самого мобильного устройства, которое определяется оператором, когда телефон появляется в сети. Этот код не привязан к сим-карте, он неотъемлемая часть телефона и может служить для идентификации положения абонента – именно так вычисляют пропавшие мобильники, даже когда симка вынута и уничтожена. Мы провели сравнительный анализ: просто собрали imei всех устройств, которые были замечены в вышеуказанных местах и проанализировали на наличии одинаковых. И нашли. Всего один код. По нему вычисли номер сим-карты. И теперь знаем, где он, вернее, куда движется.

– Давай координаты! – нетерпеливо сказал капитан.

– Вот глядите… – сказал Ницман и указал на один из мониторов. Все прильнули к экрану. – Вот данные местоположения абонента. А вот данные с GPS. Глядите, какая красота! – лейтенант чуть развернул монитор. Весь отдел на секунду замолчал в напряжённом внимании.

– Всё сходится… точка перемещается по проспекту Вернадского. Машина…

– Горчаков, я уже передал дорожным, чтобы были начеку. Свистнуть, что бы винтили клиента?

– Ни в коем случае! Только мы.

– Логично.

– Передай сержанту, чтобы следили за синим Ниссаном, и gps-координаты им перешли.

Капитан быстро подбежал к Егорову и поднося мобильный телефон к уху быстро обменялся парой слов с начальником дорожно-постовой службы, в то время как Егоров пересылал ему координаты цели. Затем он спрятал телефон и подошёл к Анатолию.

– Старший инспектор на связи, координаты у них, вот навигатор, а вот точка нашего красавца.

– По коням, капитан.

Горчаков и Алексеенко, более не произнося ни слова, пулей вылетели из отдела. Проносясь по коридорам и лестницам словно спринтеры, буквально сталкиваясь с офицерами и почти сбивая выходящих из кабинетов секретарш, оставляли за собой шлейфы изумлённых взглядов, встревоженных столь внезапным вихрем в этих строгих и спокойных стенах. Забежав в кабинет и захватив табельное оружие, напарники рванули на автостоянку. Двигатель Тойоты тут же взревел, и машина, чуть взвизгнув, резко тронулась к пропускному пункту. Вывернув на дорогу, Тойота тут же попала в поток машин, который представлялся сейчас майору, потоком медленно тянущегося сиропа или теста, в котором мгновенно увязало их горящее нетерпение, а каждая секунда растягиваясь, превращается в бесконечность.

– Ну уж нет. – процедил Горчаков и резко вывернул руль надавив на газ.

– Толя, давай как обычно, через дворы в объезд, потом на Остоженку, и жми по прямой.

Машина рванула, словно гоночный Болид, и понеслась через дворы и переулки. Минут через пятнадцать, миновав мелкие улочки, она вылетела на Комсомольский проспект и набрала скорость. Горчаков давил на газ не замечая ничего вокруг, пролетая сквозь черепашьи ряды грузовых фур и нерасторопных легковушек. Алексеенко схватил телефон.

– Манякин, алло! – кричал капитан в трубку офицеру ДПС. – Саша, на Вернадском, ближе к развязке, срочно нужна твоя помощь! Как слышишь? Инспектор, перед развязкой сделайте пробку, да, пробку, ты не ослышался. Не знаю, как, задержите поток машин, замедлите его. Да, за клиентом мы следим и вы следите, нет, ничего делать не надо, не упускайте его из вида, вот и всё, просто отмечайте его движение. Пробку Манякин, просто пробку, не знаю как, пусть встанет машина какая, типа сломается, надо задержать движение, говорю же! Да чёрт возьми, плевать на начальство, мы разберёмся… нет, задерживать его не нужно, нельзя ни в коем случае даже, чтобы он знал, что за ним следят! Как не видели никакого синего Ниссана?.. Как так, а за кем следите? По нашим координатам – и нет синей тачки?! Что за блядство… ладно, хрен с ним, следите за джипиэс, какая бы там ни была машина, просто, создайте пробку, это приказ ФСБ, не тупи! Вот так и сразу надо было, «есть», до связи старший инспектор.

Почти вспотевший капитан кинул телефон перед собой, Горчаков указал на навигатор, капитан кивнул. Алексеенко достал из бардачка проблесковый маячок и приоткрыв окно нацепил на крышу, затем достал планшет и вошёл в ЯндексПробки.

– Давай Толя, выезжаем на дублёр, по нему получится быстрее.

Горчаков развернул руль. Тойота неслась по узкой полосе дороги заставленной припаркованными автомобилями, перескакивая через лежачих полицейских, отчего в салоне наступала секундная искусственная гравитация, но ни майор, ни капитан теперь не замечали столь незначительных явлений, их внимание было целиком и полностью сконцентрировано на дальней цели, цели, к которой они так долго приближались и которая так легко ускользала от них, постепенно превращаясь в сущее наваждение. Горчаков молча указал на гарнитуру, и капитан надел её, подсоединив к планшету.

– Раз-два, Затейкин, как слышишь меня, приём!

– Слышу, капитан. Вижу вас на карте. Цель пропадает.

– Как пропадает?

– Не знаю как, но пропадает. Снова появилась, движется к развязке.

– Держи её как можешь. Будь на связи.

– Пытаюсь перенастроиться с операторами, изменить навигацию по вышкам. Я на связи.

Застряв на светофоре, Горчаков чуть ослабил нервную хватку руля. Только сейчас он почувствовал, как болят пальцы, вцепившиеся в баранку, словно когти орла в жертву. Разминая пальцы, он поглядел на экран планшета.

– Пробки ещё нет…

– У нас пропал его сигнал.

– Вижу. Что у Затейкина?

– То же самое.

– У Манякина?

– Сейчас…

Капитан потянулся к телефону, и перебросившись парой слов с инспектором, нервно кинул телефон на кресло.

– Сигнал также, то появляется, то исчезает. Выставили наблюдение, пробку организуют. Клиент выезжает за пределы МКАД.

– Знаю… Оп, гляди, снова появился!

– Ага.

– Стоит?

– Да, по всей видимости, на светофоре.

– Почему камеры и постовые не распознали Ниссан?

– Не знаю, чёрт их дери. А кто сказал, что он на нём? Мог сменить машину.

– Мог.

– А насколько вообще точны координаты? Алло, Ницман, насколько точна данная навигация?

– На связи, капитан. Это не GPS, это по вышкам сотового. Ориентация неточная, метров тридцать разброс по радиусу.

– Понятно.

Напарники снова на миг замолчали и Анатолий выглянул в боковое окно, пытаясь разглядеть, что происходит впереди.