Жизнь замечательных людей

Рождественские беляши

Утром третьего января Витя Ёжиков впервые в этом году полностью открыл глаза. Он с удивлением уставился в потолок и улыбнулся. Ну надо же – ничего не болит, голова не раскалывается, даже не тошнит почти. Господи, хорошо-то как! Он пошевелил конечностями – вроде всё в порядке, руки-ноги целы. Только правая ступня как-то подозрительно чешется. Последнее, что он более-менее членораздельно помнил, это прошлогодние предновогодние хлопоты. Потом были гости, потом ещё кто-то приходил… Пару раз он просыпался, похмелялся (об этом позаботился заранее) и снова ложился спать. Виктор сел на кровати и попытался почесать правую стопу. Там что-то было. Какое-то непонятное углубление, а в нём нечто похожее на…

Он вынул ногу из-под одеяла и ошарашенно уставился на стопу. В центре стопы в аккурат под пяткой открылся глаз! И заморгал! «Что за чертовщина! – похолодел Витя, – неужели белка догнала?». Он протёр глаза и снова посмотрел на ногу. Глаз никуда не делся.

– Да что же это такое! – не узнал своего голоса Виктор, – так не бывает! – Бил себя по коленям несчастный. Потом отхлестал себя по щекам.

А глаз всё моргал и поглядывал не понятно куда. Наконец Виктор взял себя в руки и встал с кровати. «Ходить вроде не мешает. Он походу сам рефлекторно закрывается, когда я на ноги встаю, и моргает тоже, – Витя сел на стул и снял тапок». Он сосредоточился и открыл свой новообретённый глаз. Потом закрыл его. Попробовал ещё. «Значит, он часть меня, а не что-то инородное. И я могу его контролировать. Да, но я ничего им не вижу». Виктор интуитивно закрыл глаза и открыл глаз на стопе. И прозрел! Он первый раз в жизни видел ногой! Плохо то, что глаз не может двигаться, и приходится водить ногой, чтобы навести его на тот или иной предмет. Очень необычное ощущение. Это вам не двумя глазами смотреть. Это – моно-зрение! Как камера смартфона: узкий вертикальный прямоугольник с изображением. Цветовая гамма тоже другая. Будто смотришь через жёлто-оранжевые очки, на чёрно-белый мир. Да… Ну, дела…

В это же самое время пенсионерка Кузнецова вскрикнула «Ох!» и проснулась. Она свесила ноги с кровати и закрыв лицо ладонями замерла. Ещё бы не вскрикнуть! Во сне к ней явился сам преподобный Серафим Саровский! Святой повелел Кузнецовой к завтрашнему утру напечь беляшей по его оригинальному рецепту. Преподобный поведал способ приготовления, список продуктов и велел, как проснётся, тут же всё записать. Наказал встать на углу Владимирского проспекта и Кузнечного переулка, рядом с Собором Владимирской иконы Божией Матери, и угощать беляшами всех, кто пожелает. Цену не назначать, а если будут давать деньги, то не отказываться. Напоследок старец благословил её, осенил крестом и отбыл в неизвестном направлении. Кузнецова нашла ручку, свой старый ежедневник, в который она записывала показания счётчиков, и принялась воспроизводить то, что надиктовал ей преподобный старец. Это было не трудно. Слова преподобного будто впечатались в мозг. Список оказался внушительным. Но делать нечего – придётся исполнять наказ святого старца. Она благоговейно достала из-под ночной рубашки крестик и поцеловала его.

«А как же я буду печь-то со своим артритом? – сокрушалась пенсионерка, – пальцы-то ведь совсем не гнутся, суставы все опухли и болят… Ну да ничего – с божией помощью справимся как-нибудь». Кузнецова за три захода закупила всё, что нужно. От внука осталась большущая термосумка, он раньше курьером подрабатывал, доставщиком еды. Вот и пригодится завтра. Ближе к вечеру пенсионерка приступила к стряпне. Как ни странно, боли в суставах прекратились, опухшие суставы пришли в норму, а потом и опухоли как не бывало. Закончила она уже после полуночи. Получилась почти полная сумка, килограмм на пятнадцать. «Придётся такси вызывать. Ну, да ладно. Всё-таки благое дело сделала, на такое и денег не жалко, – устало улыбнулась старушка, – а теперь можно и поспать, завтра будет тяжёлый день, надо пораньше встать».

Утром пенсионерка Кузнецова распечатала на принтере постер с ликом преподобного Серафима. Обернула полиэтиленовой плёнкой и намертво приладила скотчем к термосумке. Рядом разместила листок, тоже обёрнутый в плёнку, на котором маркером аккуратно была выведена надпись «Беляши по рецепту преп. Серафима Саровского. Угощайтесь на здоровье». Вызвала такси, спустилась на лифте с тяжеленной сумкой и стала ждать машину. Когда та приехала, она попросила водителя помочь с поклажей, поблагодарила и указала, куда ей надо ехать.

Виктор привёл себя в порядок, побрился и через силу позавтракал. «Что же мне теперь делать, куда обращаться по поводу этого новообразования? В поликлинику? Но там сейчас никого нет. Может, сидит кто-нибудь на телефоне и посылает всех подальше: вызывайте, мол, скорую. Скорую вызывать точно не буду. Что я им скажу? Эврика! Надо идти в травмпункт! Он всегда работает. Врачи там опытные, много чего повидали необычного, может что и посоветуют. Завтра утром пойду. – рассуждал Виктор». Он ещё потренировался с новым глазом. Вполне освоился. «Когда-то я мечтал, чтобы у меня открылся третий глаз. Читал специальную литературу, даже какие-то техники практиковал. И вот – на тебе! Получите и распишитесь, пусть с опозданием и не там, где надо, но всё-таки открылся! Видимо, сполз пока я спал, – закурил Виктор на кухне, – как теперь дальше жить? Год начался весьма оригинально – ничего не скажешь».

В последнее время Виктора занимал один вопрос: что произойдёт, если сфотографировать спящего человека? Что происходит на тонком уровне? Например, человеку снится сон, а его в это время фотографируют. Отобразится ли на плёнке что-нибудь? Ведь фотографируют же призраков. Как это может повлиять на спящего? Он очень бы не хотел, чтобы его запечатлели спящим – прямо какой-то животный страх испытывал. Даже повесил доску над кроватью, покрыл её золотой краской и написал поверх чёрным «Зона свободная от фото и кинохроники», под которой разместил две наклейки – перечёркнутые фотоаппарат и кинокамера – такие в некоторых учреждениях висят, их и в музеях встретить можно.

Предчувствуя предстоящую бессонную ночь, Виктор решил как следует подустать, он вышел из дома и решил измотать себя пешей прогулкой – отправился пешком по направлению к центру города. А это почти два с половиной часа ходу. Он специально не взял проездной и деньги, чтобы не было соблазна воспользоваться общественным транспортом. Витя шёл и размышлял о хрупкости этого мира. Пока он валялся в похмельном полусне перед глазами, сменяя друг друга, проплывали яркие образы, которые сводились к одному. Он нечаянно что-то разрушал. Например, ему сильно хотелось пить, а в бокалах из тонкого стекла была живительная влага, и как только он брал в руки очередной бокал, тот сразу крошился у него в руках. Никак не получалось аккуратно взять его в руку, толи силу не мог правильно рассчитать, или ещё чего, но бокал неизменно лопался. А вот он уже на каком-то юбилее в новом дорогом костюме, кругом полно народу. Вносят огромный фигурный торт. Витя нечаянно задевает торт локтем, торт складывается пополам, и часть кондитерской конструкции обрушивается прямо ему на пиджак. Народ разочарованно гудит и разводит руками: «Витя, ну как же так?». Ему хочется провалиться сквозь землю от стыда. А ещё очень жалко испорченного пиджака, который, естественно, теперь не отстирается. А теперь ему уже показывают искусно выполненные макеты старых церквей из деревянных зубочисток. Просто шедеврально выполнено! Витя ходит и восхищается. Но пол покрыт скользкой для его обуви плиткой. Он поскальзывается и чуть не падает, но успевает опереться обо что-то. Это что-то хрустит и рассыпается по постаменту. Всё! Нет больше великолепно выполненного макета старого храма, сложился под его тяжёлой рукой. В общем всё в таком духе. «Того и гляди, что мир рассыплется на части, стоит только не туда наступить – и всё разлетится на тысячи осколков. Я слишком неуклюж для этого хрупкого хрустального мира. Надо как-то поаккуратней. Полная дисгармония и несоответствие. Надо найти какой-то ключ или знак, подсказку. Главное, распознать! – Витя напряжённо всматривался во всё, что попадалось ему на пути, но ничего стоящего его внимания пока не попадалось».

Подустать Виктору, надо сказать, удалось на славу. Он же кроме алкоголя несколько дней ничего толком и не ел. Насилу до дома дошёл. Но зато голова прояснилась. А вот уснуть, несмотря на усталость ему в эту ночь так и не удалось. Так и пролежал до утра с тремя закрытыми глазами. И опять всё у него рушилось, разбивалось и уплывало прямо из рук. Он наскоро позавтракал, взял документы и пошёл в травмпункт.

«Представляю, что сейчас будет… Наверняка, доктор будет в шоке, – саркастически улыбался Виктор, сидя напротив кабинета в ожидании своей очереди».

– На что жалуетесь, у вас травма? – дежурно спросил доктор, – куртку можно повесить на вешалку.

– Не совсем… Понимаете, я вчера проснулся утром после праздников, а у меня вон что, – стараясь говорить как можно спокойней, Виктор стянул носок. Открыл газ и для правдоподобия поморгал им. Доктор издал нечленораздельный звук и попытался улыбнуться, но у него получилась какая-то кривая гримаса – смесь ужаса и брезгливости. Он скорбно вздохнул и прошептал, думая, что его не услышат, но Витя услышал:

– Всё. Больше ни капли. – шипел змеёй доктор.

– Понимаете, доктор, я вижу этим глазом. Прада только, если закрою глаза. Зрение как бы переключается на ножное.

– Ну хорошо, а от меня-то вы что хотите? – горько сглотнул доктор, и у него невольно потекли слёзы. Он сконфузился, достал платок и вытер глаза. – Я не знаю, что это такое, это нигде не описано, мне сдаётся, такого вообще никто не видел. Откуда я знаю – может, вы вообще мне только кажетесь… Я не верю…

– Я вам не кажусь! Хватит от меня отмахиваться. Я реален как никогда. Хотел спросить вашего совета: что мне с этим делать?

– Ну не знаю я! Не знаю! – застучал врач кулаками по столу, – оденьте! Оденьте немедленно носок! Это же просто невыносимо! – закрылся он ладонью от Виктора и отвернулся к окну.

– Может показать кому… – робко поинтересовался Виктор, натягивая носок. Он сунул ногу в ботинок и выжидательно уставился на доктора. На того просто страшно было смотреть: он весь как-то осунулся и сдулся.

– Знаете, что вы только что сделали? Вы просто обрушили мир, к которому я привык! Всё! Финиш! Разорвано в клочья всё моё мировосприятие! Уже нет той стройной картины мира – вы своим третьим глазом растоптали все постулаты! Что делать, вы спрашиваете? А я вам скажу, что делать! – Никому это не показывайте! Особенно врачам! Вас просто растащат на атомы! Или ногу отрежут, засунут в банку со спиртом – и в кунсткамеру. Или студентам будут показывать. А может сделают вывод, что эта мутация есть последствия перенесённого ковида. Да-да, новый штамм! Вы болели ковидом? Нет? Тогда придумают новую болезнь и назовут, скажем, – «подпяточная циклопия». Напишут кучу монографий и научных работ. Нет-нет, скорее вас просто утилизируют от греха подальше, чтобы избежать шумихи… Мой вам совет. А теперь уходите, ради бога, прошу вас. Не мучайте меня, мне ещё пациентов принимать, а меня трясёт не по-детски. Уходите!

Виктор вышел из травмпункта и закурил. Он, конечно, ожидал бурной реакции, но слова о кунсткамере и утилизации слышать было не очень приятно. Домой идти не хотелось и он решил прогуляться по нарядному центу. Спустился в метро и поехал.

Побродил по Невскому, свернул на Владимирский и увидел странную картину. Какая-то бабка возле Владимирского собора торговала беляшами. Не просто торговала, а кого-то даже бесплатно угощала. И громко призывала попробовать беляши от преподобного Серафима Саровского. «Вот это – да. Такого мне видеть ещё не приходилось, – удивился Виктор». Он подошёл поближе и стал наблюдать за экстравагантной старушкой.

Прохожие останавливались и с интересом подходили к бабке. Некоторые качали головами и крутили пальцем у виска, другие, наоборот, брали по несколько штук, и почти все без исключения совали ей деньги. Давали по-разному: кто полтинник даст, кто сотню протянет, а кто-то и мелочью. Видно, она стоит уже давно – меньше, чем полсумки осталось. Из оттопыренных карманов торчали уголки купюр, а мелочь она ссыпала в кармашек на сумке, он тоже был почти полон. «Не плохо она поднялась на имени преподобного Серафима, – подумал было Виктор». Подошла пожилая пара. Мужчина скептически поглядел на изображение святого на сумке с беляшами, а женщина разговорилась с торговкой.

– И что, правда помогает? – спросила женщина.

– Ещё как! У меня вот ещё вчера пальцы не гнулись совсем – артрит. Я пока пекла, всё и прошло. Как и не было ничего, – поведала торговка, – истинный крест!

– А скажите, от радикулита поможет? – покосилась она на своего спутника.

– Пренепременно! Должно помочь. Даже не сомневайтесь. – заверила Кузнецова. Женщина толкнула своего спутника. Тот нехотя достал кошелёк, женщина ловко выудила из бумажника пятисотрублёвую купюру и протянула торговке. Та набрала в пакет сколько влезло и протянула покупательнице. Мужчина неодобрительно покачал головой. Когда пожилая пара проходила мимо Виктора, он услышал недовольное ворчание:

– И что ты такая легковерная. Да во времена Серафима Саровского и беляшей-то никаких не было. И тут – здрасьте-пожалуйста! По рецепту преподобного Серафима. Он же травой вроде питался…

– Да ладно тебе. Хватит ворчать. Хуже уж точно не будет. – улыбнулась его спутница.

Из храма вышел батюшка и направился прямиком к старушке. Видно, и до него слухи дошли.

– А у вас беляши, простите с чем? – поинтересовался он.

– С говядиной и целебными травами. – с опаской уставилась она на него.

– Не хорошо, матушка. Сейчас же рождественский пост, а вы тут прямо возле храма верующих соблазняете, с пути истинного сбиваете, не хорошо это… Да ещё и именем почитаемого в народе святого прикрываетесь.

– Да я же не по своей воле, батюшка. Так мне велено было. – жалобно заскулила старушка и поведала батюшке о ночном визите преподобного старца и о его наказе. Батюшка скептически покачал головой и ушёл обратно в храм.

«Похоже это оно и есть – то, что я искал. Ключ-подсказка. Надо взять несколько штучек пока не разобрали, – решил Виктор». Но только он решился было подойти, как из храма стремительной походкой вышел батюшка и направился к торговке. Он огляделся по сторонам, достал из кармана скомканный пакет и протянул удивлённой старушке:

– Мне штук десять, пожалуйста. – сказал батюшка, – столько хватит? – вынул он из кармана двести рублей.

– Я цену не назначаю, кому сколько не жалко… – взяла Кузнецова деньги. Она наложила беляшей в пакет и протянула батюшке. Тот отвернулся и суетливо стал прятать пакет за пазуху, боязливо оглядываясь по сторонам. Тут из-за угла появились два полицейских и возникли перед торговкой.

– Так, гражданочка, нарушаем?.. – вальяжно улыбнулся старший, потирая в предвкушении руки. Батюшка обернулся, быстро подошёл к нему и приветственно улыбнулся. Он поздоровался с ними за руку – видимо, они были знакомы, отвёл их в сторону, они поговорили. Старший снова пожал батюшке руку и пожал плечами:

– Ну, раз такое дело, то не будем вам мешать. – сказал полицейский. Стражи порядка развернулись и направились в другую сторону.

– Спасибо вам большое. – благодарно улыбнулась старушка.