Отдай свою страну

www.soyuz.ru

© Дегтярёва И.В.

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

Ласточкины гнезда коричнево пузырились под кромкой черепичной крыши. Из черных круглых входов то и дело высовывались головы птенцов с открытыми клювами. Они пищали. Инстинкты безошибочно подсказывали этим слепым существам, что мать или отец на подлете, и писк становился невыносимым, на самых высоких нотах.

Марио разлепил глаза и уставился на ласточкины гнезда с ненавистью. Ему было плохо. Гамак слегка покачивался, ярко-синее небо слепило воспаленные глаза, прорезаясь синевой сквозь темно-зеленые штрихи пальмовых листьев.

До кровати он вчера не добрался, его вырвало несколько раз на розоватые плитки двора, и Марио воткнулся в глубокую складку полосатого красно-сине-белого гамака, как в пучину морскую. Теперь он морщился, невольно вдыхая запахи содеянного вчера, смешанные с ароматом акации и тухлой рыбы из порта, расположенного ниже по мощеной булыжником улице.

Уже наползали тучи, серые, одутловатые. Душила влажность. Марио так и не привык к ней за годы жизни в Пуэнт-Нуаре. Скоро пойдет дождь, который, казалось, лил тут не переставая.

Звякнула калитка, и от невысокой бетонной оградки, переваливаясь на толстых ногах, приблизилась Джиневра. Она несла свое рыхлое тело с трудом и мела подолом длинной цветастой юбки дорожку. Объемный оранжевый платок тюрбаном обвивался вокруг головы, наползая на глаза, большие карие с бледно-кофейными белками. Крупные губы шевелились. Джиневра часто разговаривала сама с собой на китуба[1]. Долгое время она считала, что Марио не знает этого языка, но когда он месяц назад заговорил с ней на китуба, Джиневра изумилась, но ворчливости не убавилось.

Сейчас ее возмущало безобразное поведение месье Санчеса. Она проворно, несмотря на свой вес, размотала длинный синий резиновый шланг и, подоткнув юбку, начала поливать плитки двора и гигантские кусты с белыми крупными пахучими цветами, от запаха которых Марио тошнило. Хотя его сейчас мутило от всего и в особенности от ворчливой толстой Джиневры, приходившей убираться раз в два дня.

– Принесла ее нелегкая! – пробормотал он по-испански с акцентом выходца из Северной Колумбии, который перенял от отца, уроженца Картахены.

Марио со стоном сел в гамаке, свесив босые ноги. Джиневра бросила на него испепеляющий взгляд из-под платка, швырнула шланг под кусты и стала скрести розовые плитки щеткой на длинной ручке. Все ее большое тело колыхалось и действовало на унылого колумбийца умиротворяюще, если бы не ворчание негритянки.

– Сидит как горилла. Сейчас дождь пойдет, а он – сидит. Весь гамак вымокнет, а как его высушить при этой дьявольской влажности?.. Потом ругаться станет, что мокрый гамак… Нет чтобы в доме спать. Весь дом оружием забит. Куда ни глянь – то автомат, то граната. К войне готовится, что ли?

– Молчи, женщина! – урезонил ее Марио. – Белых горилл не бывает.

Тут же с досадой он вспомнил, что всё же гориллы-альбиносы встречаются в природе, и сравнение показалось оскорбительным. Он поворошил густые волнистые темно-каштановые волосы и покосился на Джиневру.

– Лучше приготовь что-нибудь, – проворчал колумбиец и, чуть пошатываясь, побрел к дому.

Его долговязая тощая фигура со спины напоминала Джиневре старшего сына, погибшего на гражданской войне, от которой она с семьей сбежала в Пуэнт-Нуар – город на берегу Атлантического океана. Сын Окаана стал партизаном, связанным с ополчением «Кокойи» – одним из отрядов вооруженной молодежи – они являлись приверженцами бывшего президента Паскаля Лиссубы. О гибели сына Джиневра узнала со слов его друзей, но не удалось проститься с Окааной и похоронить по-человечески.

Никто не знал толком, когда в городе появился колумбиец Марио Долорес Санчес. Казалось, он жил здесь всегда. Его высокая фигура была неотъемлемой составляющей пейзажа Пуэнт-Нуара.

Колумбийца видели на приемах в различных посольствах и часто в мэрии. При этом он открыто носил на поясе кобуру с «береттой» M1934 – пистолетом, предназначенным для вооружения армейских подразделений. Считалось, что Марио имеет лицензию телохранителя, но на деле никто не пытался спрашивать у Санчеса разрешение на ношение оружия. Не рискнули бы.

Самуэль Мисумба – начальник порта полагал, что может называть себя другом Марио, но большой уверенности на этот счет не испытывал.

Он подъехал к дому Санчеса на новой белоснежной тойоте, но не торопился выходить. Ему хотелось похвастаться машиной, однако он предвидел, каким взглядом окинет его Супер Марио.

Санчес знал об этом прозвище и, добродушно посмеиваясь, говорил: «Разве я маленький, толстый и усатый? Надо хоть усы отпустить, что ли». Персонаж компьютерной японской игры, популярной в начале восьмидесятых, действительно внешне не походил на долговязого и жилистого Санчеса, но его так прозвали, конечно, по другим причинам.

Самуэль поворошил короткие жесткие, как проволока, волосы – в стороны разлетелись мелкие капельки пота. Он все никак не решался выйти из прохладного салона машины.

Марио в этот же момент, стоя под струями душа, поглядывал в узкое окошко, находившееся в стене ванной на уровне глаз, и видел Самуэля, страдающего от нерешительности в своей новой белой тойоте.

Ванная комната представляла собой довольно большое помещение с серыми каменными стенами, в полу темнело несколько сливных отверстий. Ванная отдаленно напоминала армейскую душевую, без кабинки и без ванны.

Унылый минимализм определял весь интерьер дома, темного и в солнечные дни. А сегодня старый португальский дом выглядел особенно мрачно из-за туч, заполонивших небо. Голые каменные стены, небольшие окна с деревянными забралами жалюзи, тяжелая кованая и деревянная мебель, попорченная термитами, оставшаяся от прежнего хозяина. Никаких милых глазу мелочей, кроме патронов россыпью лежащих на подоконнике и столе и промасленных, скрученных жгутом тряпок. На деревянном резном диване тускло поблескивал автомат Калашникова.

Решившийся все же зайти Самуэль покосился на автомат и сел подальше от дивана, за круглый стол, в центре большой гулкой гостиной. Здесь эхом отдавался каждый шаг, и даже дыхание звучало как-то загадочно.

Марио вышел из душа в пляжных шлепанцах и в полотенце, обмотанном вокруг бедер. Самуэль невольно отметил, что худощавый Марио, тем не менее, выглядит тренированным. Под очень смуглой кожей перекатывались нешуточные мышцы. Грудь и спину колумбийца покрывали уродливые выпуклые рубцы, напоминающие присосавшихся к телу личинок. Создавалось ощущение, что Санчеса разрезали на куски, а потом не слишком умело сшили.

Порой Самуэля поражала бесцеремонность Марио, равнодушие к условностям, свойственные, скорее, землякам конголезца. Но больше всего Самуэля возмущала всеядность друга. С тех пор как Мисумба стал начальником порта, когда начал сносно зарабатывать, он категорически отказался от традиционной еды, которую и раньше не жаловал, предпочитая средиземноморскую кухню. А уж блюда из насекомых, из мяса дикобраза и бегемота… Он считал, что это для туристов и жителей хижин с городских окраин. Однажды Самуэль собственными глазами видел, как колумбийцу предложили на одном из мероприятий жареную саранчу, и тот спокойно принялся есть, продолжая разговаривать со своим собеседником, полицейским офицером, отвечавшим за безопасность порта.

Конголезца и сейчас передернуло при одном только воспоминании. Марио буркнул что-то вроде «привет» и прошел мимо в свою комнату одеваться.

Пока Самуэль его дожидался, в гостиную с подносом вошла Джиневра. Она беспрестанно ворчала, накрывая на стол. Мисумба в который раз удивился, почему Санчес терпит такую прислугу, и брезгливо покосился на тарелки. Но саранчи там не увидел – чикванго[2] и баранина с инжиром, традиционно и простовато. Не из-за бедности, а из-за непритязательности колумбийца.

Вернулся Марио в легких льняных бежевых брюках и такой же рубашке. Он залпом выпил полный стакан апельсинового сока и налил еще из кувшина, принесенного Джиневрой. Только потом сел и принялся за еду. Самуэль заключил, что день у Супер Марио вчера был тяжелый.

– Есть будешь? – вспомнил Санчес о госте. – Хотя ты такое не любишь. – Он хмыкнул. – Аристократ.

– Ладно тебе. Пожил бы как я в детстве… – Мисумба осекся, наткнувшись на тяжелый взгляд серых глаз друга. Такого серого цвета бывает океан в самые штормовые дни. Понял, что не знает, какое детство было у Марио, да ничего толком о нем не знает.

Самуэль нахмурился. Выражение его озадаченного круглого большегубого с широким носом лица позабавило Марио.

– Сок хотя бы будешь? – Он уже наливал в чистый стакан, из серебряного ведерка плюхнул туда же горсть колотого льда. – На, Мисумба, не дуйся. – Марио даже встал, чтобы, обойдя стол, подать ему стакан сока. – Когда мы познакомились, ты был проще и ближе. Теперь забронзовел. Скоро станешь, как Бокасса[3]. Подарю тебе корону и мантию. Большая белая машина у тебя уже есть. Предел мечтаний голопузого мальчишки из хижины.

– Вот так и знал! Так и знал, – фыркнул соком Самуэль, – что попрекнешь меня новой тачкой! У тебя тоже тойота! Кстати, тоже белая. И сколько раз говорить, не называй меня Мисумба.

Второе традиционное имя в Конго и многих колониальных странах Африки использовали в семейном и близком кругу. Иностранцы воспринимают их как фамилии. Но Самуэль Мисумба даже от родных требовал называть его французским именем. И только этот неуправляемый Марио упорствует.

– Мисумба, как бы я тебя ни называл, кожа твоя не побелеет, твой французский не зазвучит по-парижски. Ты можешь воротить нос от земляков и простой еды, но в душе ты навсегда останешься рахитичным пацаном из хижин Пуэнт-Нуара, голодным, веселым, полным надежд, радующимся самому простому, как металлический обод на проволоке, который и сейчас еще мальчишки гоняют по пыльным улицам, как ты делал когда-то. Скажешь, нет? – Марио помолчал, глядя на понурившегося Самуэля. – Надеюсь, ты помнишь, какого года моя машина? Старый пикап рыжий от ржавчины, а не белый.

– Тебе давно нужно новую машину, – подхалимски улыбнулся Самуэль. – Хочешь, закажем? Я устрою подешевле. Растаможка, то да се. А?.. Ты ведь вхож в высокопоставленные круги. Неприлично ездить на развалюхе…

– Мисумба, не юли. Говори, зачем пришел?

Самуэль встал, прошелся по гостиной, снова покосился на автомат и выдал:

– Мне нужен телохранитель… Ну чего ты ржешь? Не на постоянной основе, а так – пыль в глаза пустить одному человеку. Я рассчитываю на прибыль. Видишь, я откровенен.

– Главное, чтобы ты был столь же откровенен, когда будешь делить со мной эту самую прибыль.

– Ты же альтруист, – ехидно напомнил Самуэль.

– Не зли меня, – строго посоветовал колумбиец. – Кто этот тип? Бизнесмен? Я его знаю?

– Он из ЦАР[4] приедет. Китаец.

Самуэль отметил, что на обычно бесстрастном лице Санчеса приподнялась бровь, сухая смуглая кожа на лбу собралась в морщины.

– Китаец? Что он от тебя хочет?

– Пожалуй, это я от него хочу. – Самуэль достал из кармана недокуренную сигару. Он понимал, что это не комильфо, но гаванские сигары Cohiba Esplendido обходились ему по шестнадцать с половиной тысяч франков КФА[5]. Поэтому конголезец докуривал их почти до основания.

– Через твои руки проходят грузы его компании? – догадался Марио. – А ты их притормаживаешь, чтобы выторговать себе деньжат на карманные расходы. И телохранитель тебе нужен на самом деле, а не пыль в глаза пускать. Боишься?

– Ты меня слишком хорошо знаешь, – Самуэль надул и без того крупные губы. – С тобой скучно.

– Я тебя не держу, – он махнул рукой в сторону двери, но Самуэль не двинулся с места.

– Марио, я же готов делиться. Что тебе стоит изобразить моего охранника?

– Стоить это будет тебе, – усмехнулся колумбиец. – Как зовут китайца?

– Шен Симэнь, – с некоторым усилием выговорил Мисумба. Он с тревогой взглянул на часы. – Мы вообще-то с ним сегодня встречаемся… – он осекся. – Ну если ты согласишься.

– Во сколько?

– Через час в порту. Поедем на моей машине, – торопливо добавил он, зная, на какой рухляди ездит друг.

– Мне не вмешиваться в разговор, изображать белого наемника?

– По ситуации. Говори со мной на китуба, если возникнут вопросы. Китаец вряд ли его знает, – Самуэль рассмеялся.

Марио приподнял бровь, и стал заметен белый небольшой чуть выпуклый шрам над бровью.

– Когда белый говорит на китуба, да еще с такой легкостью, как ты, это выглядит угрожающе.

Большое оконное стекло во всю стену покрылось дождевыми каплями, словно испариной. Из кабинета Мисумбы открывался, пожалуй, самый лучший в городе вид на Атлантический океан и порт. Контейнеры, как разноцветные кубики, причудливым узором покрывали территорию порта.

Марио сидел на широком подоконнике, опершись о согнутую в колене ногу. На бедре у него висела кобура с «береттой».

Кондиционер монотонно шуршал, Марио слегка познабливало, и он хмурился, понимая, что это не после вчерашнего и не простуда.

– У тебя есть «Арземакс»? – спросил он у Мисумбы.

Тот сидел за огромным письменным столом со стеклянной столешницей и подписывал какие-то документы, принесенные ему щуплым большеголовым секретарем в бледно-сиреневом костюме. Секретарь стоял рядом с шефом, заглядывал через его плечо в документы и подобострастно отвечал почти на все вопросы: «Да, месье».

Мисумба поднял глаза от бумаг и озабоченно взглянул на Марио.

– Ты что, каждый год малярию цепляешь? Любят тебя комарики. Франсуа, – обратился он к секретарю, – сходи к доктору Паскуалю, пусть даст лекарство для месье Санчеса. Я потом с доктором рассчитаюсь. – Дождавшись, когда секретарь уйдет, Мисумба спросил: – Ты как?

Марио отмахнулся и снова стал смотреть в окно. Он представил, как португальцы увидели бухту с океана. Черные камни дали название Пуэнт-Нуару.

Огромные парусники маневрировали у берега, а чернокожие рыбаки с изумлением смотрели на корабли… Ко времени открытия Пуэнт-Нуара торговля рабами продолжалась уже сорок лет, с тех пор, как экспедиция Антана Гонсалвиша и Нунью Триштана пленила десять черных африканцев и отвезла их в Португалию. Работорговля уже набрала такие обороты, что приобрела в Португалии в 1481 году статус королевской монополии.

Марио любил Африку и не считал, в отличие от большинства европейцев, что колонизация явилась благом для Черного континента. Она стала началом конца. Смешение традиций и современного породило уродливые формы политического управления, коррупцию, большое количество переворотов, военных диктатур и гражданских войн.

Едва Марио успел выпить таблетку, принесенную секретарем, появился китаец в сопровождении переводчика.

Шен Симэнь оказался довольно молодым и довольно крупным для китайца. Черные гладкие волосы на затылке были стянуты в короткий хвостик и блестели так, словно его кошка облизала. Чуть раскосые глаза смотрели пристально и настороженно. Его, очевидно, напрягло присутствие Марио, но он ничего не спросил, отчего у Санчеса создалось странно впечатление, что китаец его знает.

Мисумба встал из-за стола, пожал Симэню руку и торопливо залопотал, поглядывая на пухлого переводчика в массивных очках на пол-лица:

– Господин Симэнь, очень рад познакомиться лично. Это мой телохранитель – месье Санчес. Надеюсь, вас не смущает его присутствие?

– Нисколько, – легкий кивок в сторону Марио и полуулыбка, застывшая на тонких губах, сменившая настороженность.

«Привычная маска, – машинально отметил колумбиец. У него болела голова и подташнивало. Озноб от малярии скоро пройдет, зато от таблеток будет мучительно ныть печень и заболит живот. – Вот с такой же улыбочкой он будет убивать».

Санчес, не слезая с подоконника, уставился в затылок китайца, недоумевая, с чего вдруг подумал об этом бизнесмене как о профессиональном убийце. Ничего вроде такого в нем нет. Костюмчик с иголочки, темно-коричневый, с блеском, золотая печатка на среднем пальце правой руки. Тренированные плечи и руки. Пожалуй, только это.

Марио кожей чувствовал исходившую от него опасность, не понимая еще, в чем конкретно она заключается.

Переводчик тараторил то по-китайски, то мурлыкал по-французски. Но у Санчеса возникло ощущение, что китаец прекрасно понимает по-французски.

– Месье Мисумба, я бы хотел разобраться, наконец, тут, на месте, в чем загвоздка с нашими поставками. По телефону ваши доводы прозвучали несколько невнятно. Есть государственные договоренности. Я вам уже говорил, что наши грузы имеют гуманитарное значение для ЦАР – медикаменты, оборудование для больниц и школ. Обратно везем хлопок-сырец и марганцевую руду. Вы затягиваете погрузку-разгрузку, своевременно не обеспечиваете нас железнодорожными вагонами.

– У нас, кроме ЦАР, Габон вывозит марганцевую руду, и Чад отправляет свои грузы через наш порт. В Пуэнт-Нуаре большой нефтяной терминал «Джени». Большой грузооборот. Очередность. Мы не можем создавать особые условия кому бы то ни было. При всем уважении.

Лицемерный Мисумба приложил ладонь к сердцу. Надо отдать должное Симэню, тот смекнул, что от него требуется.

– А если я осуществлю некое стимулирование, процесс пойдет быстрее?.. Я был бы вам очень признателен, месье Мисумба, если бы вы ускорили разгрузку «Атлантик оушен», который стоит у вас на рейде. Когда мне идут навстречу, я могу быть очень щедрым. Поверьте.

– Верю, – Мисумба пошевелил пальцами в воздухе, будто играл неслышную никому мелодию. Мелодия, видимо, состояла из шелеста купюр и звяканья монет. Конголезец изобразил глубокое раздумье. Но Марио испортил ему игру, спросив на китуба:

– К чему такая спешка? Выясни у него.

Самуэль неохотно подчинился.

– Господин Симэнь, к чему торопиться? Своевременно осуществим погрузку в лучшем виде, без суеты, аккуратно.

Китаец обернулся, поглядел на Марио, как тому показалось, заинтересованно и мягко сказал:

– И тем не менее, господин Мисумба, требуется ускорить разгрузку. Я отблагодарю вас. Более того, хотел просить еще об одной услуге. Вы прекрасно знаете, что на дороге из Пуэнт-Нуара до Браззавиля до сих пор промышляют партизаны, грабят поезда. Мне нужен квалифицированный специалист по безопасности, – он снова покосился на Санчеса, – который наберет людей и обеспечит сохранность груза.

Самуэль взглянул на Марио, ожидая ценных указаний, но тот отвернулся, и его ссутуленная спина вызвала недоумение у Мисумбы. Он пожал плечами и лучезарно улыбнулся.

– Господин Симэнь, мне хотелось бы понимать степень вашей заинтересованности в ускорении процесса, – Самуэль придвинул к гостю листок бумаги и карандаш.

Китаец что-то быстро и понятливо написал и вернул листок хозяину кабинета. Цифры не требовали перевода.

– Да-да, – обрадовался конголезец. – В таком случае, есть смысл продолжать наше сотрудничество.

Они пожали друг другу руки, и китаец удалился, сдержанно кивнув телохранителю.

Переводчик семенил за ним следом.

– И чего ты так опасался? – недоумевал Марио. – Обошелся бы без меня.

– Он опасный человек. – Мисумба нервно порвал листок с суммой взятки. – От него исходит что-то, – он пошевелил пальцами и тут же удовлетворенно потер розовые ладошки одну о другую, смутился и добавил: – То же, что и от тебя. Вы похожи.

Марио посмотрел на него внимательно. Кто-то из родни Мисумбы в племени был колдуном, и чутью конголезца Санчес доверял.

– Распорядись, чтобы меня домой отвезли, – попросил он Самуэля. – Лихорадит… Не забудь со мной рассчитаться за сегодняшнюю услугу. Заметь, я больной сюда приперся.

Шлепал дождь по плиткам двора и пальмовым листьям. Москитная сетка на окне намокла, пахло мокрой пылью, и от окна тянуло сыростью.

В коричневой кофте, накинутой на плечи, Марио выглядел старше. Лицо осунулось. Его подташнивало, и он пил очень крепкий и горький кофе, сидя за большим письменным столом. Перед ним стоял открытый ноутбук. Он только что отправил сообщение, напоминающее детскую считалочку, в которой фигурировал китаец, поезд и спешащие у китайца часы. Все это было забавно срифмовано по-французски. Файл с посланием Марио не сохранил и, выключив компьютер, задумчиво смотрел на погасший, но излучающий едва заметное свечение экран.

Услышал, что Джиневра, которая еще не ушла домой, громко говорит кому-то у входной двери:

– Месье Санчес болен. Что за настырность?

– Кто там, Джиневра? – крикнул Марио на китуба.

– Какой-то узкоглазый, – откликнулась она на этом же языке.

– Пусти его и принеси еще кофе.

Почти сразу в дверном проеме появился Симэнь. Без переводчика.

– Добрый вечер. У вас здесь темно, сеньор Санчес. Так вас лучше называть?

– У меня малярийная лихорадка, – Марио перешел на деревянный диванчик, сел в уголок и закинул одну руку на округлую спинку. – Голова болит, и свет раздражает. Присаживайтесь. Ваш французский не так уж плох. Итак, вы, по-видимому, проявили большую настойчивость, раздобыв мой адрес. Для чего?

– Можно сразу и к делу, – согласился Шен. – Вы помните сегодняшний разговор об охране вагонов с грузами до Браззавиля? Хотел просить вас. Далее, до ЦАР, безопасность обеспечат другие люди.

– Почему меня?

Шен опустил глаза.

– Наслышан о вас.

– Гуманитарные грузы? – Марио пригладил волосы, словно это способствовало мыслительному процессу. – Вы преувеличиваете активность партизан. Их уже не так много, они больше напоминают банальных попрошаек и орудуют в пассажирских поездах. Ходят по вагонам и выпрашивают деньги. Если им ничего не давать и никак на них не реагировать, они мирно отстают.

– Особенно если видят «беретту» у вас на поясе, – подхватил Шен с улыбкой. Он оглянулся и заметил другое оружие в комнате. – Вы, однако, не похожи на паникера…

Марио не счел нужным оправдываться и промолчал. Ему не нравился покровительственный тон китайца. Тем более по-французски тот говорил с неприятным для слуха акцентом, что еще более усиливало эффект надменности.

Молчание затягивалось. Симэнь словно и не беспокоился на этот счет, сидел боком на стуле, положив руку, согнутую в локте, на спинку, и поглядывал по сторонам.

– И что же вы обо мне слышали? – нарушил молчание Санчес.

– Да так, разное. Прозвище у вас забавное – Супер Марио. Вы его после гражданской войны получили? Насколько я знаю, вы сделали неплохое состояние на черных алмазах из ЦАР. Правда, не уверен, что у вашего небольшого предприятия есть лицензия министерства энергетики и горнорудной промышленности.

Марио встал и прошелся по комнате. По его лицу сложно было определить, взволнован он или разозлен. Заговорил колумбиец совершенно спокойным голосом:

– Любопытно, откуда у вас такие «осведомленные» информаторы? Я о себе много нового узнал. Хорошо бы все эти слухи об алмазах и миллионах приносили реальные деньги, – он покачал головой. – Да, и почему бы вам не задействовать своих людей из Браззавиля, о которых вы упоминали? И как же вы до сих пор обеспечивали сохранность перевозимых грузов?

Шен негромко рассмеялся. Тоже встал, опершись о край стола.

– Я в вас не ошибся.

– Мне, наверное, стоит этим гордиться? – усмехнулся Марио. – Такое доверие!

– Вы напрасно иронизируете, сеньор Санчес, – посерьезнел китаец. – Это вы мне окажете доверие, если проконсультируете по вопросам безопасности в местных условиях и подберете охрану. Я в Африке не так давно. Полтора месяца. Ничтожный срок. Вы как никто другой знаете местные нравы. Коррупция, настороженность по отношению к чужакам. Не представляю, что необходимо сделать, чтобы стать для них своим. Вы – белый. Но для них, похоже, все равно что чернокожий. Интересно, как вы этого добились?

– Я не ставил перед собой такую цель, – Марио подошел к столу и налил из чайника кофе в маленькую чашку. – Будете?

Симэнь кивнул и, когда взял чашку и отпил, поморщился и улыбнулся:

– Как вы пьете такой крепкий? После него трое суток не уснешь.

– Привычка. – Марио в два глотка допил кофе и вернулся на деревянный диван. – Полтора месяца, говорите? Зато все слухи успели собрать… Ну допустим, найду вам надежных парней. Полтысячи километров ехать, всего ничего, если не считать, что после гражданской войны железнодорожное полотно в плачевном состоянии и тащиться будете долго, особенно если груз тяжелый. Некоторые участки придется проходить черепашьим шагом. Собственно, именно там и возможны засады молодчиков. До ЦАР пойдете рекой?

– Само собой, по Конго.

– Сколько?

– Вам тысячу за сбор команды. В долларах, разумеется. Сами ведь вы не поедете? А вашим парням по триста. Они же из местных. Будут рады такому заработку.

– Главное, чтобы Мисумба вагоны предоставил без проволочек. А так проблем с людьми не будет.