Химия Ее Величества

Лето 2017 года, г. Москва

В допросной пахло табачным дымом и цветущей липой, которая росла за забором следственного изолятора, затесавшись между тополями. Казалось, духоту можно потрогать, а если подкинуть в воздух шариковую ручку, она повиснет в пространстве, в плотности, порожденной не только смесью запахов, но и рутинным допросом.

Пчелы, ошалевшие от изобилия пыльцы, то и дело залетали через приоткрытую фрамугу, и следователь ФСБ Миронов ожесточенно дубасил кожаной папкой по очередной полосатой любительнице сладкого.

«Он мог бы не усердствовать, – скептически подумал Ермилов. – От его манеры ведения допроса пчелы и так передохнут, совершат харакири с помощью собственного жала».

Полковник Олег Константинович Ермилов расположился около двери на черном офисном стуле, закинув ногу на ногу и откровенно скучая. Стул был жесткий, допрос заунывный, и, кстати, уже не первый допрос, на котором он присутствовал. Напротив Миронова, ссутулившись, сидел экстрадированный из Германии игиловец – Рашид Евкоев.

– Ни в какие тренировочные лагеря «Исламского государства» я не ездил и не воевал против правительственных войск Асада… – твердил он, набычившись.

Его лицо с выступающим подбородком и выпуклым лбом выглядело неприступным и тупым, хотя, как знал Олег, Евкоев имел высшее образование.

Под потолком жужжала очередная пчела, вызывая чувство невнятной тревоги. В такую погоду хотелось ехать в тесной от продуктов и вещей машине на дачу, испытывая удовлетворение, что наконец все загрузили, впихнули, осталось только доехать, разгрузить, поесть… Ермилов усмехнулся и мысленно добавил к своим мечтам: «И ехать обратно, потому что выходные закончились».

Ермилова не уполномочили допрашивать Рашида. Он присутствовал на допросах Евкоева, чтобы пока только присмотреться и послушать, как Рашид ото всего отпирается. Это занятие не приближало Олега к решению поставленной перед ним задачи.

В голове всплыла аналогия из истории Руси о стоянии на реке Угре. Тут, правда, происходило «сидение в Лефортово», но суть почти та же. В 1480 году надо было «стоять крепко за православное христьяньство противу безсерменству», а в данном случае – против терроризма, прикрывающегося фальшивыми благими идеями морального общества и псевдорелигиозностью.

У Ермилова последнее время к месту и не к месту во время работы возникали ассоциации со школьным курсом за пятый класс. «Вот что значит на старости лет обзавестись ребенком, – сочувствовал Олег сам себе, с облегчением думая, что одиннадцатилетняя Наташка хоть и со скрипом, но все-таки перешла в шестой класс, задействовав гуманитарные знания матери, опыт одного из старших братьев в естественных науках и аналитические способности отца-контрразведчика. – Знали бы учителя, кто писал этой свиристелке домашнюю работу и решал за нее задачи! Два кандидата наук, юридических и медицинских, и один засыпавший над тетрадками и учебниками полковник».

Миронов успешно справился с очередной пчелой, изучавшей клавиатуру компьютера, при этом едва не размозжив, правда, уже не слишком новую оргтехнику.

На самом деле Миронов был не так уж плох как следователь. Ермилов придирался по старой памяти. В свою бытность старшим следователем по особо важным делам в Генпрокуратуре Олег лихо и весьма результативно проводил допросы.

В 2000 году Ермилов загорелся идеей перейти работать в ФСБ. За 90-е годы бег с препятствиями в виде вала преступлений и махровой, воинственной коррупции совершенно вымотал его морально, да и финансово – зарплату все время задерживали. Он искал способ, как остаться следователем, поборником закона, но в то же время не маневрировать и не хитрить, добиваясь результатов и обвинительного приговора для высокопоставленных и богатых преступников.

И ему удалось. Упрямство Олега стало притчей во языцех среди его однокашников по юридическому институту еще в студенческие времена. Этот тихоня Ермилов со светло-серыми глазами, высоким лбом и ямочкой на щеке всегда добивался своего, несмотря на то, что выглядел как увалень-медведь. Он и жениться умудрился на самой бойкой и симпатичной девушке курса Люське Коротковой. (Хотя адвокатесса Короткова считала, что это только ее заслуга.)

После института он много лет прослужил в Генпрокуратуре, пока не перевелся в ФСБ. Но там Олег на следственную работу не попал, как планировал. Сперва оказался в английском отделе, а затем его перевели в ДВКР – Департамент военной контрразведки, где он и служил уже пятнадцать лет, а последние два года был начальником отдела.

Посмотрев на часы, Олег Константинович переглянулся с Мироновым. Ермилов так и не услышал на протяжении допроса, длившегося уже почти час, то, ради чего приехал в «Лефортово». Как Миронов ни подводил Евкоева к нужной теме, игиловец настойчиво продолжал гнуть свою линию, игнорируя намеки.

И дело-то было пустячным – пара вопросов, и разбежались бы с миром, если бы Евкоев не пошел в глухой отказ. Дескать, за границу он выезжал вовсе не в Сирию, а в Турцию. Жаждал изучать Коран, но в школу хафизов, где учат Коран наизусть, его не приняли. Тогда он решил не терять времени и начал штудировать турецкий язык в «Баб-и Алем»[1] в Стамбуле. Там же ему помогли устроиться на работу грузчиком в магазине. В этом и состояло его алиби – предоставленные справки от «Баб-и Алем» и от фирмы, где он якобы трудился в поте лица, а этот трудовой пот, как следовало из его показаний, сушило ветерком с Босфора, а не горячими ветрами из пустыни где-нибудь в окрестностях Эр-Ракки или Кафр-Хамры…

Неделю назад Ермилова вызвал руководитель Департамента Петр Анатольевич Плотников и передал ему справку – выжимку из рапорта оперативника Управления по борьбе с терроризмом. На половине странички незнакомый Олегу сотрудник туманно изложил сведения, полученные, вероятно, от их информатора.

По этой справке, естественно, нельзя было вычислить, «откуда дровишки». Вообще мало что удалось из нее понять. Зато от справки отчетливо сквозило проблемами, которые Олег Константинович заполучил вместе с поручением от генерала – разобраться в кратчайшие сроки и доложить.

Плотников терпеливо ждал, пока Олег ознакомится со справкой. Поглядывал поверх узких очков, съехавших на нос, будто взглядом поторапливал.

Петр Анатольевич не изменился за годы, которые Ермилов его знал. Все такие же пронзительные глаза, излучающие одновременно скепсис и иронию, седоватая шевелюра, прореженная на лбу временем и активной мыслительной деятельностью. На новой должности Плотников стал разве что чуть суше и серьезнее. И в отличие от его прежнего кабинета, заваленного кипами газет и книг, теперь на его письменном столе и в кабинете царил образцовый порядок. Справа от его руки на столешнице лежала пара отточенных карандашей, и, когда бы Олег ни заходил к начальству, карандаши располагались строго параллельно, сантиметрах в четырех друг от друга. То ли шеф ими вовсе не пользовался, то ли от большой нервной нагрузки то и дело подправлял их, чтобы не отвлекали своим несоответствием порядку.

Именно Плотников решил, что Ермилов будет начальником отдела, хотя хватало более опытных кандидатур и желающих. Нынешний заместитель Ермилова, Вадим Григорьев, до сих пор дулся и по привычке не скрывать того, что думает, в отношениях с Олегом откровенно ворчал: «На этом месте должен был быть я». Олег тоже отшучивался фразой из фильма: «Напьешься – будешь». Так их препирания и заканчивались.

Если генерал Плотников велел начальнику отдела лично разобраться, то, очевидно, придавал большое значение этой мутной справке.

Ермилов многократно убеждался в особом чутье кадровых фээсбэшников, особенно Плотникова, – в их умении из пустячной зацепки, случайно кем-то сказанных слов, из ничтожных деталей вытянуть перспективное дело. И хотя сам уже давно работал в госбезопасности, считал, что ему этого чутья катастрофически не хватает.

Его мнительность и порой неуверенность в себе тем не менее не мешали ему в работе. Но в том, что касалось знания уголовного кодекса и ведения допросов, он до сих пор чувствовал себя все же гораздо комфортнее.

Вот и сейчас, слушая препирательства Миронова и Евкоева, Олег мысленно набросал планчик, как бы он сам работал с этим типом – ровесником своих сыновей. «Планчик»-то составил, только в нем не значился сам Евкоев.

В «Лефортово» хватало коллег Рашида по ИГ, которых Ермилов и стал бы раскручивать, пытаясь нащупать точки их соприкосновения с Евкоевым там, в Сирии, в учебных лагерях «Исламского государства». А то, что Рашид наверняка с кем-то из уже задержанных пересекался на Ближнем Востоке, у Олега сомнений не возникало.

Парни из бывших республик СССР, с Северного Кавказа, из Татарстана, да и многих вовсе немусульманских городов России, попадали в одни и те же учебные лагеря псевдохалифата, их там распределяли по так называемым «домам» в зависимости от национальности и особенностей подготовки.

Если учесть, что Евкоев из Владикавказа, то с большой долей вероятности он повоевал в составе «Джамаат Имарат Кавказ». Боевиков обкатывали в Сирии в реальных боевых действиях, прежде чем заслать в Россию, Узбекистан, Таджикистан, Казахстан для подпольной террористической деятельности.

Из-за специфики работы военной контрразведки Олег сталкивался с проблемами ИГ и терроризма опосредованно – каналы поставок оружия боевикам, кража оружия, пластита и электродетонаторов с военных складов, попытки новоиспеченных игиловцев пробраться на объекты Минобороны с целью диверсии – вот область приложения энергии его отдела.

Оружие и взрывчатые вещества в магазине не купишь, только на нелегальном рынке – у «черных копателей» и у нечистых на руку военных, приторговывающих со своих складов. Для потенциальных террористов автоматы, пистолеты, гранаты, пластит и электродетонаторы – это орудие производства. Производства ужаса, паники и смятения среди мирных граждан…

Они не столько людей взрывают, сколько политическую ситуацию в стране раскачивают. Что это за государство, которое не может предотвратить и защитить? Вот на эту же мельницу льют воду агитаторы-провокаторы, внедренные в печатные и телевизионные СМИ. Если на руку террористам использовать для связи программное обеспечение «Телеграмм», «Ватсап», «Имо», значит, тут же на телевидении, по радио и в газетах поднимается волна активного манипулирования сознанием, борьба за мнимую возможность конфиденциально и свободно общаться. Пользуются тем, что сотрудники госбезопасности не станут раскрывать секретов оперативных разработок и материалов дел по десяткам террористов, задержанных и уже отбывающих срок, которые беспрепятственно контактировали со своими хозяевами и координаторами в Сирии, в Турции и других странах, с помощью «Телеграмм» и кодированных сообщений по «Скайпу» получали детальные инструкции, вплоть до схем самодельных взрывных устройств. Что же, возможно, конфиденциальность важнее человеческих жизней…

Олег, глядя на Евкоева, вот уже второй день своего безучастного участия в допросах пытался понять, что испытывает по отношению к этому человеку.

Когда Ермилов только начинал работать следователем, он считал, что подследственный – это враг и призвание следователя с ним бороться. Но в действительности борьба становилась приглушенной, словно раскаты отдаленного грома, уходила на задний план, подсознательный уровень, никак не связанный с взаимоотношениями и общением с подследственным. Допросы порой превращались в милую болтовню о том о сем, внезапно оборачивающуюся реальным сроком для собеседника Олега. Вроде посидели, пошутили, посмеялись, один поехал домой на заслуженный отдых, а другой, после суда, – в места не столь отдаленные. Поэтому Ермилова побаивались среди той части населения, что промышляла бандитизмом и мошенничеством, про него ходили слухи – к этому следователю лучше не попадать. Вежливый до дрожи, тихий, культурный, а сроки его подопечные получают самые большие, даже тогда, когда, казалось, можно отделаться условным и штрафом.

Вот и теперь Олег невольно пытался примерить к Евкоеву свою подзабытую методику как к обычному подследственному. Но как ни старался выискать в себе хоть крупицу симпатии, от которой можно было бы отталкиваться в построении линии поведения с Рашидом, так и не нашел.

Евкоев производил впечатление пришельца с другой планеты.

Когда Евкоева увели, Миронов отер круглое лицо клетчатым носовым платком и красноречиво развел руками.

– Кофейку? – он нажал кнопку на электрочайнике, стоящем на столике у окна.

Олегу не хотелось пить быстрорастворимую бурду, но он не стал обижать приунывшего Миронова.

Недавно Ермилов открыл для себя забегаловку-пельменную, где варили пельмени в точности, как в его советской юности, и всей душой и желудком рвался сейчас туда, однако продолжая сидеть на жестком стуле в допросной, разглядывая руки Антона Миронова. Следователь сосредоточенно насыпал в чашки гранулы кофе и сахар. У него на кистях рук отпечатались характерные светло-бежевые округлые следы одуванчика.

Ермилов представил себе следователя пропалывающим на даче грядки, облаченным в перчатки и фартук жены и еле сдержал улыбку.

– Антон Андреич, – Олег отпил обжигающий кофе с привкусом цикория, – мне сказали, что вы ведете несколько аналогичных дел. Вы не пытались поспрашивать других ваших подследственных о Евкоеве?

– В каком смысле? Они из разных групп и никак не связаны.

У Миронова покраснели лоб и шея, оттенив его светлые, выгоревшие на загородном солнце брови. Ермилов догадался, что Антону ситуация не по нутру – нарисовался тут контрразведчик, сидит над душой, лезет под руку да еще поучает. Но Миронов сдержался и добавил:

– Есть пара-тройка боевиков. Полагаете, надо показать им фотографию Евкоева?

Олег кивнул.

– Мне не совсем понятно, что это даст, – робко заметил Миронов. – Родственники его пытаются доказать, какой он честный парень. Через адвоката суют документы, раздобыли даже справку об аренде им квартиры в Стамбуле. Будто он не мог арендовать квартиру и уехать в Сирию. А так, собственно, и было.

Ермилов с начала войны в Сирии и возникновения этой головной боли – ИГ, от которой страдали все спецслужбы мира (конечно, те из них, кто не способствовал созданию ИГИЛ), успел вникнуть в механизм вербовки, обучения боевиков, их отправки на родину с целью ведения диверсионно-террористической деятельности. Он знал, что координаторы «Исламского государства» работают весьма профессионально в том, что касается легендирования нахождения боевиков в Турции.

– У него адвокатесса из правозащитного центра «Мемориал». Достала меня до печенок. Сует справки из «Баб-и Алем», что он обучался турецкому, и из закрывшегося уже агентства «Акросс Груп» тоже, вроде как работал он у них. К делу эту липу я приобщать, разумеется, не стану.

– Его ведь экстрадировали из Германии? Кто-то на него настучал, как я понял?

Миронов уклончиво повел головой.

Ермилова не посвящали в детали задержания Евкоева, но кое-что он знал, а остальное додумал, полагаясь на свой опыт, – Рашид еще не успел вернуться из Турции, когда на него уже завели уголовное дело в России, явно основываясь на чьих-то показаниях. Евкоев уехал из Стамбула в Германию, и там его взяли тепленьким и передали российской спецслужбе.

Сдавший Евкоева человек не фигурирует в деле. Вероятнее всего, сотрудник Управления по борьбе с терроризмом, составляя справку, основывался на донесении агента, общавшегося с Евкоевым в лагере «Шейх Сулейман», расположенного между Хаританом и Атмой в Сирии.

Агент и свидетелем быть вряд ли сможет, не захотят его светить. Вот если бы существовала высшая мера для террористов… А то ведь Евкоев рано или поздно выйдет из тюрьмы и сообщит сотоварищам, кто его сдал. Этого допустить нельзя. А потому следователю надо поставить дело так, чтобы хватило для суда доказательств участия Евкоева в незаконном бандформировании и без показаний агента. Задача не из простых.

Задумчиво и сочувственно глядя на круглолицего следователя, Олег начал догадываться, почему именно ему, Ермилову, Плотников поручил отработать информацию. Тут требовались навыки следователя. Олегу самому придется припереть Евкоева.

За время этих двух допросов Ермилов успел понять для себя главное – Евкоев серьезный противник. Он постоянно контролирует свои эмоции, крепкая нервная система, ясная голова. «Его явно готовили в ИГИЛ для серьезных дел и, возможно, для работы координатором в целом регионе, к примеру, на Кавказе», – решил Олег.

Ермилов по привычке про себя часто называл «Исламское государство» по-старому – ИГИЛ, хотя с конца июня 2014 года, после самопровозглашения халифата, аббревиатуру урезали до ИГ, уже без указания определенного региона, захваченного черной бесовщиной, прикрывающейся маской одной из великих религий мира.

Игиловцы теперь не ограничивались Левантом, странами Средиземноморья – от Турции до Красного моря. Им, наверное, мерещится, что они могут захватит весь мир. Они предпринимают все, чтобы добиться этого. И в Сирии действуют так же, как в Ираке…

Живет себе арабский городок своей жизнью: люди торгуют, учатся, молятся, пекут лепешки, а вдруг оказывается, что по соседству с ними обитает завербованный ИГИЛ человек. Он исподволь, ненавязчиво, но профессионально разговаривает с одним, с другим, внедряет в сознание идеи великого халифата с жесткими, но справедливыми законами, с жизнью моральной, не на западный пошловатый манер, когда абсурд правит миром, когда женщины перестали быть женщинами, мужчины – мужчинами, а вместо религии – прогресс, который удушающим захватом вцепился в горло своим взвинченным темпом жизни.

Игиловцы сами охотно пользуются достижениями прогресса, однако верхушку ИГИЛ устраивает, чтобы рядовые бойцы существовали как мухи, залипшие в сладости их медоточивых обещаний и в ожидании лучшей жизни. В этом прогорклом меду они как зомбированные продвигались от салята до салята, проводили часы в затяжных, монотонных переездах на пикапах с зушками в кузове, с ног до головы в пыли, готовые умереть в любой миг.

Такие соседи-проповедники, вербующие в ИГИЛ, предлагают золотые горы, а на самом деле в качестве альтернативы западным «ценностям» подсовывают средневековые и не менее абсурдные правила новой жизни.

Действуют исподволь, а затем начинается уже военное вторжение, после подготовительного периода. И вдруг в сирийских городах, куда вторглись игиловцы, местные узнавали, что соседи, с которыми они здоровались каждое утро и вместе с которыми ходили в мечеть, давно уже состояли в банде и являются «спящими» боевиками халифата.

Именно они указывали пришедшим в город головорезам, кто алавиты, кто сунниты, кто и вовсе не мусульмане… Убивали, правда, без разбора, но смерть суннитам – детям, женщинам, старикам – «дарила» пуля в лоб, алавитам же отрезали голову.

Постепенное разрастание сети вербовщиков подпольных филиалов ИГ происходит и в европейских городах. Теракты на грузовиках, давящих людей прямо в центре красивых столиц Европы, – это уже не что-то рядовое, а из ряда вон…

Что им старинные дома, скульптуры! Дикари под черными флагами неистово крушили древнейшие памятники культуры и религии в Пальмире и в других городах Сирии. В это же время под шумок руководители этих оголтелых фанатиков прятали и продавали на Запад самое ценное из древностей, едва успевая паковать в ящики и вывозить, как правило, через Турцию. Сбывали коллекционерам со всего мира.

Беженцы, наводнившие Европу, в толпе которых затесались игиловцы, легализовываются и получают пособие, ждут своего часа. Когда-нибудь этот час пробьет, и тогда черный флаг безумия и жестокости захлестнет и Европу. Готова ли она к этому?

Рашида игиловцы отправили в Германию вынужденно. Обучали ведь для диверсий в России, но поскольку его объявили в розыск на родине, то координаторы ИГИЛ поменяли планы в отношении него, рассчитывая, что немцы не выдадут Евкоева. Он мог стать там одним из многочисленных «спящих» боевиков. Они просчитались.

То, что он имеет высшее образование, то, что его игиловцы обеспечили надежным алиби, которое сможет разоблачить лишь предательство других игиловцев, задержанных в России, в том случае, конечно, если так повезет и они, паче чаяния, видели в Сирии Евкоева, – все это указывает на то, что готовили его всерьез и потратили немало денег на обучение и прикрытие.

С Рашидом можно будет поторговаться, если удастся раздобыть доказательства не просто его обучения в Сирии (это один срок – намерение стать террористом, которое карается не так сурово, как участие в боевых действиях в составе ИГ), а того, что он там воевал. В любом случае придется просить у Плотникова больших полномочий. Необходимо изучить детали дела Евкоева, чтобы найти к нему подход.

В справке, полученной Ермиловым от Плотникова, содержалась информация о том, что некий Ахмад сопровождал англичанина по территории учебного центра в Харитане. Вроде как выполнял роль его гида или, может, даже телохранителя.

Англичанин интересовался процессом подготовки, затем уединялся с командирами в штабе. Это происходило неоднократно. После приезда англичанина группы боевиков, еще толком не обкатанные, кидали в бой в разных районах, где возникала опасность прорыва правительственных войск на территории, подконтрольные черному халифату.

С этих выездов многие возвращались в кузове под брезентом бездыханными. А тех, что уцелели, слегка подбадривали финансово, наркотиками, «запрещенными» на территории халифата, и кормили обещаниями райской жизни. Правда, в джаннат они попадут только после героической гибели.

Некоторые из боевиков, осознавшие, что черный халифат замешан на нефти, деньгах, масштабном обмане, грабеже и убийствах, пытались бежать. Но из этого предбанника рая удрать было совсем непросто. Затаскивали обратно силой, казнили демонстративно или держали в темных тесных бетонных камерах, пытали, морили голодом, удовлетворяя свои садистские наклонности.

Иногда после приезда англичанина группы боевиков перебазировались (это, как понял Олег, агент, писавший справку, узнавал по косвенным признакам – сплетничал с другими игиловцами на боевых выездах), а той же ночью или на рассвете место их предыдущей дислокации оказывалось уничтоженным российскими бомбардировщиками.

Автор справки подразумевал, что именно англичанин привозил свежие разведданные руководству учебного центра.

Еще сидя в кабинете Плотникова, под его пронизывающим взглядом читая эту справку, Олег подумал, что дело бесперспективное, догадался, какое будет задание. И не ошибся.

Необходимо установить личность загадочного англичанина, то и дело наведывающегося не только в Харитан, но и, по-видимому, в другие районы, где обосновались боевики ИГ, понять, на каком этапе происходит утечка о наступлениях правительственных войск и авиаударах Российской армии.

Рашид Евкоев – единственный человек на данный момент, который мог дать бесценную информацию об англичанине. Именно Рашид в Сирии фигурировал под псевдонимом Ахмад.

Агент еще особо отметил в справке, что англичанин опасен. Ездит на пикапе, забитом оружием, с пулеметом в кузове. Сопровождает его крепкий парень. «Ему нечего терять, и за ним стоят, по-видимому, серьезные люди», – заключил агент, а делавший для военной контрразведки выжимку из его донесения сотрудник Управления по борьбе с терроризмом посчитал, что эту фразу стоит включить в справку.

Олег вышел из следственного изолятора «Лефортово», вздохнув с облегчением. На улице было даже прохладно. Вроде собирался дождь, небо серело над верхушками старых тополей, окружающих забор изолятора, словно неумелый художник, не дав просохнуть зеленой акварели, которой прорисовал кроны деревьев, стал рисовать небо, и все смешалось. Но по прогнозу дождь не обещали.

Сегодня Ермилов являлся счастливым обладателем красной «Ауди». Он отбил утром ключи от машины у Люськи, пообещав докрасить террасу в их многострадальном финском дачном домике.

Людмила, как хан Батый, требовала от него этой малярной дани каждый год. Спорадические действия Олега приводили к тому, что, купленные одним летом и не использованные сразу, банки с краской засыхали, на следующий сезон покупались новые, уже слегка другого оттенка, и домик напоминал картины импрессионистов – на его фасаде царили аляповатость и буйство цвета.

Машину Люська приобрела под себя (выбрала и цвет, и модель), на свои адвокатские гонорары, и хотя настаивала, что машина все же семейная, в распоряжение Олега «Ауди» попадала крайне редко. Да он особо не переживал и чаще ездил на метро.

Однако еще на вчерашнем допросе Ермилов запланировал сегодня встретиться со старым другом в связи с делом Евкоева.

Доехав до Лубянки, Олег заглянул в кабинет к своему заму. Тот сидел за массивным письменным столом, уставившись в экран компьютерного монитора воловьими глазами с поволокой.