Капкан для МI6

Ермилов привык общаться с самыми разными людьми, и, чаще всего, они смотрели на него, следователя, как на врага, и научился не реагировать на агрессию, наглость, насмешки, но сейчас его отчего-то задел снисходительный тон Руденко.

Однако довольно быстро мысли об офицере безопасности ушли на задний план, так как, оглядевшись в автобусе, Олег заметил на заднем сиденье вчерашнего соглядатая. Теперь он правда был одет в белую футболку с картинкой-мотоциклом. Но Ермилов его узнал по широким скулам и накачанным предплечьям. Похоже, парень занимался армрестлингом.

Отвернувшись к окну, следователь пытался сообразить, что делать. Звонить Руденко? Но и так довольно прозрачно намекнул ему по телефону, что за ним хвост. Чего еще? «Попросил зайти в музей – зайду, а там пусть сам решает, как с этим быть», – решил Ермилов.

Когда Олег оплатил билет и вошел в серо-бежевый, из светлых булыжников сложенный форт, то узнал из маленькой программки и фотографий на стенах внутри помещений, что здание построили турки как смотровую башню. С нее давали выстрел из орудия, когда разрешали войти кораблям в гавань. К началу XVII века крепость частично развалилась. А затем это была тюрьма. Англичане подлатали форт и содержали здесь заключенных и тут же казнили неугодных, осужденных ими киприотов. В 1948 году совершили последнюю казнь. Форт снова частично разрушили, когда борьба за независимость от английских колонизаторов принесла успех, с особенной ненавистью разгромили комнату экзекуций – где не только пытали, но и вешали заключенных.

А потом восстановили, чтобы помнили, – теперь тут болталась от легкого сквозняка веревка с петлей на крепкой балке, как бы ожидая очередной жертвы. Ермилов остановился здесь надолго, прислушиваясь к внутренним, не слишком приятным ощущениям. В этом помещении вместе с веревкой висел страх концентрированным сгустком, который никакие разрушения не истребили.

Перед тем как попасть в эту «веселую» комнату, Олег прошелся по второму этажу, осмотрел черепки, сосуды, мраморные мемориальные доски, фото с фресками раннего христианского периода. Полюбовался на море со стены форта. Народ купался внизу, на пляже. Небо, раскаленное, насыщенно-голубое, словно огромным жарким куполом окружало со всех сторон…

– Олег, – негромко позвал знакомый голос с хрипотцой. – Я поставил машину слева от форта. Выйдешь, пройдешь к ней, а я посмотрю. Синяя BMW, номер 356. Садись сразу в машину, она не заперта.

Он тут же исчез. Ермилов даже не успел его толком разглядеть. Олег выждал минуты две и пошел к выходу. Действительно, синяя машина стояла в тени старой огромной акации. Заставляя себе не оглядываться, следователь уверенно подошел к BMW и сел на переднее сиденье. И стал ждать.

Руденко не было несколько минут. Затем он быстро сел на водительское место.

В солнцезащитных очках с тонкими чертами загорелого лица, он сам здорово походил на киприота, выглядел моложавым, хотя Ермилов решил для себя, что они примерно ровесники. Черные волнистые волосы, с легкой сединой на висках Руденко укладывал каким-то гелем, они выглядели влажными, словно только после душа.

– Пристегнись! – бросил он так, словно они знакомы лет двадцать и расставались ненадолго.

– Ты что гонки собираешься устраивать? – Олег испытывал неловкость в присутствии этого парня.

Руденко фыркнул и глянул в зеркало заднего вида:

– Еще чего! Здесь просто здорово штрафуют за непристегнутого пассажира.

Но с места тронулся довольно резво и начал петлять по узким улицам города. Молча, сосредоточенно, явно пытаясь сбросить хвост в виде черного форда. Они выехали на трассу из города, тут Руденко притопил педаль газа насколько позволял скоростной режим. Правил он явно не нарушал. Ермилова позабавила ситуация, когда, даже участвуя в преследовании, ни объект, ни хвост не нарушали правил.

Наконец Руденко вздохнул, свернул с главной дороги, и они стали углубляться в горы по серпантину. Черной машины сзади Олег уже не видел.

– Ну ты умелец! – сказал наконец Алексей. – Где ты подцепил такого настойчивого? Я мог бы подумать, что я хвост привел. Они за мной ездят. Знают, конечно, ху из ху. А на тебя чего польстились? Ты по чью душу?

– Есть у вас торгпред – Дедов Юрий Леонидович.

– Ай-яй-яй, что же наш Юрочка натворил? Какую статью ему шьешь, начальник?

Ермилов удивленно посмотрел на него сбоку. Но ни тени иронии на лице Руденко не обнаружил. Пожал плечами, однако ответил:

– Двести восемьдесят пятую. Может, и сто пятьдесят девятую.

– Вообще, он настойчивый. Услужливый, но себе на уме. Довольно давно работает здесь. Приехал заместителем торгпреда, но после гибели торгпреда в автомобильной катастрофе, назначен на его должность распоряжением из Москвы. До Кипра несколько лет был в Португалии. В связях, порочащих его, не замечен, во всяком случае, не попадался. С местными бизнесменами видится, но это по его должности в порядке вещей. Часто бывает в порту. Я с ним плотно никогда не общался.

– Ты так навскидку обо всех посольских знаешь?

– На том сижу. – Руденко въехал в маленький городок, скорее даже деревню, но с каменными домами и булыжными улочками, узкими настолько, что машина едва не чиркала боковыми зеркалами по стенам домов и задевала свисающие со стен плющ и цветы. Со встречной машиной не разъехались бы. – Арестовывать будешь?

– Не здесь, конечно. Когда он возвращается?

– Через полмесяца. Я так понимаю, у тебя уже есть основания для задержания?

– Усилить хотелось бы, – вспомнил фразу из хорошего советского фильма Ермилов.

Машина выбралась из городка и снова поехала по узкой дороге. Слева – обрыв, вдалеке – не слишком высокие горы, справа – деревья и склон горы из белых камней. Наконец Руденко въехал через полукруглую арку и остановил машину во дворе с несколькими двухэтажными продолговатыми зданиями.

– Монастырь святого Минаса. Здесь редко бывают посторонние. Это, кстати, женский монастырь. Тут в основном бабульки. Выращивают оливки, виноград, курочек разводят. – В подтверждение этих слов закричал петух за сетчатой оградкой во дворе. С навеса рядом с загоном для кур свисали гроздья незрелого винограда.

– Еще зелен виноград, – задумчиво проговорил Олег, выбираясь из машины и разминая ноги и спину. Ему было тесновато в этой машине.

Ермилова поразила тишина и умиротворение, разлитые в горном чистейшем воздухе. В арке ворот, как в раме, в легкой дымке виднелись небо и горы.

Мужчины прошли во внутренний дворик, заставленный горшками с цветущими растениями. В воздухе витал необыкновенный аромат. В продолговатой арке между внешним двором и этим маленьким внутренним сидели на скамье несколько старых полноватых монашек в черном облачении. Руденко сказал им что-то по-гречески, они дружно закивали и заулыбались.

Из внутреннего двора Алексей и Олег прошли в храм и сели на деревянные, отполированные за десятилетия стулья с высокими спинками и высоко расположенными подлокотниками, на которые прихожане опирались, когда во время молитвы вставали. Темный старинный иконостас украшала причудливая резьба. Ростовая икона Святого Минаса висела в правом торце иконостаса, завешанная благодарственными кулончиками и цепочками прихожан, молитвы которых были услышаны. Святой на коне, с копьем в руках и в развевающемся плаще, с копной кудрявых волос выглядел добродушным.

– Хорошо здесь, – вздохнул Руденко. – Тихо, безлюдно. Ни чьих рыл не видно. Мне кажется, в раю так должно быть – тихо и пустынно.

Ермилов взглянул на него, но снова так и не понял, насколько Алексей серьезен.

– Что ты хочешь о нем узнать? Ведь тебя волнует что-то конкретное?

– Его собственность здесь, на Кипре. Есть ли она? Все, что на него оформлено. Может, бизнес. Чем занимается его жена? Она ведь тут, с ним?

– И она, и дочь. Ей, кажется, лет шестнадцать. Сын еще у него, но тот вроде учится в Испании.

– Это любопытно, – протянул Олег. – Насколько я понимаю, учеба за границей дело платное.

– Ну, бывает частичная оплата. Тут копать нет смысла… Жена, кстати, не работает, – припомнил Алексей информацию из личного дела торгпреда. – Странно другое. В Португалии, где он был до Кипра, работал наш Юрочка старшим специалистом в торгпредстве. Прямо скажем, не высокая должность. Затем во второй заезд в Лиссабон – экспертом. Португальский он знает, но лучше английский. Здесь по-английски говорят все, поэтому проблем с греческим у него нет. Но после той должности сразу прыг-скок – и замторгпреда и потом торгпред. С дипломатическим паспортом.

– Блат? – Ермилов отчего-то вспомнил фото старичка из Внешторга, которого сфотографировал Вячеслав на выходе из загородного дома, зарегистрированного на Дедова.

– Вне всяких сомнений. Вообще, насколько я помню, Дедов был партсекретарем в Плехановском. И оттуда шагнул в международную торговлю. Не хило, да? И зашагал бодро, динамично. Сейчас весь из себя важный. Нервный, правда, какой-то… Бабьи сплетни, но моя жена говорила, что их соседка слышит через стену постоянные домашние скандалы. А он как-то слишком зависим эмоционально от жены. Давит она на него… Знаешь, какие бабы бывают, из мужиков веревки вьют, – Руденко вздохнул, видимо о чем-то личном. – Она у него красивая. Двое детей почти взрослые, а она эффектная. Ради такой в лепешку разобьешься. Роковая дамочка, просто-таки любимый персонаж Достоевского – Настасья Филипповна советского пошиба… Значит, закрыть Юрочку решили? Заказ на него поступил, что ли? Ну чего ты закаменел? У нас ведь как обычно? Разрешают разрабатывать коррупционеров, когда они кому-то дорожку перебежали.

– Устарели твои представления, – сухо заметил Ермилов. – Сейчас не девяностые, да и я заказухами никогда не занимался.

– Брось! – Руденко снял солнцезащитные очки, обнаружив темно-коричневые глаза, такие усталые, что они сразу прибавили ему лет восемь. – Я буду рад, если все поменяется. На Россию работаю, а не на себя.

Слова не прозвучали пафосно, а скорее грустно, ведь до последнего времени, уже лет десять, России словно бы и не нужны были такие верные люди.

«Господи, хоть бы что-то наконец изменилось, – подумал Ермилов, глядя на икону Святого воина Минаса. – Иначе служить зачем? Продержались девяностые, как на штормующей лодчонке, едва не сожрали друг друга от голода и ненависти. Неужели не выгребем теперь к берегу?»

– Сегодня суббота, – Руденко надел солнцезащитные очки. – Попробую заняться твоим Юрочкой, – он снова вздохнул. – Насколько я понимаю, нельзя потревожить товарища торгпреда? Пускай спит безмятежно.

– До времени ареста, – кивнул Олег. – А что со слежкой мне делать?

– Кстати, ты говорил, что тебя окружает много новых знакомых, а не только этот, с мотоциклом.

– Этот тип – раз, – загнул палец Ермилов, – всю ночь трезвонили в номер и молчали в трубку – два, и в море ко мне пристал какой-то киприот, говорящий по-русски и рвавшийся со мной отобедать, – три. Он работает в офисе прессы и информации Кипра.

– Ага. Там есть ребята из местных спецслужб. Но почему ты? Им нужны прокурорские работники? Списки милицейских, прокурорских и особенно наших у местных и у «сисовцев» есть. Повели тебя от аэропорта. Тут одно из двух – либо попытаются выяснить истинную цель приезда, либо хотят вербовать, а значит, можно ожидать провокаций.

– Но пасаран, – нервно отшутился Ермилов.

– Пасаран, пасаран, – пошутил в ответ Алексей. – Смотри в оба. Ты человек опытный. Дипломатической неприкосновенности у тебя нет, поэтому осторожнее. Ты же видел сегодня бывшую тюрьму наших друзей англичан? Здание, конечно, древнее, но методы получения информации все те же. Где хитростью, где просто-напросто выбьют. Не нравится мне эта возня. Не характерно как-то… Пойдем.

Они вышли из церкви, сели на скамье во дворике.

– Слушай, а зачем мы так далеко уехали? – смущенно спросил Ермилов. – Сели бы да поговорили в кафе около форта.

– В зоне видимости, значит в зоне слышимости, если не ухом, то с помощью приборов.

– А тебе не кажется, то, что мы оторвались от слежки, уединились, вызовет у них еще большие подозрения в отношении меня?

– То, что мы встречались, – вызовет по-любому. Остальное – детали.

Руденко словно утратил интерес к разговору. Он встал и прошел в арку двора, где была дверца, ведущая в крохотную церковную лавку. Олег поплелся следом, чувствуя себя нерадивым учеником. Там Алексей воспользовался телефоном продавщицы и быстро заговорил по-гречески. Из общего потока следователь уловил только слово «такси». Мобильные телефоны, отключенные, с вытащенными sim-картами и аккумуляторами, оставили по просьбе Руденко в машине, за воротами.

Пока Алексей разговаривал, Олег купил себе деревянные четки.

– Значит так, – обратился Руденко к нему. – Скоро приедет такси. Назовешь свой отель, тебя отвезут. Я уеду прямо сейчас. Свяжусь с тобой, как будет информация. Тогда приедешь в центр города, как сегодня, найдешь Тофаридис bookshop – книжный магазин недалеко от улицы Зенона. Я уже буду там, на втором этаже. Ты сколько еще дней здесь?

– Всего на неделю.

– Понятно. Все. Пока. – Он легонько хлопнул Олега по плечу и быстро вышел из монастырской лавки.

Парень в белой футболке с изображенным на ней мотоциклом переминался с ноги на ногу около входа в отель, когда Ермилов подкатил на такси. Вид у топтуна был обескураженный и расстроенный. Олег хотел было помахать ему рукой, но сдержал свой пламенный ребяческий порыв, тем более увидел через стеклянную автоматически раздвинувшуюся дверь вестибюля Эду.

– Добрый день! – приветствовала она его. – Мы посылали мастера к вам в номер. Там все в порядке. Надеюсь, что звонки вас больше не побеспокоят.

– Спасибо, Эда! Хотел у вас спросить, что здесь можно купить в качестве сувенира для домашних?

– Если для женщины, то серебро. Вино здесь вкусное из изюма – «Кумандария».

– И где все это можно купить?

– Да в любом магазинчике. Тут не обманывают. Вино в обычном супермаркете продается.

Олег выглядел немного растерянным. Никогда не знал, чем угодить Людмиле, и она чаще всего оставалась недовольной.

Эда подалась вперед, склонившись над стойкой:

– Если хотите, могу с вами съездить и помочь с выбором, если это вам, конечно, нужно.

– Вы бы меня выручили, – приложил руку к груди Ермилов.

– Давайте завтра утром, часиков в одиннадцать. У меня как раз выходной. Встретимся на улице, около корта. Не хочу, чтобы нас видели. Нам нельзя общаться с постояльцами больше, чем просто по работе.

Олег кивнул и пошел к лифтам. Вдруг обнаружил, что у него развязались шнурки на туфле. Присел на корточки, чтобы завязать, и неожиданно услышал взволнованный голос Эды. Она разговаривала по телефону по-английски. Ермилов и не стал бы прислушиваться, но она почти плакала, и его заинтриговало содержимое беседы.

– Киф, я уже схожу с ума от тоски! Я хочу к тебе, а вынуждена торчать тут из-за этого гражданства. Мы ведь могли пожениться, и вопрос был бы решен. Через три года я получила бы гражданство Ирландии… Знаю, знаю я все, но ты мог попробовать поговорить с ними еще раз… Мне тяжело, я вынуждена здесь заниматься бог знает чем. Твой приятель Линли такой мерзкий тип. Хорошо, я не буду называть его имя… Не кричи, – голос Эды дрожал. – Я люблю тебя…

Затем была пауза, заполненная всхлипываниями. Потом кто-то из постояльцев подошел к стойке ресепшена, и Эда начала объяснять глухим от недавних слез голосом по-английски, как пройти в тренажерный зал и во сколько обед. Воспользовавшись тем, что ее отвлекают, Олег, не разгибаясь, сделал несколько шагов и только потом выпрямился, уже около лифта, чувствуя неловкость от подслушанного.

Алексей Руденко, приехав в российское посольство в Никосии на углу улиц Агиоса Прокопиоса и Архиепископоса Макариоса III, заметил недалеко от входа знакомый синий «Дэу». Он обычно пас полковника Руденко во время его перемещений по острову. Когда Алексей с семьей ездил купаться в район Пафоса (в Никосии нет выхода к морю), машина терпеливо ехала следом. Иногда топтуны, не удержавшись, купались в стороне от семьи Руденко на том же пляже. «Может, их пирожками угостить?» – предлагала иногда жена со смехом.

Поздоровавшись с дежурным комендантом в вестибюле, Руденко поднялся к кабинетам торгпреда и его замов. Сегодня, в субботу, все разъехались – кто на пляж, кто по магазинам, занимались домашними хлопотами. Обычный выходной. В посольстве оставались только дежурные.

Но сперва Алексей зашел в свой кабинет. Осмотрелся, проверил оставленные метки, включил кондиционер, достал из ящика стола большую связку ключей, взвесил ее на ладони. Насвистывая непонятную мелодию, Руденко подошел к кабинету Дедова. Открыл замок одним из ключей. Остановился на пороге и внимательно осмотрелся, прикрыв дверь за спиной.

Этот чересчур серьезный следователь Ермилов просил не вызвать у Юрия подозрений. А если у Дедова совесть не чиста, он может ожидать незваных гостей. Подтверждением этому была тонкая нить около ножки стола. Алексей ее аккуратно перешагнул. Затем увидел пудру, тонким слоем рассыпанную по столешнице рядом с компьютером. Хмыкнул, подумав: «В шпионов играем? Ну-ну».

Он нашел еще несколько сигнальных маячков. После этого Руденко уже не рассчитывал отыскать что-то стоящее. Раз Дедов так боится, вряд ли он держит в кабинете компромат на самого себя.

И все же Алексей решил проверить до конца и включил компьютер. Как ни странно, вход в систему не был запаролен, однако большинство файлов Дедов зашифровал, но и открытые тексты имелись. Руденко скачал на дискету и зашифрованные, и открытые тексты. Он решил показать их специалистам по криптографии.

Аккуратно выбравшись из кабинета торгпреда, Алексей вернулся в свой кабинет и занялся изучением открытых документов с дискеты. Это были странные списки известных в России людей, находившихся у власти, во всяком случае, до последнего времени. Многие уже уволились. Среди фамилий попалось несколько заместителей министров из разных министерств России, в том числе и министерства финансов. Рядом с фамилиями стояли даты за последние лет пять. А следом за датой странные названия, вроде «Розовая вилла – Лимасол», «Пафос – желтый», «Агия Напа – белый».

Эти три дома, а Руденко для себя решил, что это именно особняки, повторялись, менялись только фамилии людей и даты. «Надо прояснить эти розовые и желтые, – подумал Алексей. – Кому принадлежат и кто оказывает такую гостеприимность российским чиновникам? За какие такие ответные услуги? Не благотворительностью же занимается Дедов. Интересно, что в зашифрованных файлах».

Одного криптографа Руденко знал очень даже хорошо. Когда он вернулся домой, этот спец жарила на кухне картошку.

– Ну где ты ходишь? В конце концов, выходной же! Собирались ехать купаться, теперь весь день насмарку. Случилось что? – выговорившись, Дина увидела, что Алексей выглядит озабоченным.

– Есть для тебя работка, – он вышел с кухни в гостиную и включил компьютер. – Поглядишь тут несколько документиков?

– Все у тебя так – документики, работка, а потом засадишь меня за компьютер так, что света белого не увидишь.

– Я могу окошко открыть, чтобы свет на тебя попадал.

– Оставь свои дурацкие шуточки, – она сдернула фартук и кинула в Алексея. – Посмотри лучше за картошкой.

На самом деле ее сжигало любопытство – Дина любила свою работу.

Около сетки забора, огораживающего теннисные корты, стоял красивый, поблескивающий полировкой на солнце черно-красный мотоцикл – Honda CBR 250R. Рядом с ним девушка в облегающих черных брюках и черно-красной куртке. Только по светлым распущенным волосам Ермилов узнал Эду.

В первый момент, пока она еще стояла к нему спиной, у него возникло желание дать заднюю. Но Эда обернулась и открыто улыбнулась.

– Что, сдрейфили? – весело спросила она.

– Вообще-то, в юности у меня был мотоцикл и права на вождение имеются, – Олег не стал упоминать, что ездил на старой отцовской «Яве», а о подобном японском монстре, который стоял сейчас перед ним, и мечтать тогда не мог. – А ваш жених не будет против таких поездок с малознакомым мужчиной?

– У меня нет жениха, – она тряхнула волосами и надела шлем, скрывший ее лицо за пепельным блестящим забралом. – Вот вам куртка с защитой и шлем. Наденьте.

Ермилов не стал спрашивать, откуда у нее мужская куртка, да еще и его немаленького размера. Также неясным осталось, кто тогда некий Киф из Ирландии. Если он не жених, тогда почему в их вчерашнем разговоре речь шла о несостоявшейся свадьбе?

– А если я поведу? – спросил он, подняв забрало на своем шлеме.

– Для начала я, а когда дорога будет пустынная – вы.

Он не стал уточнять, куда едут, где это они попадут на пустынную дорогу и какое отношение поездка на байке имеет к покупке сувениров для семьи. У него зашкаливал адреналин, хотя он еще не сел на мотоцикл.

Как ни странно, жарко в куртке не было. Мотоцикл ехал не слишком быстро. Но затем выбрались на трассу и понеслось. Эда заранее предупредила, что она занималась мотоспортом, и Олег может быть спокоен, от него требуется только наклоняться вслед за движениями ее тела.

Ермилов недоумевал, как такая хрупкая девушка справляется с тяжелым мотоциклом. Они попали на серпантин, то тут то там попадались осыпи из мелких камней на узкой дороге.

Эда остановилась на одной из смотровых площадок. Перед ними лежала долина, обрамленная горами, довольно зелеными для засушливого августа. В легкой дымке тонули дальние склоны. Тишина, особенно при выключенном двигателе «Хонды», словно распирала барабанные перепонки. Огромные сосновые шишки лежали под ногами.

– Теперь ты! – насмешливо сказала Эда, переходя на ты.

– Не боишься? Я давно не водил. Тем более такой, гоночный.

Она покачала головой и показала рукой в перчатке на стоящий в стороне мотоцикл.

– Ладно. – Олег надел шлем, и поехали.

Сначала медленно, потом Ермилов пообвык и прибавил, тут же почувствовал, как Эда чуть нервно вцепилась в его пояс. Одно дело самой управлять, а другое дело довериться едва знакомому человеку.

Слегка закладывало уши от высоты. Иногда встречались туристические автобусы. Их Олег с легкостью обгонял.

Остановились, подъехав к небольшому ресторанчику в горах. Тут росли огромные деревья, и было даже прохладно. Из большой трубы на высоте примерно трех метров за зданием ресторана стекала горная вода. От нее веяло холодом.

Официант принес воды и кофе в маленьких чашечках.

– Тут баранина вкусная, – посоветовала Эда, снимая куртку, оставшись в белоснежной блузке с греческой синей вышивкой по вороту и рукавам. Блузка выгодно контрастировала с кожаной мотоциклетной курткой. Себе эстонка заказала легкий салат.

– Не знал, что есть женские мотогонки, – Ермилов откинулся на спинку стула, оглядывая окрестности. Они сидели во дворе ресторана, в глубокой тени. Чуть выше, на склоне, сквозь сочную зелень проглядывала перекладина загородки и то и дело там виднелись силуэты лошадей. Доносилось их ржание.

– Нет. Мы участвуем в мужских гонках, шоссейно-кольцевых. Когда парней обгоняешь, они всегда списывают свое поражение на то, что просто уступали девушкам дорогу. В Эстонии мало гонщиц. Больше всего в Испании. Я бы хотела там тренироваться. Но у меня недостаточно денег, нет европейского гражданства, – она осеклась и умолкла.

– А на какой скорости ты ездила?

– На тренировках по прямой бывало разгонялась до двухсот шестидесяти пяти километров в час. А вот кстати, на вождение мотоцикла у меня долго не было прав, только недавно сдала. На гоночных байках другое переключение скоростей, а когда я пыталась сдать экзамен на обычном мотоцикле, все перепутала.

– А где можно будет купить какое-нибудь серебряное украшение?

– Пообедаем, проедем перевал, можно будет заехать в Махерас, а потом вниз-вниз через Лефкару и Като Дрис до Ларнаки. Там, в горной деревеньке этих серебряных лавочек на каждом сантиметре. На любой вкус. Ты девушке будешь покупать?

– Жене.

Прозвучали эти слова сухо, так, словно Ермилов хотел поставить на место свою спутницу с ее мотоциклом и с фамильярностью. Эда напряглась и уже до конца обеда вела себя скованно, словно прислушивалась к чему-то, то и дело оглядывалась и почти ничего не съела.

После ресторана она безмолвно отдала бразды правления в руки Ермилова, и он до монастыря вел мотоцикл сам, с удовольствием отдаваясь движению, скорости, хоть и не слишком большой, но достаточной, чтобы адреналин зашкаливал, ведь с одной стороны дороги – пропасть.

За последние годы это был первый и единственный момент эмоционального подъема для Олега. Несколько лет постоянной нехватки денег, ранение, попытки оставить службу и уйти в коммерцию – в конце концов, юристы везде нужны, тем более его уровня… Но не ушел. Более того, наметились перспективы перехода в ФСБ, что его радовало и волновало.

Начали собираться тучи над горами. Они удивили Ермилова, уже привыкшего к яркому солнцу. Перед входом в монастырь Эда обернула бедра тканью, которая имитировала юбку. Тут выдавали эти куски ткани и нечто вроде халатов для мужчин в шортах. Но Олег был в брюках, и заминки с одеждой на входе у него не вышло. По дороге к храму, уже во дворе мужского ставропигиального монастыря, им повстречалось несколько котов. Все они выглядели довольно облезлыми, побитыми в боях.