Капкан для МI6

– Между собой, что ли, дерутся?

– Со змеями, – пояснила девушка. Она словно бы оттаяла, выпала из кокона своей глубокой задумчивости, в которую то и дело проваливалась.

После посещения храма они выехали на мотоцикле на дорогу, объехали монастырь и попали на площадку, где стоял очень большой памятник – мужчина в полный рост с пистолетом в кобуре на поясе, в сапогах, в тужурке и с орлом, сидящим на скале, около его ног. Еще один орел находился через ущелье в нескольких километрах от основного памятника. И это впечатляло своей масштабной задумкой.

– Кто это? – Ермилов обошел памятник. – Солидный товарищ.

– Григориос Авксентиу – герой национально-освободительной борьбы. Прятался в монастыре от англичан в монашеском обличье. Его прозвали в народе «Орел Махераса». Несколько раз англичане пытались найти его в монастыре, но не увидели среди других монахов. А потом в паре километров от монастыря у него было еще одно укрытие, в пещере. Там его и убили. Своих товарищей он заставил выйти и сдаться, а сам отстреливался до последнего.

– Герой, однако, – сказал Олег с уважением.

«Везде и всем нужны герои, – подумал он. – А для большинства нынешнего поколения девяностых кумиры – такие, как Дедов, которые отхватили всеми правдами и неправдами хорошую должность и берут от нее все, ничтоже сумняшеся в своей правоте и невзирая на то, что деньги государственные. Да и что им страна?! Стали бы они погибать за нее?».

Когда они спустились в Лефкару, Ермилов вдруг узнал вчерашнюю деревеньку с каменными домами, по которой проезжал вместе с Руденко.

– Так я здесь был, – сказал он, спешившись с Эдой в самом начале торговой улицы – справа и слева поблескивали витрины ювелирных магазинчиков. Тут же торговали кружевными салфетками, скатертями, покрывалами, которые трепетали при легких порывах ветра, вывешенные у входа в лавочки.

– Когда? – как-то резковато спросила Эда. Поняв, что тон слишком груб, она добавила с улыбкой: – Когда ты успел?

– Да как-то случайно. Таксист завез, – выдавил Олег. Ему не понравился вопрос.

Он купил жене серьги, браслет и брошку из финифти в виде рыбки.

– В отель? – спросила Эда. – Или поедем искупаемся? Есть один пляж неплохой. Там народу мало и спуск в воду хороший. Ты как?

– Да хорошо бы, – Ермилов отер лоб. – Только я без купальных принадлежностей, если можно так выразиться.

– Можно и голышом. – Она откинула волосы назад, прежде чем надеть шлем. И тут же рассмеялась: – Да не пугайся ты так! – Эда открыла бардачок под сиденьем и покачала в воздухе своим купальником. – А тебе, так уж и быть, разрешу купаться в трусах, или заедем по дороге в любую лавочку, плавки купим. Идет? А тебе понравился мой мотоцикл? – Она посмотрела с иронией на то, как Олег уже привычно оседлал «Хонду», собираясь вести.

– Если хочешь… – посторонился Ермилов.

– Ладно, рули сам.

Тут вдруг обрушился ливень. Туча подкралась с вершин Троодоса незамеченной, обвалилась серой массой ливня. И сразу со склонов потекли желтые потоки с мелкими камнями, выливаясь на дорогу и беспрепятственно стекая через асфальтовое полотно дальше – вниз-вниз. Мотоцикл было тяжело удерживать, но Ермилов справлялся. Останавливаться на такой узкой дороге опаснее, чем ехать, – сзади в стоящий байк могли въехать машины, движущиеся следом.

Но наконец они сбежали из-под тучи и чем ближе к морю, тем быстрее очистилось небо и придавила жара. Намокшая одежда почти сразу высохла.

До вечера они провели время на пляже. Купили по дороге еще и пару полотенец, на которых загорали, обсыхая после заплывов. Эда ненавязчиво расспрашивала его про семью, про работу. Олег высказал ей такую же версию, какую недавно сообщил Луке, о том, что работает юристом в маленькой фирмочке, торгующей медтехникой. Разомлев на солнышке, голову он все же не терял.

Через пару часов Ермилов почувствовал, что сварился на солнце, как ростовский рак.

– Елки-палки, я, похоже, обгорел! – сообщил он, натягивая рубашку и испытывая жжение на коже – на плечах и спине.

– Отвернись, – попросила Эда, решив снять еще влажный купальник. Она переоделась. И они, вдруг притихшие, поехали к отелю. Эстонка сама вела мотоцикл.

Словно исчерпали всё общение, да и не о чем им говорить. И он, и она чувствовали, недоговоренность – темнили оба. И у каждого на то были свои причины.

Расстались там же, где и встретились утром, у кортов. Пожали скромно друг другу руки, он поблагодарил за поездку, и Эда уехала, мигнув на повороте задней фарой и стоп-сигналами.

Корт был освещен, Ермилов раздвинул кусты и заглянул. Увидел двух мужчин в белых шортах и майках. Мяч с гулким хлопком, напоминающим выстрел, ударялся о головы ракеток. Игра шла динамично…

Олег понаблюдал за любительским матчем. С тоской подумал, что уже хочет домой. Август в Москве выдался холодным. Утром разговаривал с Люськой, коротко, чтобы денег не проговорить. Она успела сказать, что ходят в куртках, даже шапку охота надеть.

Поднявшись в номер, Ермилов оторопело застыл на пороге. Постель оставалась аккуратно застеленной, но его вещи из сумки кто-то раскидал по всей комнате. Первым порывом было пойти и устроить скандал на ресепшене. Но, переждав минуту, остыв, Олег спокойно запер номер изнутри, даже на цепочку закрыл и стал собирать и проверять каждую вещь. Ничего не пропало. Так же методично осмотрел весь номер, заглядывал за кровать, под кровать, ощупал плафоны ночников около кровати. Не нашел «жучков», однако решил в номере не разговаривать по телефону ни на какие темы.

Заяви он о погроме, горничным попадет, да и только. Ведь ничего не пропало. А горничные ни в чем не виноваты. Похоже, снова акция запугивания, как ночные телефонные звонки, чтобы не расслаблялся.

«Чего ж это меня взяли в такой плотный оборот?»

Ермилов принял прохладный душ, но облегчения от солнечных ожогов это не принесло. Он с сожалением подумал, что нет рядом Люськи. Она бы помазала ему спину каким-нибудь своим душистым кремом, поцеловала в затылок, и все прошло бы.

Провозившись полночи на жарких простынях, он все же уснул, но в девять был беспощадно разбужен звонком от Руденко.

– Приветик! С добрым утром! Тебе еще нужно то, что просил?

– Угу, – Олег приподнялся на локтях, оглядываясь так, словно из-под кровати вот-вот вылезет микрофон прослушки. – А может мне дискету захватить?

– Да есть у меня. Давай, как договаривались. В 12.00 на месте. А то эти увальни с часу до четырех отдыхают. Перерыв у них обеденный, понимаешь ли. До встречи.

Ермилов включил телевизор и из российских новостей узнал о том, что почти в двухстах километрах от Североморска во время учений пропала атомная подводная лодка «Курск». Лодка перестала выходить на связь еще 12 августа, в субботу. Как раз когда Олег первый раз встречался с Руденко. А потом подлодку нашли на дне, на глубине в сто восемь метров. Когда «Курск» пытался произвести пуск ракеты, раздался взрыв…

«Все как-то одно к одному, – подумал Олег о России. – Как будто карабкаемся на песчаный холм, а песок осыпается и осыпается из-под ног. Вот завершающий громкий аккорд девяностых – ситуация такая, что нет подходящей техники, чтобы поднять подлодку. Дожили. Пропадут теперь ребята».

Настроение новость не улучшила. Да и жара донимала. Он глянул на себя в зеркало, обнаружив в отражении красного обожженного солнцем человека.

– И мальчики кровавые в глазах, – пробормотал Ермилов и подумал: «А голос у Руденко веселый. Нарыл что-то. Хоть не с пустыми руками из этого вертепа уеду».

Колокольчики над дверью звякнули, когда Олег вошел в книжный. Соглядатай сегодня в желтой футболке с непонятной надписью остался снаружи, поглядывая внутрь через витрину.

Ермилов неторопливо обошел первый этаж так, словно и в самом деле пришел выбрать книги. Изучил ассортимент – открытки, канцелярский отдел, тетради… Он даже купил сыновьям по две тетрадки с забавными рисунками на обложках. Двенадцатилетние двойняшки Петька и Васька вели себя плохо, как сказала по телефону Людмила, и покупать им в связи с этим он ничего не собирался, но все же, вспомнив их похожие друг на друга озорные физиономии с большими светло-серыми, как у Олега, глазами и курносыми материнскими носами, смягчился.

Неторопливо поднялся по винтовой металлической лестнице со стеклянными перилами, очутился на втором этаже. Прошелся между полками с книгами и вдруг в дальнем углу услышал голос Руденко: «Иди сюда». Заметив серую, под цвет стены, дверь, Ермилов зашел внутрь.

Тесная подсобка. Пустые картонные коробки, половая тряпка и пластиковое красное ведро для мытья полов.

– Блин! – ругнулся Олег, едва поймав коробку, которая уже падала на него. – Алексей, где ты тут?

– Проходи, проходи. Быстрей давай.

Подсобка оказалась коридором, который уходил куда-то вглубь. Видимо, у Руденко была договоренность с хозяином магазинчика. Алексей встретил Олега в конце подсобки, и они перешли в другое помещение и в другое здание, как догадался Ермилов. Тут на этажерках стояли обувные коробки.

– Сейчас быстро спустимся, через магазин выйдем на другую улицу. Идем быстро направо, там у меня машина. Сядешь на заднее сиденье и пригнись. Там плед, накройся им. Я сегодня часа три от своего «синенького» уходил. Не хочется, чтобы все насмарку пошло. Да! – вспомнил он. – Машина у меня другая – темно-зеленый форд номер на «Z» начинается, она арендованная.

Алексей выглядел по-другому. Ермилов его не сразу узнал бы, если б встретил случайно на улице. Волосы, покрытые гелем в прошлый раз, теперь лежали свободной волной, даже чуть взлохмаченные и оказавшиеся довольно длинными, доходившими до основания шеи. Солнцезащитные очки, но другой формы.

Олег знал, что офицеров ФСБ и СВР обучают навыкам ориентирования в незнакомой обстановке, основам маскировки, общению с незнакомыми людьми, тренируют память на лица, цифры, тексты, быстроту реакции и зрительную память. Но воочию видел это впервые. Несколько штрихов, и Алексей другой человек, иная походка, даже хрипотца из голоса ушла и вальяжность исчезла.

Олег выполнил досконально инструкции офицера безопасности. Но посмеиваясь. Накрылся пледом с головой. «Конспиратор, – подумал он о себе с усмешкой. – На старости лет играю в казаков-разбойников. А ведь мне завтра тридцать восемь стукнет. Отмечать вдали от родины, от домашних тоскливо будет одному…»

Хлопнула дверца машины.

– Ты здесь? – уточнил Алексей, заводя двигатель.

– Угу, – подал голос Ермилов. – Долго мне тут париться?

– Потерпи немного. Выйдем из города, тогда примешь вертикальное положение.

Следователя слегка укачало в лежачем положении и в духоте, когда Руденко начал крутить по узким улочкам Ларнаки. Наконец, Алексей выехал на трассу, ведущую к Лимасолу, и сказал:

– Отбой воздушной тревоги! Сейчас приторможу, переберешься на переднее сиденье.

Ермилов пересел и пристегнулся. Надел солнцезащитные очки. Тонированное лобовое стекло не затеняло достаточно хорошо.

– От своей штатной слежки я мог не уходить, но не хотелось тебя светить. А то начнут копать, кто ты, да что ты… – пояснил Руденко, хотя Олег ни о чем не спрашивал, ожидал информации по Дедову. – А ты сгорел… В прямом смысле, – засмеялся он. – Солнышко здесь коварное… Прокатимся, остров тебе покажу. А то как-то негостеприимно. Извини, домой не повезу. Там меня веселый «баклажанчик» пасёт. Это так жена прозвала нашего сопровождающего.

Олег понял, что Алексей не хочет обсуждать дела в арендованной машине. Наверное, на то у него были свои причины.

– Слыхал про «Курск»?

– Лодку? – уточнил Руденко и выругался. – Пропали морячки. Живьем, в консервной радиоактивной банке… – и добавил жестко: – Впрочем, знали, на что шли. Долг свой до конца выполняют… Ты ведь в Пафосе не был? Фрески там под открытым небом. Маяк. Амфитеатр. Короче, археологический парк. Потом проедемся по краю территории английской базы. Там, где можно.

Дальше ехали молча. Каждый думал о своем. Рядом с Руденко отчего-то Олег испытывал спокойствие. Так у него было и с Вячеславом. Есть люди, которые излучают уверенность и в самом деле могут и будут действовать в любой, самой экстремальной, ситуации так, чтобы спасти, защитить и выжить. Ермилов тешил себя надеждой, что и он относится к этой категории.

– Здесь чем хорошо, на Кипре, – сказал вдруг Руденко. – Ездишь из одного конца острова в другой и народу почти никого не встретишь. Тихо.

– Ты уже говорил про тишину и безлюдье, – напомнил следователь.

– Нервы, понимаешь, успокаивает… Ты жене небось побрякушки купил? Здесь все серебро покупают. Еще сладости возьми в дьюти-фри и вино.

– Да меня уже просветили. А ты давно здесь?

– Достаточно, – уклончиво ответил Алексей.

Пафос оказался зеленым городом, в отличие от прожаренной на солнце Ларнаки. Тут в стены обычных домов были вкраплены фрагменты древних стен, куски кладки языческих храмов, во дворах валялись колонны из старинных зданий. Подъехав к археологическому парку, Руденко припарковался на довольно большой парковке с редкими еще молодыми акациями, растущими на островках между рядами.

– Мобилу здесь оставь, – велел Алексей.

Они купили входные билеты и пошли по белой пыльной дороге к домику, видневшемуся вдалеке. Пространство было открытое, можно сказать, поле, с редкими одинокими деревьями.

– Значит так, – без предисловий начал говорить Руденко. – Есть документы. Они все в электронном варианте – свидетельства на собственность на имя Дедова. Три дома – в Пафосе, в Лимасоле и в Агиа Напе. Он хранил их на своем рабочем компьютере в зашифрованном виде. Часть документов расшифровать не смогли. Поработаем над ними. Но это займет много времени. К тому же, при расшифровке методом подбора может получиться масса осмысленных вариантов, а который из них верный, установить практически невозможно. Тут вероятно в исходнике использовался еще и эзопов язык.

Они какое-то время шли молча. Затем Ермилов спросил с недовольством, которое не смог скрыть:

– А документы-то где? – Олег достал из кармана черную дискету, которую все же захватил с собой, и протянул Руденко: – Вот. Как чувствовал, что понадобится, специально пустую привез. На нее информацию запиши.

– Я тут прикинул. Учитывая сложившуюся вокруг тебя обстановку, думаю, лучше я отправлю все документы вализой.

– Чем? – переспросил Ермилов, пряча дискету в карман.

– Диппочтой, – с легким недоумением пояснил Алексей.

Теперь Олег досадовал на себя – за наивность. А еще в ФСБ собрался переходить. Надо быть сосредоточеннее, рассуждать и не делать поспешных выводов.

– Вообще-то, мой номер в гостинице вчера перевернули вверх дном.

– Вот-вот, – покивал Алексей. – Пропало что?

– Нет. Явно психологическое давление… Не понимаю, пусть Дедов ворует, пусть по крупному ворует, но зачем так шифруется? Это не свойственно для обычных жуликов, коррупционеров. Что это за шифр такой у него в компьютере?

– Посмотрим. Пока не разобрались. А вот то, что он не обычный жулик – это факт. Вопрос – откуда деньги? На сделках Внешторга мухлюет? Взятки берет? Тогда ему надо инкриминировать и 159-ю, и 290-ю. Хотя это детали. Давай сядем.

В тени эвкалипта стояла каменная скамья. Немногочисленные туристы рассредоточились по парку и, если кучковались, то у небольших строений, укрывающих под своими крышами напольные мозаики дворцов, которые тут когда-то были, и которые крестьянин, пахавший поле в середине XX века, случайно обнаружил, подняв пласт земли плугом.

– Если бы Дедов крутил тут по делам Внешторга, я бы знал, слухи б дошли. Или так здорово маскировался? Ну тогда он спец!

– Часто он ездил по острову, общался с местными?

– Не смеши меня, – Руденко достал сигарету, покрутил пачку в руках и спрятал обратно в карман. – Прописано в должностных обязанностях – «установление и поддержание контактов с государственными органами и деловыми кругами государства пребывания, затрагивающих торгово-экономические интересы Российской Федерации». Это я тебе дословно цитирую. А также «оказание содействия российским участникам торгово-экономического сотрудничества в проведении ярмарок, выставок, конференций и семинаров по вопросам развития внешнеэкономических связей РФ и государства пребывания», «оказание содействия в реализации инвестиционных проектов и осуществлении инвестиционной деятельности российских участников внешнеэкономической деятельности» и т. д. и т. п. Так что вертится юлой наш Юрочка по Кипру и организует, и поддерживает, и оказывает содействие. Опять же дипломатические приемы, на которых он вьется. Трудится в поте лица. За ним не уследишь, все в рамках его должностных обязанностей. Само собой он использует наработанные связи в личных целях. Но источник денег – в России. Здесь, на Кипре, он их вкладывает в недвижимость, как мы узнали, может, держит на счетах в банке, но в таких, которые нам не выдадут справку о клиентских счетах, даже если ты возбудишь дело. В своей бурной деятельности он использует каким-то образом российских чиновников, а в благодарность принимает их на острове, на своих виллах. В одном из списков, который этот аккуратист не зашифровал – сведения кто, когда и куда приезжал. До замминистра финансов Воробьева.

– Как я убедился, эти дома могут лишь формально ему принадлежать, а на самом деле, его просто попросили купить. Но с какой радости ему так доверяют сильные мира сего? – Олег потер шею и зашипел от боли, прикоснувшись к обожженной солнцем коже. – Да и зачем ему такой груз? Самому ничего не иметь, а отвечать перед законом в случае, если кто настучит, за чужие богатства. В чем выгода?

– Сразу тебя разочарую. На дурака или наивного лопушка он не похож. Нервный слегка, но не болван. Значит, интерес имеет, да еще какой! Но в чем он – тебе докапываться. Не завидую, – Алексей все же достал сигареты и закурил.

– Часть схем, по которым он выводил деньги сюда, в целом понятна – фирмы-«прокладки», фирмы-однодневки. Там надо будет еще копать детали, работы непочатый край. Но липовые фирмы, заключавшие договора с такими же липовыми кипрскими, накачивали реальными деньгами. И вот тут главный вопрос – источник дохода. Бандитизм, торговля оружием? Что конкретно? Не бутылки же он всю жизнь в стеклотару сдавал, не пил, не ел. Или деньги принадлежат этой группе чиновников, которых он вносил педантично в список?

– Это наиболее вероятно, – Руденко аккуратно затушил сигарету о край урны и машинально сунул окурок в спичечный коробок. – Тогда ты будешь иметь дело с держателем общака, если называть вещи своими именами. Еще больше проблем, так как все эта группа из списка, их знакомые, знакомые их знакомых начнут втыкать палки в колеса твоего расследования… – Он встал, потянулся. – Чуть свет сегодня поднялся. А в Никосии как в парилке. Тут хоть море, полегче, а там, как в котле варишься, варишься… Мозаики смотреть будешь?

– Да ну их! Мне сейчас те документы бы глянуть, – потер руки Ермилов.

– Успеешь. В Москве насмотришься. Пойдем, поглядишь мозаику. Когда еще сюда приедешь.

Прогулявшись по парку, они сели в ресторанчике на набережной Пафоса, рядом с фортом, отчасти похожим на ларнакский. Ветерок играл краями скатертей, закрепленных металлическими зажимами, пахло морем и жареной камбалой, которая долго не залежалась на тарелках перед проголодавшимися мужчинами.

– Зиванию будешь? Это местная водка. Виноградный самогон. Ничего так. Сорок пять градусов. Я-то за рулем, а ты попробуй.

Ермилов кивнул. Увидев одинокую рюмку, сразу подумал о подводной лодке.

– Как думаешь, подводников вытащат? Ну с «Курска»…

Руденко покачал головой. И отчего-то его компетентному мнению Олег поверил, несмотря на то, что так хотелось надеяться на хороший исход. Он выпил с мрачным лицом, как за помин… Посидел, уставившись на слепящую поверхность моря и подумал без сожаления, что через два дня уже вылетит в Москву.

– Слушай, – вдруг оживился Алексей. – А хочешь посмотреть на своего подопечного?

– На Дедова?

– Он каждую неделю в один и тот же день ездит в Пафос, обедает тут в ресторанчике. Это чуть дальше по набережной. Я было что-то нехорошее заподозрил, но он и не скрывает своих поездок. Говорит всем знакомым, коллегам, что здесь самые вкусные рыба и креветки, а он большой любитель. Всех активно приглашает. Короче, отследили мы его пару раз. Действительно, приезжает и лопает креветки. Сегодня как раз его рыбный день. Видеться тебе с ним не надо, а вот есть одно место, откуда поглядишь на него. Хочешь?

– Любопытно.

Расплатившись, они вышли на залитую солнцем набережную с пальмами. Прошли немного.

– Не верти головой. Но погляди слева. Вон идет мужчина в светло-желтой рубашке, у него солнцезащитные очки висят на кармане. Это он.

Руденко повернулся спиной к дороге и к торгпреду, чтобы тот его не заметил и не узнал.

– Чего там? – спросил Алексей.

– Уже в ресторане.

Прошло несколько минут, и Руденко вместе с Ермиловым потихоньку двинулись по набережной по направлению к машине. Вдруг что-то звонко грохнулось об асфальт за их спинами на другой стороне улицы. Обернувшись, Олег увидел разбитый цветочный горшок с геранью, выпавший из окна второго этажа над тем рестораном, где лакомился креветками Дедов. Из окна высунулся смеющийся мужчина, он разводил руками и по-английски извинялся перед прохожими, говорил, что случайно столкнул цветок. У мужчины был выдающихся размеров нос, буквально нависавший над верхней губой, как слива.

Алексей и Олег переглянулись и поспешили к машине.

– Вон смотри, справа. Это все их территория. Кстати, если остановят, молчи. Я буду говорить.

– Что, часто останавливают?

– Здесь их собственная дорожная полиция. Английская. Останавливают, если превышать скорость. У них с этим строго. Эта база Акротири, а на юго-востоке острова около Ларнаки – Декелия.

Они ехали на небольшой скорости по узкой хорошо асфальтированной дороге, стесненные горами. В долине изумрудно зеленели лужайки для гольфа. Торчали каминными трубами дома, словно поднятые для салюта в небо стволы пушек. Но все это огораживали прозрачные сетки заборов, взятые поверху колючей проволокой.

– Зачем им камины? – поморщился Олег, не понимая, как в такую жару можно сидеть у горящих дров.

– Зимы тут холодные. Особенно в горах. Центрального отопления нет. Любое топливо очень дорого. Все привозное. Поэтому зимой спим в теплой одежде. А если еще ветер с моря. Дождь и ветер. Тоска несусветная. Разве что зелени много, не так пустынно, как сейчас.

Олег стал смотреть в окно на английскую базу, которую можно было разглядеть отсюда. Дорога краем проходила по их территории, везде висели знаки ограничения скорости и запрета на фото- и видеосъемку. Иногда проезжали навстречу джипы, окрашенные в песчаные защитные цвета.

– Неплохо устроились, – наконец пробормотал он.

– Да уж.

Ермилов не видел глаз Руденко за темными стеклами очков, но ему показалось, что Алексей погрузился в глубокие и тягостные раздумья.

Они распрощались около форта. Руденко очень тепло пожал ему руку и, как Ермилов не отнекивался, все же сунул в руки увесистый пакет с сувенирами.

– Не для тебя, а для жены и твоих пацанов. Бери, бери. Моя супруга похлопотала.

Проводив взглядом машину Алексея, Олег подумал, что при первой же оказии передаст что-нибудь для семейства Руденко.

…Зайдя в вестибюль отеля, Олег наткнулся на пристальный взгляд Эды из-за стойки ресепшена. Пройти мимо уже было нельзя, хотя он хотел бы.

– Здравствуйте, – натянуто произнесла Эда.

– Мы вроде на ты, – напомнил Ермилов. – Хорошо вчера погуляли.

– Можем повторить, – подалась вперед эстонка, чтобы не слышала девушка, которая тоже находилась за стойкой, но у двери в служебную комнату.

– Мне завтра вообще-то тридцать восемь стукнет, – признался он. – Отмечать здесь или дома уже, с семьей?

– Можно посидеть в баре или ресторане вечером. Съездим завтра? Часиков в восемь встретимся. Как? На том же месте.

Ермилов неуверенно кивнул.

– Только давай действительно просто посидим. Без подарков и помпезности.

– Как скажешь, – подмигнула Эда.

Город не славился шикарными ресторанами, только в пятизвездных отелях они имелись. А место, куда привезла Ермилова на своем байке Эда, был скорее бар, но со столиками, где можно поесть. Однако тут хорошо кормили.

К вечеру сюда набилось довольно много народа. По-видимому, местечко отличалось популярностью среди местных. Олег слышал английскую и греческую речь, напоминавшую по звучанию испанский язык. Пара немецких парней гомонили у барной стойки и пили пиво.

Но Ермилова обрадовала эта суета. Она позволяла забыть о Дедове, о тридцати восьмилетии и о том, что послезавтра он приедет домой и окунется в свою обыденную действительность – в собственную жизнь, которая уже сложилась так, как сложилась.

Эда словно уловила его настрой. Пересела к нему поближе на диванчике, чтобы ее голос стал слышнее на фоне громкой музыки.