Миг рождения. Избранная проза

Сцена 1

2114 год. Ученик Пет в учебном кресле. Против него сидит голографический преподаватель Фил.

Фил: Пет, задание ты не выполнил. Вместо того, чтобы проверять на практике траекторию падения с 96 этажа, ты подключился к детективному каналу и ловил кибервирусы.

Пет: Да… Там 15 уровень, знаете, какой интересный! Пришлось сбазучить вектор гексогаксонии, я там чуть не встрюпился! А я, знаете, кем был? Касперским! Это мой любимый сыщик! Доктор Веб мне не так нравится, занудный, никакого драйва! И тут вирус у меня прямо из-под руки девчонка увела – Алекса! Ну, почему девчонкам разрешают с нами играть? Так не честно! У нас разные интеллект-категории!!! Так она, конечно, всегда будет из-под руки… где мне за ней!…

Фил: Я тебя понял. Ловить кибервирусы интересно, сам в детстве любил. Но задание не выполнено! Ты остаешься без награды: твой забор будет красить сегодня Тома Сойерова!

Пет: Ну почему!.. Ну за что!.. Так не честно!.. Почему я должен так интерактивно учиться? Почему я должен падать с крыши, чтобы вычислить скорость падения? Почему я должен вылупляться из яйца, чтобы изучить физиологию петуха? Почему меня рубят под корень, съедают за обедом, сталкивают с планетой Нибиру? Вот хорошо было в старые времена: книжку почитал, что-то написал – и задания сделаны. И учились все вместе, весело было!..

Фил: Ты так считаешь? Хорошая идея! Сейчас ты понаблюдаешь за процессом обучения в разные эпохи. И потом расскажешь мне, где тебе больше всего понравилось.

Пет: Опять! Не-е-е-е-ет!…

Голос его затихает, экран заволакивается пеленой, спецэффекты под музыку.

Сцена 2

2114 год до нашей эры. В тени виноградника на траве сидят мальчики в хитонах. У них в руках деревянные дощечки для письма. Перед ними по лужайке прогуливается взад и вперед строгий старик. Это мудрец Филипп. Пет сидит на траве позади остальных, он в таком же хитоне. И зовут его теперь Петроний.

Мудрец Филипп: Еще раз хором из Фалеса Милетского!.. Запе-е-евай!

Мальчики поют: Прекра-асен поко-ой, опа-асна опроме-етчивость, ме-ерзостна коры-ысть…

Мудрец Филипп (грозно): Кто внес сейчас дисгармонию? Кто сфальшивил на четверть тона?

Мальчики (горестно качают головами): Петроний… Петроний… Петроний…

Мудрец Филипп: Петроний, ты не боишься гнева богов? Дисгармония противна природе человеческой! А ты всем существом своим противишься гармонии!…Сколько часов в день ты посвящаешь музыке? Отвечай!

Петроний молчит сокрушенно.

Мудрец Филипп: Проверяю знания твои! Кто старше из всех богов?

Петроний (робко): Но Бог один!..

Мудрец Филипп: Не желаю слышать безобразные речи! Отвечай: что прекраснее всего в мире?

Петроний (увереннее): Космос, ибо он творение Бога!..

Мудрец Филипп (вкрадчиво): Какого именно?

Петроний (еле слышно): Но Бог один!..

Мудрец Филипп: Где ты нахватался этого единобожия? Позови своего педагога! Раб, подойди сюда!

Раб-педагог приближается и падает на колени.

Мудрец Филипп: Ты не выполняешь своих обязанностей, педагог! Иди в дом к управляющему и передай, что ты наказан! Десять плетей тебе, педагог!

Петроний: Не-е-ет!…

Голос его затихает, экран заволакивается пеленой, спецэффекты под музыку.

Сцена 3

1114 год нашей эры. Темное помещение, освещенное факелами. Длинный стол. За столом сидят мальчики в темных балахонах. Из угла в угол, перебирая четки, ходит монах-францисканец в хламиде, опоясанный вервием.

Монах Филипп: Кто этого не видит, тот слеп.

Дети хором: Кто этого не видит, тот слеп…

Монах Филипп: Кто же видит, но не хвалит, тот неблагодарен.

Дети хором: Кто же видит, но не хвалит, тот неблагодарен…

Монах Филипп: А кто возражает хвалящему, тот безумен.

Дети хором: А кто возражает хвалящему, тот безумен…

Монах Филипп: Пьер, поднимись! И читай дальше один! Почему ты сейчас шарил глазами по стенам? Диавола искал? Читай!

Пьер (дрожащим голосом): Человек благоразумный… человек благоразумный… ни в коем случае… Учитель, простите, я не могу понять, про что мы читаем!..

Монах Филипп: Ты осмеливаешься желать понять? Понимать – это только господу нашему Иисусу дано! А ты жалкий червь! Твой удел во прахе ползать! Повторяй слова и не пытайся задуматься! Это диавольский соблазн! Сколько часов в день ты посвящаешь молитве? Не-ет, Пьер! Я вижу, ты предался злому духу искусителю. Тебя нужно скорее спасать! Розги сюда, быстро! Пока еще не поздно! Ложись на лечебную скамью!..

Пьер: Не-е-е-ет!..

Голос его затихает, экран заволакивается пеленой, спецэффекты под музыку.

Сцена 4

1914 год. Гимназия. Школьники в гимназической форме за партами. Учитель в вицмундире ходит по классу.

Учитель Филипп Филиппыч: На прошлом уроке, господа, мы с вами познакомились с жизнеописанием великого поэта Михаила Хераскова. А также читали мы с вами великую его поэму «Россиада». Дома вам велено было выучить наизусть отрывок из этого творения. Желательно было бы, господа, послушать сегодня господина Петрова! К доске, господин Петров.

Гимназист Петров медленно и понуро выходит к доске.

Учитель Филипп Филиппыч: Мы все обратились в слух, господин Петров. Начинайте!

Гимназист Петров: Стон слышан на воде… э-э, вопль слышан на земли. Струи… м-м-м… ко дну влекли, огнем россиян жгли… Филипп Филиппович, а можно я лучше Пушкина поэму «Полтава»?.. Я ее всю знаю наизусть!.. Пожалуйста!…

Учитель Филипп Филиппыч: Вы не выучили урок? Опять? Сколько часов в день вы посвящаете выполнению заданного в классе? Несите дневник, господин Петров! Единица! Сегодня вы остаетесь после уроков на три часа без обеда и учите заданный мною отрывок. Плюс к этому еще прозаический отрывок из «Бедной Лизы» господина Карамзина.

Гимназист Петров: Не-е-е-ет!…

Голос его затихает, экран заволакивается пеленой, спецэффекты под музыку.

Сцена 5

1964 год

Учительница Филиппова в строгом темном костюме, волосы гладко зачесаны в пучок. Она прохаживается между рядами с классным журналом в руках.

Филиппова: У кого тут под конец четверти двойки незакрытые? Сейчас посмотрим! Ага! Петя! Ну что ж, даю тебе последний шанс! Слушаем тебя: три источника и три составных части марксизма!

Петя (поднимаясь с места): А-а, три источ… Да, я учил!… Сейчас!.. (Толкает соседку с косичками) Алексеева, слышь, подсказывай!… Да, я сейчас… учил…

Алексеева (шепотом): немецкая философия… английская политическая экономия… французский социализм…

Петя: Английская философия, еще немецкий социализм, еще чего-то французское… экономия… политическая…

Филиппова: Петя! Я тебе удивляюсь! Как это можно не знать! Сколько часов в день ты посвящаешь изучению произведений Владимира Ильича Ленина? А? И ты хочешь, чтобы тебя приняли в комсомол? Да кому нужен такой комсомолец? Да кому ты вообще будешь нужен без космомола? И в ВУЗ тебя не возьмут, и на хорошую работу не примут! В дворники! Хочешь, Петя, в дворники?

Петя: Не-е-е-ет!..

Голос его затихает, экран заволакивается пеленой, спецэффекты под музыку.

Сцена 6

2114 год. Комната. В кресле голографический учитель Фил.

Появляется Пет и широкими шагами идет к окну!

Фил: Куда ты, Пет?

Пет: Изучать траекторию падения с 96 этажа!

Распахивает окно! Делает шаг!

Пет: Да-а-а-а-а!!!…

Музыка-музыка-музыка!.. Спецэффект на спецэффекте!..

Конец!

1

Я пробудился от сна или смерти? Кто скажет мне? Некому – я одинок. Надо мной темная высь. Подо мной темная твердь. Вокруг темная пустыня. Вглядываюсь, вслушиваюсь, внимаю миру, в котором мне жить.

Много ли времени прошло, мало ли времени прошло – кто считал его в этом пустом мире, – когда понял я, что высь надо мной не темна, а выстлана звездами, и с каждой минутой они все ярче. И вот уж твердь подо мной озарилась их зыбким светом. Неровными изломами замерцал мелкий гравий и песок. А где-то рядом послышался мне плеск воды. Ручей?

Поворачиваюсь на плеск, потому что захотелось вдруг чистой воды. Да, он недалеко, он искрится меж камней. Тянусь к нему, но рук и ног моих я не вижу и не ощущаю, будто нет их. А должны ли они быть? Пытаюсь разглядеть себя, но вижу только темную бесформенную массу, растекшуюся по мелким камушкам.

И тогда я приказываю себе: вперед! И темная масса начинает неощутимо для меня двигаться. Меня даже радует эта простота моего существования. Я делаю усилия и перетекаю пядь за пядью туда, где мерцает вода в свете звезд.

Еще бросок, еще движение – и вот я погружаюсь в воду и начинаю жадно пить.

Ага, губы-то есть у меня, и рот есть, и глотка! Упругие холодные шарики спускаются по пищеводу в желудок. И тогда руки мои просыпаются! Я оказывается, опираюсь ими о каменистое дно ручья, а они слушаются и держат мой вес. Я уже смутно вижу их в переливах воды. Ее холод прокатывается по всему телу, и ноги в ответ вздрагивают – они тоже есть!

Последний глоток – и я выпрямляюсь, встаю на ноги, встряхиваю застывшими в холодном ручье руками.

В темном мире что-то произошло, пока я оживал в ледяной воде. Во тьме появилась едва заметная полоса горизонта, поверх нее расползается по небу лиловый поток. Мир наполнился звуками, и они все ярче и отчетливее: легкий звон, тихий гул, мягкий шорох.

Но вот что-то темное явилось в небе ниоткуда, заслоняя собой звезды, закрывая горизонт. Нарастает гул и всплески – как мокрые простыни на веревке, как паруса в бурном море, как знамя над летящим в бой всадником.

Я только успеваю подумать: руки-ноги появились, а когда же страх-то у меня появится? Нет ни страха, ни простого любопытства – в своем одиночестве я заперт надежно, нет дороги туда ни другу, ни врагу.

Порыв ветра свалил меня на землю. Мелкие камушки впились в голые колени, и я с удивлением спросил себя: что это, зачем это?

Прямо передо мной в свете утреннего горизонта возникли огромные львиные лапы, опустились, вмялись в жалобно заскрипевший песок. Мощное туловище выросло передо мной стеною, а сверху навис тяжелый загнутый клюв. Великан склонил голову набок, по-птичьи. Огромный выпуклый глаз сверкнул на меня угольным блеском.

– Еще один вылупился, – донесся сверху глуховатый низкий его голос. – Приветствую тебя, Половина!

Мне было так удивительно и радостно слышать его речь, что я выпалил все сразу возникшие у меня вопросы:

– Ты кто? А где я? И откуда ты? Почему я Половина? Я половина чего?

– Я – Грифон, – величественно раздалось сверху, – а ты – Половина. Ты одинок?

– Да… – растерянно отозвался я, и от жалости к себе защипало в горле.

– Целостное творение не бывает одиноко – оно заполнено. Одинок – значит, пуст наполовину.

– Понял, – обрадовался я своей смышлености. – А почему я здесь? И почему ты здесь?

– Я здесь, потому что это гнездо мое. Вечно подбрасывают мне тех, кому пора вылупиться, – голос Грифона был насмешлив, но добродушен. – А ты здесь, потому что захотел себя наполнить. Но можешь и обратно вернуться, – как будто ледяной ветер прошумел в голосе Грифона, – в любой момент можешь. Скажешь себе: назад – и повернешься к своему Пути спиной. Вот и вся премудрость.

– Я не хочу спиной… Мой Путь начинается здесь? Он уже начался?

– Первый шаг сделать помогу. Дальше – сам!

Огромная голова склонилась ко мне. В свете розовеющего горизонта перья переливались металлическим блеском. В гладкий выпуклый глаз заглянул я, как в зеркало: жалконький, взъерошенный, еще бы, только что вылупился. Лицо наполовину в тени, глазик круглый, ротик приоткрыт. Похож ли на себя? Можно подумать, я помню, каким был.

Загнутый крюком клюв раскрылся, сильно, но не больно сдавил мое тело с боков и поднял. Изогнувшись, Грифон аккуратно опустил меня на свою плотную теплую спину. С двух сторон громоздились огромные крылья с твердыми блестящими перьями. Я почувствовал себя младенцем в кроватке.

– Удобно сел?

– Ага, удобно.

– Заройся в перья на моей шее и держись.

– А если упаду?

– Значит, не твой был этот Путь. Смотри вперед – там сейчас загорится Свеча. И Путь твой начнется.

Горизонт уже не светил, а вспыхивал яркими пятнами. В его свете ясно видел я каменистую пустыню, разглядел и ручеек, текущий из одной бесконечной дали в другую бесконечную даль. Пустыня розовела с каждой секундой, будто раскаляясь изнутри.

– Ты видишь? Смотри, малыш!

Над горизонтом зажглась ослепительная искра, потянулся от нее пламенный язычок.

Вот плеснуло – и полилось!

И увидел я рядом родные глаза, и согрела ладонь мою родная рука, застучало рядом сердце в такт с моим. И тогда наполнился я до краев!

– Увидел, малыш? Все увидел? Молодец, мой птенчик! А теперь в путь.

И поднялись шатром надо мною могучие крылья.

2

Без сил, почти без сознания опустился я на землю. Над головой моей гулко захлопали крылья: «Прощай, малыш!» – донесся низкий голос и растаял в светлом небе.

Прикрыл я глаза и сидел долго-долго, не чувствуя ни рук, ни ног, как в миг своего рождения. Так велико было мое напряжение, так держался я из последних сил за жесткие, как металл, перья Грифона, так вжимался я ногами в малейшие неровности на шкуре Грифона, что совершенно обессилел.

И как-то незаметно задремал.

Разбудило меня новое ощущение тепла и покоя в ногах и правой руке. Особенно тепло было руке, тепло и щекотно. Что-то живое дышало теплом под нею.

Потихоньку возвращаясь из сна, я удивился, а что ж я не вижу ничего! Темно? Да нет, я просто забыл раскрыть глаза и сижу, как слепой. Глаза, раскройтесь!

Огромный пес у моих ног вопросительно заглядывал мне в глаза, высунув от усердия розовый язык. Славный, большой, белый пес с бурыми пятнами и густой теплой шерстью. Правая рука моя лежала на его лохматой голове, и чуткие уши щекотали ладонь.

– Просыпайся, что ли! Здоров ты спать, щеняра! Глазенки прорезались – так ты смотри на мир, впустую ими не хлопай! – добродушно проворчал пес. Он, кажется, засиделся, сторожа мой сон, и ему не терпелось размяться.

Выскользнув из-под тяжелой моей руки, он встряхнулся и исчез из виду. Окончательно придя в себя, я обвел взглядом мир. Оказалось, что я удобно сижу на старом замшелом пне, а спина моя опирается o широкий ствол дерева. Густая листва с низко склоненных ветвей защищает меня от солнца, уже поднявшегося высоко над горизонтом. Вокруг луга, белые от кашки, далекие холмы и деревья с раскидистыми кронами. Кажется, так в разных миссионерских книжечках изображаются райские кущи. По этим кущам уже деловито носился мой Пес, аккуратно помечая каждое дерево. Закончив обход, он потрусил ко мне, приветливо помахивая хвостом.