Городской детектив. Тени прошлого

– Глафира Константиновна, иди сюда. Топай к Нефёдовой. Сиди там, пока кто‑нибудь из наших не придёт, никого не впускать. И не вздумай выпускать её оттуда.

– У меня голова кругом, – честно призналась Глаша.

– Ну так останови хаотичное движенье своей бестолковки и выполняй задание! – прикрикнул на неё Визгликов.

Глафира вошла в палату, где Нефёдова сидела почти в том же положении, что и вчера.

– Вы хоть спали? – поинтересовалась Глаша.

Женщина в ответ пожала плечами и снова стала смотреть в окно. В коридоре шумели люди, слышался голос Стаса, была суета, а здесь было спокойно, тихо и прохладно.

– Где она сейчас? Что с ней происходит? – бесцветным голосом сказала Нефёдова. – Я помню, Аня, когда родилась, не кричала совсем. Она тихая очень была в детстве, да и сейчас всё время в себе. Некоторые врачи даже считали, что у неё аутизм развился, но она просто замкнутый ребёнок.

– Э, я что‑то сейчас не совсем поняла, – Глаша аккуратно поинтересовалась. – Вы вчера сказали, что она приёмная.

– Ну да. Так случилось, что я родила ребёнка, а девочка не выжила, – женщина замолчала, и глаза на её бледном лице провалились ещё больше. – А со мной в палате девушка лежала, тоже последние дни дохаживала. Но в её случае не выжила она! И родственников почти никого, только старенькая бабушка, которой младенца не поднять. Я с ней поговорила, и Анечка стала нашей дочкой. Я и кормила‑то её сама, молоко ведь было. Мы даже особо никому и не рассказывали.

– Понятно, – Глаша задумалась. – Скажите, пожалуйста, вы подумали, с кем я могу связаться, чтобы подтвердить, что девушка, которая приходила, не ваша дочь? – Глаша сцепила пальцы и поставила их под подбородок. – Ну, школьная учительница, педиатр. Не знаю, может кто‑то ещё, родственники.

– Родственников у нас нет. Училась Аня на дому, я её один раз в школу отвела, потом решила, что это будет для моего ребёнка невыносимым уровнем шума и общения. Да и врач у нас семейный был, но он умер в прошлом году. Какая‑то ерунда со всех сторон, – женщина прикрыла рот рукой и потрясла головой, – получается, что и подтвердить‑то некому. А муж мой где? Я бы хотела поговорить с ним. Ведь я всё жду, что он придёт один. А что там за шум? – Нефёдова повернула голову к двери.

– В соседней палате женщину убили, – сказала Глафира и осеклась. Затем, пытаясь как‑то разрядить обстановку, добавила контрольным выстрелом. – А муж с этой девушкой съехали с квартиры, которую вы снимали. Адреса не оставили, а квартиру, которую вы купили, мы проверили. Там их тоже нет.

Глаша замолчала, так как поняла, что сморозила две глупости со скоростью одной.

И сейчас самое правильное было просто помолчать, потому что она боялась добавить ещё что‑то весомое, ну чтобы Нефёдова точно дошла до нервного приступа. Девушка задумалась, что ситуация и правда странная и запутанная. И обязательно нужно найти кого‑то, кто сможет подтвердить слова одного или второго родителя, потому что если права Нефёдова, то ребёнок в опасности. И ещё ей было жутко не по себе. Не умела она как‑то мягко подавать плохие вести.

– Где она? – вдруг вывел её из задумчивости резкий голос Визгликова.

– Кто? – Глаша быстро развернулась и уставилась на пустую кровать. – А как это? Она минуту назад здесь сидела. Я смотрела.

– Потому что, Польская, ты жопой смотрела! А надо лицом! – Визгликов хлопнул ладонью по стене. – Вы действительно хотите, чтоб я помер молодым и красивым? Так, быстро беги по камерам и смотри её. Вот лучше б её в дурку, ей‑богу, отвезли.

– Это, наверное, потому что я про убийство сказала, – проговорила Глафира, глядя расширенными от ужаса глазами.

Глаша побежала к двери, выскочила в коридор и буквально подлетела к охраннику.

– Где камеры? Где кабинет с камерами?

– Не положено, – важно сказал охранник, чувствуя себя незаменимой составляющей происходящего следственного действия.

Глафира нервно достала из сумки своё удостоверение.

– Следователь Польская Глафира Константиновна! – проговорила она, раскрывая красную книжицу. – Где?

Мужчина нацепил очки, опустил уголки губ вниз так, будто это мимическое выражение помогало ему читать, и наконец изрёк:

– Направо по коридору, там лифт, вы спуститесь на первый этаж, там за стойкой охраны сразу.

– А куда пошла женщина из той палаты? – она ткнула в направлении места бегства Нефёдовой.

– Почём я знаю? – всплеснул он руками. – Мне здесь сказали никого не пускать. Не видел.

Глаша ринулась к лифту и, пока ждала кабинку, увидела, что дверь на боковую лестницу открыта и там стоят две санитарки.

– А вот и не стало никакого больничного порядка. Не стало! Я тебе ответственно заявляю. Вот только что, как шальная, баба пролетела, – она воткнула швабру в пол. – А это дело?

– Простите. Женщина такая рыженькая была? Волосы вьются слегка? – Глафира подошла к ним.

– Ну вроде как да. Она ж проскочила как чумная. А главное, куда? Все этажи перекрыты, на половине лестницы ремонт, двери только в подсобки да в морг открыты. Вот куда она пошлёпала?

Но Глаша уже не слушала их, а бежала, перепрыгивая через ступеньку. Девушка, хватаясь за перила, летела вниз, несколько раз чуть не наступила в ведро с краской и чудом увернулась от упавшей стремянки. Достигнув первого этажа, она остановилась в некотором смятении, потому что оказалась в неприветливо сером коридоре, где неприятно пахло и на одной двери как‑то зловеще выглядели буквы, составляющие слово, которое она не очень жаловала, а именно: «МОРГ».

Глафира внутренне собралась и толкнула дверь, ведущую в коридор. Здесь было как‑то даже уютно, светили лампочки, стояли цветы, а в кабинете справа сидел мужчина с окладистой бородой и что‑то заполнял.

– Простите, – Глаша постучала по косяку двери. – Здесь женщина не проходила?

Мужчина взглянул на Глашу, спустил к кончику носа очки в роговой оправе и сказал:

– Вы знаете, наши пациенты, по большей части, все лежат. А что случилось?

– Я следователь, – как‑то обречённо сказала Глаша, – мне доверили охранять потерпевшую, а она сбежала.

– Ну что ж! Давайте помогу найти беглянку, – мужчина задумался. – Но, если вы не против, я хотел бы лицезреть ваше удостоверение.

Уткнувшись взглядом в корочки, он старательно водил глазами по строчкам, потом его брови удивлённо взмыли вверх, и мужчина спросил:

– А уж не ваш ли батюшка Польский Константин Иванович?

– Мой! – нетерпеливо сказала девушка. – Можно я к вам со светской беседой попозже загляну?

Мужчина торжественно вернул Глаше удостоверение, придержал его в руках, внимательно вглядываясь в глаза юной особе, и пожал плечами.

– Как изволите! – он перекатился с носка на пятки и сложил скрещенные пальцы на животе. – Что ж, сюда она проникнуть не могла, я за последние полчаса никуда не отлучался. А вот что касается подсобки, сказать не могу. Но, вполне возможно, она там, потому что здесь‑то её нет, – он как‑то разочарованно развёл руками. – Ну, давайте там и глянем.

Глафира с облегчением выдохнула – ей начало казаться, что этот монолог не закончится никогда. Она проворно выскочила за товарищем в белом халате и направилась за ним в соседнее помещение.

Открыв дверь в пыльные недра подсобки, они прошли мимо изломанных остовов медицинских кроватей, пробрались сквозь сваленные в кучу старые рулоны обоев и, наконец, достигли выключателя.

– Кто додумался сделать включение света в другом конце помещения? – спросила Глаша.

– Прежний завхоз. Милейший был человек, знаете ли. Ежедневно вместо кофе стакан портвейна к завтраку, в обед он подкреплялся стаканом водки, а ужин сбрызгивал хорошим ершом. Печень, конечно, уже должна была вываливаться наружу сквозь брюшные стенки, но знаете, когда я его рассматривал изнутри, так сказать, не могу утверждать, что он как‑то сильно её напрягал. Ну поедена, конечно, не без этого, а так всё в пределах приличия, – буднично обсуждал столь щепетильную тему доктор. – И вот как‑то он вызвался проводить проводку за отдельное, так сказать, вознаграждение. И по недосмотру нашего начальства, так сказать, премию ему выдали до завершения работ. Ну и он чрезвычайно творчески подошёл к решению своего проекта электрификации этого места.

Всё это время Глаша ползала по еле освещённым закоулкам странно зонированного помещения. В какой‑то момент, вылезая из‑под стеллажа, под которым она почему‑то планировала найти Нефёдову, девушка заметила, что патологоанатом взглядом упёрся не куда‑то, а конкретно в её пятую точку.

– Ну что вы стоите? Помогли бы уже. Человек, вообще‑то, в беде.

– Позвольте, душечка, от того, что я буду скакать как заяц, она не найдётся. Но несколько секунд назад я услышал странные звуки со стороны ванных помещений. Это я имею в виду туалет. Может, она там. Кстати, оно снабжено окном и там нет решётки, – пространно сказал доктор.

– А что вы раньше‑то молчали? – всплеснула руками Глаша.

– Я же не закончил свою прежнюю историю. А батюшка ваш… – крикнул он вслед проворно пробирающейся по завалам склада Глаше.

– Пожарной инспекции на вас нет, – злобно зашипела Глафира, больно ударившись о валяющийся шкаф.

В эту минуту девушка увидела, что Нефёдова уже почти открыла пищавшую застарелым деревом раму. Женщина рванула створку, с каким‑то диким лицом обернулась на Глафиру, преодолевавшую преграду в виде табуретки, и в одно мгновение перепрыгнула через подоконник.

В этот момент Визгликов стоял на улице и что‑то мрачно долдонил в трубку. Но он даже замер на месте, когда увидел, что из окна, располагавшегося на первом этаже, выпрыгивает их потерпевшая и прямо в халате несётся сквозь свежие посадки цветов, а за ней, оставив кусок своей юбки на торчавшем гвозде, переваливается через окно Глаша. Польская неслась во весь дух за беглянкой, а Нефёдова, не снижая темпа, умудрялась срывать цветы и бросаться ими в Глафиру, при этом что‑то нечленораздельно крича.

– Дурдом какой‑то! – Визгликов пару секунд печально созерцал эту картину, потом обратился к подошедшему Латунину: – Ром, ну ты сбегай, поймай, что ли, эту неугомонную, а то все посадки перетопчут, – Стас пожал плечами. – Жалко же, люди старались, сажали.

Когда Нефёдову утихомирили и водворили в палату, Визгликов взял стул и сел прямо перед ней. Он долго смотрел на растрёпанную и угрюмо глядящую в пол женщину, потом вздохнул и изрёк:

– А бежали‑то вы куда?

– Подальше отсюда. Разве не ясно, что они за мной приходили? – резко с вызовом ответила она.

– Ну, мне положим вообще пока ничего не ясно. А кто они‑то? – Стас раздражённо почесал ладонь. – О, левая чешется, к новым знакомствам, – заметил он походя.

– Вы что, клоун? – женщина впилась в него глазами.

– Нет, а вы? – спокойно спросил Визгликов. – А то у меня такое впечатление, что вы мне цирк здесь устраиваете. Дочь не моя, они за мной пришли, куда бегу не знаю. Либо сейчас всё рассказывайте, либо вас перевозят в психиатрическую клинику. Но если в ваших словах есть хоть капля здравого смысла, то мы теряем драгоценное время.

– Пусть все выйдут!

– Нет! Это моя команда. Мы все уже который день бьёмся над делом, устраиваем вокруг вас танцы с бубнами, а вы дурочку валяете! Вон человека убили, между прочим, заслуженного педагога! А если бы мы что‑то понимали, то могли бы перевезти вас раньше и избежать этой трагедии.

– Да не знаю я ничего, он мне ничего не рассказывал. Просто пришёл в один день и сказал… – женщина вдруг резко побледнела, губы стали синеть и она, закатив глаза, повалилась навзничь.

– Мать честная, – выругался Визгликов. – Чё стоите? Срочно врача!

Спустя полчаса к Визгликову и окружавшим его коллегам вышел доктор.

– Инфаркт. Хорошо, что она уже была в больнице, – он шумно выдохнул. – Сейчас только в реанимацию, там уж решите что‑то с охраной сами.

– Безусловно. Когда её можно допросить? – спросил Визгликов.

– Молодой человек, – сказал доктор, потряхивая белоснежно‑седеющей шевелюрой. – Дайте хоть до утра нам всем дожить, там посмотрим. Я врач, а не Эскулап. Всего доброго.

Визгликов постоял минуту, смотря в спину удаляющемуся мужчине.

– А жаль! Решайте, кто с ней останется, но вообще я бы кого‑то менее занятого вызывал. Но ответственного.

– Визгликов оглядел Глашу, которой сердобольные санитарки выдали медицинский халат, чтобы прикрыть рваную юбку.

– Ну, давай тебя домой забросим, ты что‑нибудь на себя оденешь, а то меня уже тошнит от этой медицинской атрибутики. Не терплю больницы, – Визгликов смешно тряхнул телом и побрёл на выход.

Подъехав со стороны улицы к своему дому, Глафира выскочила из машины и побежала во двор. Стайка бабушек, принимавшая воздушные ванны на скамейке, удивлённо воззрилась на неё.

– Не понравилось в полиции, пошла в медики! – не дожидаясь расспросов, пошутила Глаша.

– Ой, милая, так ты вечерком‑то забеги ко мне, давление смерить, – прошлёпала губами одна из компании.

– Вы что не видите, Лилия Андреевна, она издевается над нами? – надменно спросила Наталья Юрьевна.

– Вы думаете? – нахмурилась Лилия.

– Определённо!

– Ну, всё равно зашла бы. Я белым халатам как‑то больше доверяю, – покачала седой головой старушка.

Взлетев по ступеням, девушка быстро ретировалась в квартиру, на ходу снимая странное облачение. Глафира открыла шкаф и застыла.

– Мама! – раздался чуть ли не рёв на всю квартиру.

– Глаша, что ты так рано? И что ты кричишь, как иерихонская труба? – неслышно появилась мать.

– Где мои костюмы? – подбоченясь, спросила девушка.

– А что с твоей юбкой? – в свою очередь, спросила мать, изумлённо подбирая лоскуты разорванной до бедра ткани.

– Порвала, – быстро ответила Глаша. – Мам, меня люди ждут!

– Костюмы твои в чистке. Но на улице вот‑вот распогодится, поэтому ты можешь надеть жёлтое платье и белый жакет. Очень красиво будет и по‑деловому, – подмигнула женщина.

– Видно, делать нечего. Тогда туфли белые давай, что, я в этих пойду, что ли? – расстроенно сказала Глаша, понимая, какие реплики понесутся от Визгликова.

Когда Глафира подошла к машине, Стас окинул её взглядом и сказал:

– Что, белый халат решила оставить? Хотя если ты к своему гардеробу добавишь зелёную сумку, то будет крутой лук, – хохотнул Визгликов. – Ну я в том смысле, что на яичницу с луком точно была бы похожа, – он громко рассмеялся.

– Очень смешно, – тихо процедила сквозь зубы Глаша, помещаясь рядом с Латуниным, и машина тронулась в сторону управления.

– Про яичницу вспомнил, и жрать что‑то захотелось. С этой беготнёй так и зачерствели твои бутерброды. Стёпа, – обратился он к водителю, – а давай в кафе зарулим.

Через несколько минут они окунулись в радушное гостеприимство небольшого ресторанчика. Визгликов устало полистал меню, потыкал в названия блюд и обвёл взглядом своих подчинённых.

– Значит, так! Давайте всё структурируем. И каждый возьмёт свою зону ответственности. Что она там лепетала? – спросил Стас.

– Что он пришёл и что‑то ей сказал, – Роман уже вовсю орудовал ложкой в супе из набора комплексного обеда.

– Глаша, делай запрос в тот город, откуда они приехали. Кто такие, где работали, глядишь, кто‑нибудь что‑нибудь про них знает, – Визгликов вяло подцепил на вилку кусок зелёного салата. – Говорят, что здоровое питание – основа процветания, а я вот кроме раздражения и опустошения ничего не чувствую.

–Он задумался.

Глафира поболтала трубочкой в ярко‑синей массе смузи и сказала:

– А если они по прописке не жили, как я узнаю, откуда они приехали. Вы же её опрашивали? Что она говорила? – девушка посмотрела на Визгликова.

– Для того чтобы твоя неумная голова впитала хоть какую‑то частичку знаний о следственной работе, ты в материалы дела загляни ради разнообразия. Слушай, а что ты жрёшь такое странное? – Визгликов кивнул на смесь в стакане Глаши.

– Я не жру, а ем! Это смузи с чёрной смородиной, бананом и спирулиной. Очень вкусно. И для мозгов тоже, – покачала головой Глафира.

– Смородину и банан вроде знаю, а третье что? – скривился Стас.

– Интернет вам в помощь, – резко ответила Глаша. – Простите. Но давайте поработаем, а то я не знаю, вам отвечать или про дело думать. Кстати, сбежала она после того, как я нечаянно обмолвилась, что женщину в соседней палате убили.

– Понятное дело, Нефёдова на лыжи встала, – Латунин расправился с супом и наворачивал салат. – А они оба эти, архитекторы, да? И муж и она?

– Да. Ну, исходя из её и его слов, – Визгликов почесал затылок. – Польская, а у тебя телефон дружбана твоего есть?

– Какого дружбана? – теперь Глаше принесли в небольшой глиняной мисочке ярко‑жёлтый суп с каплями белого соуса, плавающими на поверхности.

– Польская, ты просто разноцветную еду любишь, что ли? – Визгликов с подозрением посмотрел на суп. – Чё это?

– Суп тыквенный со сливками, – Глаша пресекла попытку Стаса есть из её тарелки. – У вас вон своя порция есть, там и копайтесь. Кому позвонить надо?

– Осмелела, нахалка! Эмигранту, который родителей забрал, а квартиру этой троице продал.

– Точно! Вы гений! – хлопнула в ладоши Глаша.

– Я знаю, – передразнил её Визгликов.

– Я ему ночью по скайпу звякну. Круто! – сказала обрадованная девушка.

Вслед за её улыбкой из‑за туч выглянуло солнце, прокатило свои лучи по пасмурным улицам Петроградки и разукрасило настроение прохожих. Вскоре, расправившись с обедом, сытые, но до сих пор озабоченные нараставшими проблемами люди вышли на улицу. Визгликов пожал плечами, о чём‑то общаясь с самим собой, и позвал всех в машину. И хотя на улице снова веселилась весна, в отделе было всё так же пасмурно, Лопатин‑младший, как казалось Глаше, не менял своего положения уже дня два. Он сидел ко всем спиной и что‑то вычитывал.

– Мишаня, ну что, есть по мужику из квартиры Нефёдовой инфа? Удалось пробить?

– Да. Был он рецидивистом, но не у нас, пожаловал из Ярославля. В основном промышлял кражами и грабежами, а также сидел за убийство. Его в Питере ещё год назад срисовали, причём совершенно случайно.

– У нас, по‑моему, всё случайно, – вздохнул Визгликов. – Так, а почивший Зарянский? Что там с картой по болячкам?

– Да нормально с ним всё было. Никаких хронов или чего‑то ещё, он за эти годы ни разу в больницу‑то не попадал, – Лопатин‑младший задумался. – А вот про него‑то интересного пока не знаю. Уже все доклады перечитал, не понимаю, как моему другу удалось так быстро всё это собрать, но пока ничего не вижу.

– Мне Витя другую историю своей жизни рассказал, – задумался Стас. – Какую‑то хрень ты мне городишь здесь. Короче, Миша, бери билет и дуй в колонию. Ничего на расстоянии дельного ты всё одно не узнаешь. Вон, можешь для ознакомительной экскурсии прихватить с собой Глафиру Константиновну. Благо не так далеко пилить.

– Есть пилить в колонию, – Миша задумался. – А Глафире Константиновне‑то зачем?

– Я с радостью, – просветлела лицом Глаша. – Это же интересно! Давайте я билетами займусь.

– Вот, все бы так. В тюрьму как на праздник, – язвительно заметил Визгликов. – Глаша, ты его не слушай, он парень стеснительный. Только сначала визит свой согласуйте, чтобы вам там не сидеть кучу времени и не ждать встречи.

– А куда заключённые уйдут‑то? – Глаша пожала плечами.

– Глафира Константиновна, вот наш подопечный Зарянский ещё неделю назад тоже, наверное, не думал, что будет сейчас лежать в прохладе и отдыхать от своей земной грешной жизни.

– Зачем вы так? – грустно сказала Глафира. – Человек всё‑таки умер.

– Учись, Глафира, цинизму, – Визгликов встал из‑за стола. – И вот человеком Витю Зарю я бы не назвал. Воровал он знатно, причём без разбора. Мать‑одиночка, богатый фраер или священник, всё в ход. Ладно, я к начальству.

Подойдя к кабинету Скорякова, Стас остановился, выдохнул и взялся за ручку двери. Он любил расставлять все точки i в своей жизни сам, а сейчас казалось, что это делает кто‑то другой.

– Разрешите? – следователь быстро вошёл в просторный кабинет.

Василий Степанович разговаривал по телефону и призывно помахал рукой Стасу, указывая на стул напротив себя. Визгликов рассматривал строгую симметрию графических картин, серые стены, полоску всё ещё синевшего тучами неба.

– Что хотел, Стас? – наконец спросил Скоряков, освободившись от разговора.

– Василий Степанович, мы с вами оба в курсе, что меня мутузить как слепого котёнка бесполезно. Говорите как есть, – с места в карьер начал Визгликов.

Мужчина задумался, потом откинулся на спинку кожаного кресла и ответил:

– Говорю как есть. Нечего тебе штаны просиживать в районном СК, – Скоряков вздохнул. – Стас, следователей много, но таких, как ты, – единицы. Закопать тебя в отчёты – значит, сковать тебе руки кандалами, но без этого руководство отделом дать не могу. А держать тебя на бытовухе не смешно. Откровенно говоря, мне просто жаль твой талант следователя, – Скоряков снова глубоко вздохнул. – Да и время удачное. Морсякина перевели куда‑то на Сахалин.

У Визгликова заходили скулы, кулаки невольно сжались так, что побелели костяшки, он усилием воли сдержал себя, чтобы не выйти из кабинета немедленно. Хотя сразу пришло решение убраться не только отсюда, но и из следствия. Именно Морсякин послал его дочь на то губительное задание, и Морсякину он сломал несколько рёбер, пока его, обезумевшего от горя, не оттащили от окровавленной туши этого человека. И если бы не Скоряков, то Визгликов сейчас вместе с другими заключёнными проводил бы свою жизнь за железной сеткой, с несмываемым клеймом, которое никогда не позволило бы вернуться к любимой работе.

– Стас, не психуй. Он своё получит. У него сильные покровители, я не знаю кто, но пока бодаться бессмысленно. Он тебя не трогает, ты его тоже. Но мы найдём момент. Кстати, там, куда его перевели, мой однокашник в прокуратуре трудится.

– Василь Степанович, пойду я? – Визгликов встал. – Наверное, пора мне со следствием завязывать. Слишком много личного привношу, – с каким‑то нажимом сказал он.

– Сядь! Не для этого просил зайти.

Скоряков взглянул на часы, и в этот же момент раскрылась дверь и в кабинет вошла женщина, которую Визгликов окрестил бы тёткой.

– Здравствуйте, Василь Степанович, – радушно поздоровалась блондинка с неопрятной кичкой на голове, замотанная в серую юбку, которая делала её талию ещё толще. – Хорошо у вас, прохладно. На улице жара.

– Я пошёл? – скривился Визгликов, не ответив на приветствие гостьи.

– Никуда ты не пошёл. Знакомься, Анна Михайловна.

Женщина протянула Визгликову руку, тот привстал, активно покивал, пожал ей руку и снова повернулся к Скорякову.

– Польщён, очарован, растроган! Теперь пойду?

– Из местного драмкружка? – Анна присела напротив и воззрилась на Стаса.

– Это Визгликов Станислав Михайлович. Я про него рассказывал.

Скоряков по селектору попросил секретаршу принести чай.

– Понятно, – Анна Михайловна посмотрела на Стаса. – Меня зовут Лисицына Анна Михайловна, я подполковник, не так давно Василий Степанович предложил мне возглавить специальный отдел, который сформирован под его руководством. Я согласилась на эту должность. Но мне бы хотелось, чтобы между нами не было никаких недомолвок. Василий Степанович считает, что хребтом этого отдела должны стать вы. Ознакомившись с вашим личным делом, я склоняюсь к тому же мнению! Но вот точно скажу одно: я не буду вас уговаривать и осыпать дорогу в отдел лепестками роз. Мне интересно работать с профессионалами, которые ценят себя и своё время, а также уважают работу коллег.

– Лисицына, – нахмурился Визгликов, – это же дело о маньяке, как он бишь себя называл? Рыцарь дороги?

– Тропы, – отозвалась женщина. Глаза её потемнели, и она невольно поправила прядку, которая свисала и прикрывала шрам, пересекающий её лицо от середины скулы до уха.

Визгликов встал и протянул ей свою руку.

– Без балды. Уважаю.

– Это, наверное, лучшая похвала, которую я слышала, – краешками губ улыбнулась она. – Соглашайтесь, Визгликов! Понимаю, под руководством женщины работать, как вам кажется, не здорово, но я тоже не в восторге, что в моём подчинении будут одни мужчины.

– Чё это? У нас Глаша есть, – пожал плечами Визгликов.

– Разве? – Анна перевела взгляд на Скорякова.

– Это моя личная протекция. Я не думаю, что Глафира здесь надолго.

– Смешно, – сказал Визгликов. – Эта точно сама не уйдёт.

– Мы договорились? – твёрдо спросила Лисицына Визгликова.

– Ну, не могу ж я своих ребят вам на растерзание одних оставить, – Стас почему‑то понял, что не может отказаться от предложения, да и эта женщина определённо ему нравилась. Сразу была видна крепкая деловая хватка и рассудительность.

– Тогда я прошу прощения, но мне ещё нужно сегодня доделать несколько дел, – Анна Михайловна встала и, крепко пожав руку Стасу, заглянула ему в глаза. – Я надеюсь, мы сработаемся.