Зелье для упрямого дракона

Глава 1. Визит инспектора

– Опять эти дурацкие наклейки… Нет, ну ты посмотри, Алён – «Для драконьей печени». Вот кто, какой идиот такое придумывает! Фэнтези, что ли, слушает, пока коробки запечатывает?..

– Тогда уж не идиот, а идиотка, – Алёнкин золотистый «конский хвост» на секунду промелькнул перед глазами, когда она резво наклонилась поднять коробку. – Точно, «для драконьей печени»! Ха-ха! Это ж обычная ромашка!

– Неси в подсобку. А вот где семена расторопши – непонятно… Опять алтайцы поставку задерживают.

– А я знаю, – по губам помощницы скользнула лукавая усмешка. – Это ж для Глеба Германовича спецзаказ. Я же тебе давно говорю, что он дракон! Оказывается, у драконов тоже можеть болеть печень?

– Дурында ты, Алёнушка. Тебе фэнтези тоже противопоказано в любом виде. Давай, неси коробку и можешь идти, я сама доработаю и аптеку закрою. Всё равно сегодня уже клиентов не будет, да и дождь собирается…

– О-о-о, счастье-то какое, начальница!.. – Алёнка, пыхтя, затащила товар на стеллаж и потёрла поясницу. – Вроде трава, а тяжёлая, блин. Ладно, Евдокия Максимовна, тогда пойду я!

– Сколько раз тебе говорила, не зови меня так, когда мы одни. Я всего на двенадцать лет тебя старше. А то я себя старухой чувствую…

– Ничего себе – всего!.. Ну не могу я тебя Дусей звать, уж прости. И родственницы мы тоже не ахти какие – седьмая вода на киселе.

– Ну хотя бы просто Евдокия. Или Ева…

– Извини, Ева, но никакая ты не Ева!

Я сердито замахнулась на неё накладными, вредная девчонка расхохоталась и след её тут же простыл, только колокольчик брякнул жалобно напоследок.

А я вздохнула горестно, окинула взглядом помещение и щёлкнула клавишей чайника.

Хорошо быть такой молодой, звонкой девчонкой, с копной роскошных волос и полными карманами беззаботной лёгкости…

Плохо быть не шибко молодой тёткой с порушенным браком за плечами, уставшими глазами с наметившейся вокруг них сеткой тонких морщинок и склочным характером барсука, разбуженного посреди спячки бестолковым горе-охотником.

Ну да ладно. У этой тётки зато есть дело жизни – собственная аптека «Феникс», старый, но бесконечно любимый дом, сад с бесценными травами, золотистый ретривер Смайл, относительная финансовая стабильность и ещё много жизненной силы. Не самый плохой набор по нынешним временам.

– Дракон… – сердито фыркнула я, плюхнувшись в кресло у окна с кружкой чая из собственного травяного сбора. Душица, мелисса, ферментированный земляничный лист и так, ещё кое-что по мелочи. – И что все помешались на этих драконах?..

Но тут же вспомнила собственную коллекцию драконьих фигурок, и щёки мазнуло румянцем.

И тут колокольчик решительно брякнул.

Ну вот, под самое закрытие, недовольно поморщилась я, отставив чашку и неторопливо поднимаясь.

И замерла от неожиданности.

В аптеку вошёл, брезгливо стряхивая капельки начавшегося дождика с рукавов щегольского кашемирового пальто, дра… тьфу, вот же напасть, Глеб Германович Вельский, наш грозный фармацевтический инспектор.

И сразу с порога стало ясно, что господин инспектор очень сильно не в духе.

В общем-то он всегда строг и холоден, но обычно предельно вежлив. И при этом беспредельно красив…

Рост – под два метра, но при этом он так изящен и грациозен, такая благородная у него осанка, что коленки Евдокии Максимовны слабеют при виде этого редкостного экземпляра каждый раз, как у обуреваемой гормонами шестнадцатилетки. Волосы длинноваты для столь серьёзного мужчины, но до того хороши – переливы шёлка цвета вранова крыла. А глаза… Яркие, глубокие, льдисто-синие, и я каждый раз проваливаюсь в них, будто опять скольжу на коньках по байкальскому льду, заворожённая синей бездной под моими ногами…

В общем, какое счастье, что визиты инспектора в наше захолустье не так уж часты, а то каждый раз после его появления улицы нашего городка там, где он ходит, усеяны статуями молоденьких (и не очень) представительниц женского пола в разной степени ступора и слюнотечения.

Даже вот я не могу устоять. В голове начинают мелькать сцены, от которых… Ну, в общем, как в той книжке, которую Алёнка в очередной раз оставила на моём прикроватном столике. А на ней нарисован красавец-обольститель, сжимающий в горячих объятьях красавицу-обольстительницу. Там в целом сложно понять, кто кого обольстил…

Срам, да и только.

– Здравствуйте, Евдокия Максимовна, – инспектор прошёл в зал, снял пальто и аккуратно пристроил его на спинку стула.

Да-а-а, плохой признак. Разговор, следовательно, долгим будет… И вряд ли особо приятным.

– Здравствуйте, Глеб Германович, – сухо отвечаю я, чтобы не выдать проклятой внутренней дрожи.

Помимо физической красоты большая проблема ещё и в том, что у этого человека… эх, придётся использовать лексикон эзотериков, который я терпеть не могу, но подходящих нормальных слов особо нет, – аура тяжёлая. Ну, а как ещё это назвать, когда чувствуешь себя с ним каждый раз, будто в приёмной Президента?.. Вроде и не делают тебе ничего плохого, но ощущения – будто силишься выползти из-под съехавшего на тебя куска скалы.

– Ну что, присядем? – он подождал, пока я сяду, и уселся сам, аккуратно поддёрнув идеально отглаженные брюки. Воспитанный, блин.

– С чем пожаловали, Глеб Германович? С разносом?.. За семена расторопши?..

– И не только, Евдокия Максимовна, – слова его тяжелы, как камни, и мне хочется сжаться в комочек и провалиться сквозь землю, хотя лично я ничего предосудительного не совершала. – Вот это – что, потрудитесь объяснить?

На чайном столике появилась упаковка моего фирменного чая с мелиссой. А на ней красовалась весёленькая наклейка «Драконья услада» с маленьким рисунком дракона, уютно свернувшегося клубком.

– Да что за напасть! – я, не выдержав, вскочила и схватила упаковку. – Глеб Германович, я не знаю, кто эти наклейки лепит! Только что ромашку прислали, и на ней тоже эта непонятная хре… ой, простите, гадость! Я тут ни при чём, честное слово!.. У помощницы моей спросите, если мне не верите.

Глеб Германович ничего не говоря, гвоздил меня тяжёлым взглядом, но я уже успела разозлиться, а значит, можно хоть батальон красавцев передо мной выстроить во фрунт – я пущу их на ленточки для прикроватного коврика.

– И вообще, Глеб Германович, я-то причём, если поставщики партию задерживают!..

– Может, пора сменить поставщика? – холодно интересуется инспектор. – Не я же вас должен учить основам бизнеса, Евдокия Максимовна?

– Этот поставщик, – я собираю в тугой комок всю ярость, чтобы не взорваться, и говорю как можно размереннее, – единственный, кто поставляет сырьё не просто хорошего, а уникального качества. Из которого получаются самые лучшие мази, добавки и лекарства. И лето в этом году на Алтае сырое и холодное – травы начинают дозревать только сейчас, к осени. И я готова ждать сколько потребуется! И, думаю, семена расторопши не тот компонент, из-за которого где-то повысится смертность по палате…

И я вдруг осеклась, потому что Глеб Германович угрожающе, да-да – угрожающе! поднялся и навис надо мной с высоты громадного роста. Синие глаза брызнули золотыми искрами, будто кто-то в их ледяной глубине ударил по раскалённому добела куску металла.

Святый Боже!..

– Не вам, Евдокия Максимовна, – в его голосе, готова поклясться, проявилось какое-то змеиное шипение, – не вам решать, какой компонент когда и кому понадобится!

Я испугалась, честно. На какой-то момент мне показалось, что он сейчас выхватит меч, саблю или пистолет и проткнёт, нарубит или издырявит бедную Дусю в мелкий фарш.

Оказалось, что теперь я стою, прижатая к стеклянной витрине и отступать больше, собственно, некуда.

– Глеб Германович!.. – с губ сорвался жалкий придушенный писк.

Инспектор вдруг словно очнулся. Поспешно отступил и с силой потёр ладонями лицо, а когда взгляд его вернулся ко мне, от его ярости не осталось и следа.

– Прошу прощения, Евдокия Максимовна… – он длинно выдохнул и коротко поклонился мне – да, поклонился! Это выглядело удивительно элегантно, но теперь я даже не знала, кого боялась теперь больше – злобного инспектора или кланяющегося инспектора. Оба, как выяснилось, были непредсказуемыми психами.

– Хотите чаю? – брякнула я первое, что пришло в голову. – По особому рецепту, бабушка научила. Очень успокаивает…

Инспектор вежливо приподнял уголки губ и пожал плечами, отвернувшись к окну, а я метнулась в подсобку и наконец-то перевела дух. Честно говоря, не припомню, чтоб пугалась так сильно за всю свою жизнь. Ну, может, когда мальчишки в детстве в меня змеёй дохлой швырнули. Я тогда… а, описалась, чего уж там. В этот раз вроде повезло, а то был бы просто вселенский позор…

Страх постепенно отпустил, но его место быстро занял гнев.

Может, я и не самая приятная на свете, но всё же женщина. И вот так со мной себя вести – значит, разбудить во мне ведьму – ту самую, которая подрёмывает сладко в каждой женщине, дожидаясь своего часа, как бедняжка булгаковская Маргарита.

Но уж если она проснулась…

Мои руки действовали сами по себе. Я заложила в тонкий фарфоровый чайник, выхваченный чудом на одной из распродаж антиквариата, свой любимый сбор с чабрецом и мелко толчёным корневищем синюхи голубой – само по себе убойное успокоительное! Но я зашла дальше. Пальцы нашарили под халатом ключик, щёлкнул замочком маленький неприметный шкафчик в глухом углу стеллажа. И уже оттуда выудился небольшой пузырёк с хорошо притёртой пробочкой, тяжёлый, наверное, даже хрустальный. А внутри отсвечивала сиреневым тягучая жидкость.

«Надо будет быстро успокоить кого или что-то тяжёлое пережить – одна капля на стакан, Дусенька. Только одна! Средство могучее, опасное, но иногда иного выхода нет. И траву эту расти и береги пуще зеницы ока, раз в год готовь из неё это средство, как я тебя учила… Оно всегда должно быть у тебя, запомни. Когда придёт мысль, что нужно его использовать – используй. Только тогда!»

Я не знаю, почему меня так растащило, что я капнула в чашку гостя каплю этой настойки. Он уже вроде и сам успокоился, да и спасать его не требовалось. Я, честно говоря, вообще ей не пользовалась ни разу – не было такой необходимости, обычными средствами справлялась. Но бабулин наказ исполняла крепко, настойку готовила, хоть и муторное это было дело. Очень уж я любила драгоценную мою бабушку…

И на секунду мне показалось, она лукаво улыбнулась и подмигнула с небес.

В зал аптеки я вошла, мило улыбаясь, и руки мои не дрогнули, когда ставили перед гостем поднос, на котором помимо душистого чая красовалась пузатенькая баночка с золотистым алтайским мёдом.

– Мё-ё-д? – брови инспектора поползли вверх, тонкие ноздри затрепетали. – Да ещё отличный! Где берёте, если не секрет?

Ну надо же, будто ровным счётом ничего и не случилось!.. Сидит себе, чаёк зажидает!..

Ведьмочка внутри меня злорадно ухмыльнулась и потёрла ручки.

– Всё у тех же алтайских поставщиков, Глеб Германович. Да вы попробуйте, – я протянула ему деревянную ложку с набранным мёдом и, к моему удивлению, инспектор тут же сунул её в рот, блаженно зажмурившись.

– М-да-а-а, – выдохнул он наконец, вытащив ложку. – Пожалуй, я уже тоже готов заступаться за этих ваших супер-поставщиков!.. Я такого мёда лет три… в смысле, года три не пробовал. Наверное, и чай так же хорош?

– Ну так пробуйте, Глеб Германович! – елейно улыбнулась я. – Вы, как я вижу, знаете толк в хороших продуктах!..

– А то, – улыбнулся Глеб Германович и от души прихлебнул чаю.

Мгновенно разомлев от его улыбки, я не сразу поняла, что происходит что-то капец как не то…

Глеб Германович сначала замер, странно вытянув шею, а потом по его телу прошла жестокая судорога. Он уставился на меня ледяным взглядом, и я, обмирая, увидела, как его синие радужки прорезают узкие как клинки, вертикальные зрачки, а на щеках и шее проступает… синеватая змеиная чешуя.

А потом он выдохнул пламя.

Прямо мне в лицо.

Глава 2. Зелье Истинной сути

Я выныривала из забытья медленно, всплывала на поверхность как кашалот после долгого погружения. Вот перед глазами проступили очертания потолка родной подсобки в аптеке, ноздри уловили запах сырого ветра из приоткрытого окна. Было удивительно тихо и темно, лишь горела одна вспомогательная лампа над шкафами, где мы хранили сырьё и упаковки с лекарствами.

Что? Это? Было?

Последнее, что я помнила – вспышка пламени, нёсшаяся мне в лицо. Я успела инстинктивно вскинуть руки, закричала от боли и, кажется, упала. И всё.

Первым делом я поднесла к лицу руки, дико боясь увидеть обгоревшие костяшки пальцев. Но руки были целы, разве что покраснели, как ошпаренные, и слегка пульсировали болью, но это горе – не беда, есть у меня мазь от ожогов великолепная на семенах облепихи. А вот рукава моего любимого медхалата по краю чуть обуглились. О-фи-геть, а если бы я не успела глаза прикрыть?..

Потом вспышкой молнии пронзила мысль – цела ли аптека? Я-то лежу в подсобке, но что с залом, витриной, товарами?… Но стоп. Дымом не пахнет, огонь не трещит, пожарной сирены и суеты не слыхать. Да в зале и гореть, собственно, нечему, разве что столик деревянный, ещё от бабули остался… А само здание вообще кирпичное.

Бр-р-р, кажется, пронесло. Но тогда…

Что? Это? Было?

Корчащийся в припадке Глеб Германович, вертикальные зрачки, чешуя?

А может, всё это мне привиделось?… Ну там, от переутомления поехала крыша? Или я перепутала понедельник с пятницей и пропорцию коньяка в кофе, и теперь у меня отходняк с перепоя? А может, перепутала чашки и сама выпила чай с фиолетовой каплей, и у меня глюки начались, бабушка же предупреждала, что зелье опасно?

Да нет, я ведь даже пригубить не успела, как на меня набросился… Набросилось… В общем…

Что? Это? Было?

И самое главное – где оно сейчас?..

Словно в ответ на глас вопиющего дверь подсобки открылась, и высокий мужчина, чуть пригнувшись, переступил порог. В два шага он пересёк комнатку и остановился около старой медицинской кушетки, на которой валялась я.

Я в панике закрыла глаза, совершенно не готовая встречаться с этим монстром. Я ещё не успела придумать, как отсюда выбраться!.. Я вообще надеялась, что он бросил меня тут и свалил в закат!.. А теперь что, убивать меня будет?..

Боже, что делать!..

Кушетка скрипнула под тяжёлым телом, послышался длинный вздох, горячая – очень горячая рука нежно прошлась по моей щеке, и я окончательно окаменела от ужаса.

Господи, он что, решилв этом смысле воспользоваться ситуацией?.. Хорошо хоть, я давно уже не невинная дева, во всех сказках пишут, что всяким чудищам только невинных подавай!..

В любом случае, хана тебе, Дуська…

– Евдокия Максимовна, – сказал мужчина тихо. – Вы очнулись, я знаю. Посмотрите на меня. Пожалуйста.

Фух, вроде признаков агрессии в голосе не слышно… Я осторожно приоткрыла сначала один глаз, потом второй.

– У вас даже глаза цвета мёда, – вдруг сказал инспектор, и это поразило меня едва не больше, чем горячая рука на моей щеке. – Моего любимого, гречишного…

– Мёда? – ошарашенно протянула я. – Мы сейчас про мёд будем разговаривать?..

Глеб Германович усмехнулся, и его удивительные и страшноватые глаза – до сих пор пробегала ледяная дрожь при воспоминании о случившемся, остановились на моём лице.

– Вы необычная женщина, Евдокия. Очень необычная.

– Да уж куда мне до вас… – не осталась в долгу я. – Вы… расскажете, что это было? Я не понимаю, цела моя крыша или всё-таки дала течь? Говорите прямо, как есть, я постараюсь справиться.

– Для начала давайте подлечим ваши руки, – инспектор перевёл на них глаза, и мне на секунду показалось, что его желваки дёрнулись. – Скажите, где мне найти мазь от ожогов.

– Верхняя полка справа, маленькие, с голубыми крышечками.

Инспектор довольно быстро нашёл нужное и вернулся ко мне, на ходу отвернув крышку.

– Давайте, я сама, – пробормотала я.

Он только покачал головой, аккуратно зачерпнул пальцем немного мази. Поднёс к лицу, понюхал.

– Облепиховое масло, сок алое, пантенол и эфирное масло лаванды, воск превосходного качества – дайте угадаю, с Алтая? Руку давайте. Правую сначала.

– Круто, Глеб Германович! – я и правда восхитилась его чутью. – Я вас познакомлю с этой командой, если хотите. У них много интересного. А лавандовый гидролат делала лично я из своей травы…

И протянула ему руку, заливаясь краской. Он уверенными лёгкими движениями нанёс мазь, от которой коже сразу стало прохладнее. Вокруг нас закружилось и мягко растеклось облако тончайших приятных запахов, и мне странным образом стало спокойно и хорошо. И почему-то я разом перестала бояться загадочного и грозного инспектора. Наверное, потому, что не может мужчина так бережно лечить чужие руки, если пациента на дух не выносит…

– Глеб Германович… – не выдержала я. – Не томите. Рассказывайте. В конце концов, я пострадавшая, – и на всякий случай потрясла перед его носом распухшей пятернёй. – Имею право знать!..

Мужчина молча взглянул на меня и смотрел долго, пристально, пока у меня не началось лёгкое головокружение – в полумраке подсобки он выглядел так притягательно, что мысли улетали из головы со свистом покрышки, пробитой на одной из чудесных российских дорог.

– Для начала я должен попросить у вас прощения, Евдокия. У меня в мыслях не было вам вредить, хотя признаю, что вёл себя сегодня непростительно и спровоцировал вас. Простите… В своё оправдание могу сказать только то, что я никоим образом не подозревал, что в вашем замечательном чае имеются столь… необычные примеси. В виде зелья Истинной сути.

Чего-о-о?..

Как говорится, шок – это по-нашему…

Да, я капнула ему бабушкиной успокоительной настойки, но при чём тут… Какое ещё истинное зелье! Что за чертовщина?.. Опять меня насильно в какое-то дешёвое фэнтези запихивают?!

Глеб Германович пристально следил за изменениями в моём лице.

– Итак, Евдокия Максимовна? Что же такое вы добавили в мой чай? Вы хоть сами-то в курсе?

– Это было просто успокоительное, сильное, это правда… Но просто успокоительное! Я сильно испугалась, когда вы… и ещё разозлилась немного…

– Немного, – передразнил инспектор. – Да-а, вам лучше под горячую руку не подворачиваться. Можно хоть взглянуть на ваше «успокоительное»?

Воспоминание снова пробило ледяными мурашками, и я залепетала:

– А вы не… вы не… -

– Я не, – улыбнулся мужчина. – Обещаю, не стану его пить и смогу контролировать себя. Мне нужно просто убедиться в моей догадке. Прошу вас. Это очень важно в том числе, чтобы понять, что с вами делать дальше.

– Делать? Со мной?.. – возмутилась я. – Надеюсь, не что-нибудь противоестественное?..

– Евдокия Максимовна, – укоризненно покачал головой этот невозможный мужик. – Вашей жизни и благополучию в любом случае ничего не угрожает. Даже напротив…

Он замолчал и требовательно уставился на меня, оборвав фразу и тем самым раззадорив неуёмное Дуськино любопытство, и если его в самое ближайшее время не накормить информацией, оно хозяйку сожрёт с потрохами… И я, недолго думая, нащупала на шее ключ на шнурке, потянула. Шнурок запутался в шевелюре, взлохматил её, а когда мне наконец, удалось его стащить, я увидела в глазах инспектора тёплые золотые искорки. Он смотрел так странно…

– Шкафчик вон в том углу, за книгами… Откройте сами и увидите флакон. У меня руки… Я не могу сама…

– Конечно, – инспектор бережно подхватил ключ, и длинные пальцы медленно сомкнулись вокруг тёплого металла, будто обняли, и в этом странном жесте было столько чувственности, что пришлось отвернуться к стенке и зажмуриться. Божечки-кошечки, это ещё что такое!..

Инспектор тем временем отпер шкафчик и достал флакон. Долго смотрел на содержимое, которое словно бы немного подсветилось изнутри. Потом с величайшей аккуратностью вытянул пробку и понюхал – не носом, а направив ладонью аромат к лицу – как учат нюхать реагенты на школьных уроках химии.

И я была готова поклясться, что на долю секунды его зрачки снова хищно сузились…

Глеб Германович поспешно закрыл флакон, хлопнула дверца, щёлкнул замочек, а ключик – на сей раз тёплый от мужской ладони, вернулся ко мне. А инспектор снова пристроился сбоку, нечаянно коснувшись моей ноги, отчего я невольно вздрогнула. А потом долго смотрела на ладонь со свешивающимся шнурком, не решаясь надеть его обратно. А Глеб Германович, казалось, этого как будто ждал.

Но не дождался.

– Итак, Глеб Германович, – медленно протянула я. – Вы всё-таки относитесь к классу пресмыкающихся?.. Значит, Рен-ТВ не зря на свой хлеб на рептилоидах зарабатывает?..

Инспектор неожиданно рассмеялся. От его смеха – удивительно тёплого, глубокого, по позвоночнику пробежала мягкая ласковая волна, беспредельно меня возмутив. Нет уж, врёшь, Дуську никаким таким смехом не проймёшь! Кыш!..

– Не бывает, вообще-то дыма без огня, тут вы абсолютно правы. Но какая же вы неромантичная для столь красивой женщины, Евдокия. Разве вам не больше нравится слово «дракон»?..

Это я-то красивая женщина?.. Это его высказывание, признаться, смутило меня гораздо больше, чем то, что он дракон, с чём я уже и сама подспудно успела смириться. Видела же своими глазами…

Вот где ужас-то – провизор с восьмилетним стажем, с отличием закончившая фармацевтический факультет за полчаса вписала в свой рациональный до последней извилины мозг живого дракона-оборотня!.. И ничего, нормально!.. Оправдывает меня только то, что мозг-то у меня всё равно, как ни крути, женский. А дракон, опять же, как ни крути – красавчик.

А это, блин, обстоятельство непреодолимой силы.

– А теперь расскажите мне, Евдокия, как к вам попал этот флакон? Поверьте, от этой информации зависит вся моя – да и ваша дальнейшая жизнь. Без шуток.

Я вздохнула, собираясь с силами. Я уже знала, что не стану врать и отпираться – расскажу всё, как есть. Не только потому, что этот рептилоид… то бишь, дракон, обладает таким магнетизмом, что любой язык развяжется. А потому что так воспитана и так живу. Любая ложь, даже с виду благая, оставляет повсюду невидимый липкий след, а я с детства ненавижу всякую пакость.

– Пойдёмте в зал, – пробормотала я. – Посидим как… э-э-э… люди, уж не обижайтесь. Не в подсобке же о вселенских секретах разговаривать. Чаю с мёдом выпьем, нормального, – поспешно добавила я. – Надеюсь, зал не слишком пострадал?..

Дракон явно смутился, но охотно поднялся.

– Столик немного подгорел, но я завтра же привезу вам новый. Какой скажете, такой и привезу, хоть красного дерева, хоть малахитовый с инкрустациями, хоть хай-тек!

Я рассмеялась и попыталась встать, но он одним движением подхватил меня, поддержав одной рукой под лопатками. Лицо моё коснулось его чёрной шёлковой рубахи, под которой перекатывались тугие мышцы, а ноздрей коснулся горячий, пряный и одновременно свежий запах с примесью горного ветра. Перед глазами так и встал громадный замок на каменном могучем теле высоченной горы…

Божечки-кошечки!.. Дуся, Дуся, быстро вернись в реал, а то тебя утащит дракон!.. Дуська, твою маму!..

– Вам нехорошо? – в голосе дракона послышались тревожные нотки, а Дуська всё продолжала подтирать сладкие слюни с подбородка.

– Всё… нормально… только… можно, я сама дойду?

– Да без проблем, – Глеб Германович тут же отстранился, но в его глазах промелькнуло что-то вроде… стоп, разочарования?.. Да нет, Дуська, не мни о себе слишком. Бред же!..