Долина Инферин. Жар солнца

Под конвоем

Москва – Кения, конец апреля 2017 года

Михаил прибыл на такси в девять утра, дабы успеть к дневному рейсу. Погода была пасмурная, накрапывал дождь. Бодрый, хорошо выспавшийся Михаил вышел из служебной машины и прошел по тропинке к дому Алексея Пешехонова.

– А, это вы, – сказала Катя, открывая дверь и впуская его внутрь, – а я так надеялась, что вы не придете.

– И вам доброго утра, Екатерина Васильевна, – широко улыбнулся Михаил, входя и осматриваясь.

Девушка оглядела его неприязненным взглядом. Он, как всегда, был одет с иголочки и надушен хорошими духами. «Педант», – фыркнула она про себя.

– Отчего же у вас такое плохое настроение? – спросил он, мягко улыбаясь ей. – Дождь в дорогу – к счастью.

– Да вот, собираюсь в путешествие в ненавистную страну, да еще не в очень приятной компании, – подначила она его. Настроение с утра и вправду было капризное и ворчливое.

– Зато мне-то как повезло! По долгу службы еду неизвестно куда, да еще и с вами, – отбил он подачу.

Катрина снова фыркнула, как возмущенная кошка. Не хватало ей только его издевок. Видимо, такому их учат прямо в… где там учился этот юморист? Она подхватила пальто. Михаил взял ее чемодан и пошел к машине. Катя закрыла дверь, прошла по дорожке и напоследок оглянулась в сторону дома, где когда-то, хоть и недолго, жили Вадим и Эмилия. Постояв так, словно прощаясь, она поспешила к автомобилю.

Дорога в аэропорт заняла у них долгие три часа, за которые Поливаева просто извелась. Михаил сидел на переднем сиденье и игнорировал ее, переговариваясь только с водителем. Похоже, мужчины были давно знакомы. Катрина устала слушать про внуков этого пожилого человека, о которых тот рассказывал весь путь. Миша, напротив, с удовольствием расспрашивал его и посмеивался.

В аэропорту быстро прошли таможенный осмотр, а потом Михаил усадил Катю на стуле в зале ожидания и попросил никуда не уходить. Что ж, усмехнулась девушка, и супергероям может иногда приспичить. Михаил вернулся довольно быстро и с пакетом из дьюти-фри. Вскоре объявили посадку, и спустя полчаса их самолет уже рассекал небо над Москвой. Место рядом с ними пустовало.

При взлете Катрина неосознанно вцепилась пальцами в подлокотники и зажмурилась. Полеты были не в топе ее любимых вещей, особенно полеты в Кению.

– Боишься летать? – спросил ее Михаил.

– Вовсе нет, – огрызнулась побледневшая Катя. – Может, я так медитирую, откуда вам знать?

Миша коротко усмехнулся.

– Интересный способ. Надо попробовать.

– Хватит издеваться, – недовольно буркнула девушка с закрытыми глазами.

– И не думал, – пожал плечами Михаил. – Это тебе кажется.

– Кажется мне только то, что я не давала разрешения на фамильярное обращение с собой, – Поливаева не выдержала, открыла глаза и повернулась в его сторону. – Раз уж судьба-злодейка забросила меня на этот рейс вместе с вами, будьте добры, держите дистанцию и соблюдайте политес.

На такую гневную тираду Миша только развел руками. Катрина снова откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Когда начали разносить напитки, Михаил взял два стаканчика и один предложил девушке. Та уже успела проголодаться и сидела в ожидании своей порции томатного сока. Но брать еду из рук врага считала кощунственным, поэтому чересчур резко выхватила у него напиток и разлила на себя полстакана. Она возмущенно воскликнула и гневно посмотрела на Новинского, будто он во всем виноват. Миша взял салфетки и, покачивая головой, начал вытирать разлитый сок с ее кресла. Протянул и ей одну, чтобы она привела себя в порядок.

– Не дергались бы вы, Екатерина Васильевна, и все бы у нас с вами было хорошо.

Катрина молчала, яростно вытирая свою безнадежно испорченную блузку.

– Екатерина Васильевна, а давайте выпьем? – спросил вдруг Миша заговорщическим тоном.

– Что?! – Катя так удивилась, что забыла свою злость на него.

Тот вместо ответа достал из-под сидения тот самый пакет с символикой дьюти-фри и, оглянувшись на стюардесс, откупорил бутылку виски.

– Вы сошли с ума? – уточнила Катрина. – Вы же при исполнении?

– А, – отмахнулся тот, разливая напиток по стаканчикам и вновь протягивая один девушке. – Можно сказать, я в отпуске.

– Это каким же фанатом своей работы надо быть, чтобы даже в отпуск ехать в страну, по которой ведете расследование? – Катя скрестила руки на груди и даже не думала принимать у него напиток. – Не собираюсь я с вами пить. Человек, угрожавший моей семье и другу, сродни инквизиции для меня. Да вы мне, признаться честно, просто отвратительны.

Михаил внимательно взглянул на нее – она явно была довольна своим ответом. Он поставил Катин стаканчик на свой столик и ненадолго отвернулся в сторону прохода. Да, то, что она сказала, недалеко от истины, но все же услышать это от нее напрямую оказалось неприятно.

– А меня, признаться честно, очень удивляет, как вы, вся такая дерзкая, сохнете по человеку, который любит другую.

Катрину словно обухом ударили по голове. Она открывала рот, подбирая слова, наиболее точно описывающие этого низкого, мерзкого, ужасного человека. А потом подумала… и решила, что он прав.

– Давайте сюда ваш виски, – процедила она.

Миша протянул ей стакан. Катя схватила его и залпом ополовинила.

– Эй, эй, полегче, – засмеялся Новинский. – У меня, конечно, еще целая бутылка. Но это крепкий напиток. Не хочется, чтобы вы показали себя с неблаговидной стороны на территории чужого государства.

Катя не слушала его – она допила спиртное и протянула руку за следующей порцией. Выпив этот стаканчик, а потом еще один, она почувствовала, как от горла по телу разливается приятное тепло. В голове зашумело, а язык, как водится в этих случаях, развязался.

– Знаете, а ведь вы правы, – сказала Катрина, слегка запинаясь.

Довольный Михаил взглянул на нее, по опыту он знал, что следом начнутся чистосердечные признания. И вроде выпила-то немного, но на голодный желудок, без закуски, да еще и залпом – и никакого допроса не нужно. Глаза девушки загорелись, щеки разрумянились, сейчас и глядеть на нее стало куда как приятнее.

– Хоть мне и противно это признавать, но вы и впрямь правы, – повторила Катрина. – Чуть только нужна Пешехонову, так Катя рядом! Утешает, усмиряет, бутылку отбирает, крокодильи слезы по Эмилии вытирает! А стоило только замаячить ей на горизонте, как тут же смылся. Он даже не посмел сказать мне это прямо в глаза! Знаете, он написал мне записку! Записку!

Девушка пьяно расхохоталась, так, что на них начали оборачиваться с передних кресел.

– Ч-ш-ш, тише.

Миша со смешком пригнул ее голову, чтобы стюардессы не обратили на нее внимания. Катрина прилегла на его плечо и, почувствовав удобную опору, продолжила делиться сокровенным:

– Он поблагодарил за прекрасные полтора года моей жизни, что я положила на алтарь Его Величества, и написал, что я ему друг! Я-то думала… а оказалось… друг!

Девушка доверительно посмотрела в глаза Новинскому, ища в них понимание. Тот послушно изобразил негодование.

– С друзьями же не спят? – неуверенно выстроила она логическую цепочку. – Нет?

– Нет, – заверил ее майор, а сам пытался вспомнить, не случалось ли и в его жизни подобного случая.

– А я о чем? Ну, сейчас-то он поскачет в объятия своей милой Эмилии, впрочем, изначально он вроде как был ее парнем, но до этого я один раз переспала с ним. Ну и что уж греха таить, один раз после. Представляете?

– Не устаю удивляться сложной и неординарной натуре Алексея Пешехонова, – серьезно поддакнул Новинский.

Катрина удовлетворенно вздохнула.

– Что-то еду задерживают. Давайте еще выпьем?

– Э, нет, Екатерина Васильевна, вам уже хватит, я думаю.

Их покормили, а потом Михаил отлучился в туалет. Глаза его полезли на лоб, когда, возвращаясь на место, он увидел, как Катя наливает полный стакан из спрятанной под сидением бутылки и с удовольствием выпивает его содержимое. Раскидывая очередь в проходе и кляня себя за безрассудность, он помчался к свидетельнице, но успел вырвать из ее рук уже пустой стакан. Мягко говоря, захмелевшая девушка начала сопротивляться, вновь привлекая внимание недовольных соседей.

– Что вы делаете? – возмущалась она. – Сами предложили, а теперь отбираете.

Михаил и не думал, что все так обернется. Он всего лишь хотел, чтобы она сняла стресс и немного расслабилась. Возможно, слегка разговорилась. Действительность превзошла все его ожидания. Остаток пути до транзитной точки Катрина рассказывала ему о своих бывших, поплакала о Романе, а в конце и вовсе выдала:

– Да что я с вами тут откровенничаю! Вы все равно не сможете ничего понять, чурбан бесчувственный!

Стюардессы раздраженно косились на дебоширку, но Михаил упросил их не принимать меры. «Давненько я не таскал пьяных женщин», – подумал майор, аккуратно выводя шатающуюся спутницу из самолета и придерживая ее за талию.

К паспортному контролю они подошли самые последние, потому что Кате вдруг стало интересно все: и стюард с возможно накладными усами, и узкие коридоры, по которым они шли, и любопытные рекламные плакаты. В очереди их парочку встретили смешками и сочувственными взглядами. Многие прослышали об обильно принявшей на грудь пассажирке. Мужчины понимающими взглядами смотрели на Михаила и пропускали вперед, так что контроль они прошли относительно быстро. Майор все прикидывал, как ему воспользоваться служебным положением в случае, если Поливаеву задержат на границе, но, к счастью, обошлось.

– Э, как вас накрыло, Катя, – посетовал Михаил, когда они вышли в транзитный зал.

Он навсегда зарекся поить женщин в самолете. Пресловутое орудие «упийства», как назвала его девушка, Новинский оставил под сидением в самолете.

Майор хотел было вести Катю на регистрацию, как та вдруг зажала рот рукой и с бешеными глазами начала метаться по залу. Миша заметался вместе с ней, выискивая дамскую комнату. Поливаева скрылась за дверью и вышла только через двадцать минут, несчастная, бледная, но на вид слегка протрезвевшая. Михаил за это время успел обдумать массу вещей – начиная от того, что она сбежала через запасной выход, и заканчивая тем, что ей стало там плохо. В уборную заходила масса женщин, и он не осмеливался поднять шум, ворвавшись внутрь. Он стоял под дверью, словно верный пес, и обрадованно выдохнул, когда она появилась в дверях. Катрина в смущении подошла к нему и коснулась шеи – ей было неловко.

– Кажется, что-то не то съела в самолете, – пояснила она ему.

Михаил решительно не знал, что делать с этой особой. Каждое ее действие удивляло его. За двадцать минут ожидания он успел раскаяться в том, что угрожал ей. Возможно, ему следовало напоить ее сразу там, в комнате дознавателей. Быть может, тогда бы и она…

Тут кто-то толкнул Катрину, и она начала падать. Михаил подхватил ее. Девушка подышала на него и произнесла:

– Знаете, Михаил-как-вас-там-не-помню-дальше, а вы ничего.

– Арсеньевич я, – он рывком поднял ее на ноги. – Михаил Арсеньевич.

– Приятно познакомиться, Михаил Арсеньевич.

Катю безбожно потянуло в сон, и она начала зевать. До посадки оставалось немного времени, он снова приобнял ее за талию, и они шаткой походкой побрели в сторону стоек регистрации.

В самолете, следующим рейсом до Джомо-Кеньятты, Катрина спала. Она не просыпалась даже когда приносили еду, только сонно хмурилась и мотала головой. На посадке проснулась в дурном настроении, с раскалывающейся головой и другими последствиями похмелья. Увидев рядом улыбающегося Михаила, она передернулась, пробормотала: «Это всего лишь дурной сон» – и уснула до самой остановки самолета.

Майор мог с абсолютной точностью сказать, что этот перелет он запомнит на всю жизнь.

В Найроби стемнело, и густые сумерки разрезал лишь свет от прожекторов на территории аэропорта. Михаил взял такси, и они быстро добрались до отеля, где остановился Пешехонов. Как ни хотелось теперь Новинскому отменить задание Кати, сделать этого он не смог бы – ей придется шпионить за Алексеем. Но сначала нужно привести ее в порядок и проследить, чтоб не сбежала.

Услужливый портье хотел предоставить им бонусом номер для молодоженов. Катрина, услышав это, громко возмутилась, а Михаил заверил, что двух номеров рядом будет вполне достаточно. Он понял, что расположение Поливаевой к нему закончилось, и теперь придется действовать по-другому. Но не поить же ее каждый день, в самом деле.

Девушка первой пошла к лифту, втайне надеясь, что надзиратель где-нибудь потеряется. Но ненавистный служака проводил ее до номера. Внутрь Катрина его не пустила, вызывающе встав в проходе.

– Приятных вам снов, – выдавила она из себя.

Она стыдилась, что показала себя перед ним с такой стороны, да еще и выболтала личные тайны. Как теперь смотреть ему в глаза? Но майор вел себя так, будто ничего не случилось. Более того, он вновь стал похожим на себя – сосредоточенным на деле и таящим опасность.

– Мне стоит повесить на вас маячок или прослушку? – Михаил внимательно взглянул на нее.

Ему вовсе не хотелось снова угрожать, но он пока не понимал, как правильно общаться с ней, чтобы она не воспринимала каждое его слово в штыки. Своим неукротимым нравом девушка и впрямь напоминала ему ураган, так что прозвище ей друзья дали верное.

– Еще чего не хватало! А в ванную тогда видеокамеру поставьте! – возмущенно предложила Катрина.

Миша, усмехнувшись, на мгновение задумался над ее предложением, но ответил следующее:

– Хорошо, надеюсь, вы будете благоразумны и не выйдете из номера до утра.

Вместо ответа она начала закрывать дверь, но тот не дал ей этого сделать, подставив ногу в узкую щелку.

– Я серьезно, Екатерина Васильевна.

– Я прекрасно понимаю с первого раза, Михаил Арсеньевич. Может, вы уберете ногу? Или собираетесь спать под моей дверью, чтобы я не сбежала?

– Вам некуда бежать, я в соседнем номере, – послышались его слова, и ботинок исчез.

Катя захлопнула дверь и устало привалилась к ней спиной. Ее дознаватель просто невыносим.

Катрина выжидала до полуночи. За это время успела помыться, переодеться и привести себя в порядок. Наконец, она решилась выглянуть за дверь, убедилась, что в коридоре пусто, и, стараясь не шуметь, подошла к лестнице. Ехать на лифте девушка не рискнула. В лобби горел приглушенный свет, за столиками сидело несколько людей, но никого похожего на Михаила, к ее облегчению, не наблюдалось.

Она подошла к человеку на ресепшен и сделала умоляющее лицо. Катя просила подсказать ей, в каком номере остановился господин Алексей Пешехонов. Катрина сказала, что он ее муж, и она подозревает его в измене, но сначала хочет действительно убедиться в этом. Протягивая кенийцу двадцать долларов, девушка просила никому ничего не говорить, чтобы избежать скандала. Портье внимательно выслушал ее и полез в компьютер, и не подумав взять деньги.

Катрина искренне поблагодарила его и поднялась по все той же лестнице на третий этаж. Нашла номер Пешехонова, собралась с духом и постучала. Алексей уже спал, и лицо у него было крайне недовольное, когда он открыл дверь. При виде Кати он просто потерял дар речи, стоял и пялился на нее, вероятно, думая, что это сон.

– Катрина?! – хрипло произнес молодой человек. – Ты откуда здесь?

– Как и ты, в командировке, – сладко улыбнулась она, а потом опасливо оглянулась по сторонам и поторопила его: – Ну что стоишь, впусти меня!

Он отодвинулся. Катрина ворвалась в комнату и присела на кровать. Алексей в смятении прошелся по номеру и остановился, глядя на девушку и совершенно не зная, что сказать. Если Катя нашла его в Кении, в Найроби, в этой гостинице, да и в собственном номере, значит, она обо всем знает. Тем не менее, он решил уточнить:

– Как ты здесь очутилась?

– Прилетела на самолете.

– Кать…

– Увидела в компьютере твою бронь на билеты и отель, – «призналась» она.

– Вот как, – удивился он и подумал, что в будущем надо быть осторожнее. Хотя ему казалось, что он удалил все файлы и почистил историю в браузере. Впрочем, мог что-то и забыть, не до шпионских игр ему было в тот момент.

– Расскажешь, зачем ты здесь? – спросила она.

Алексей понимал – за эти полтора года Катрина стала ему родным человеком, и чувствовал, что должен рассказать ей все как есть. Он открылся ей полностью. И о том, что поддерживал связь с Брикманом, и о необычных явлениях в саванне, и даже о том, что в пространстве между их миром и миром Инферин стали появляться прорехи. Он выразил надежду на то, что сквозь них снова сможет попасть в Долину. Девушка выслушала его внимательно и задалась вопросом:

– Как думаешь, те странные зимние всполохи в саванне – это магия Эми? – Катрина вспомнила выдержки из газет и видео с «Ютуба». – Думаешь, это она исполняла свое предназначение? Но тогда… – девушка подняла на Лёшу испуганные глаза.

– Не стоит сразу думать о плохом, – успокоил ее Пешехонов.

– Почему же ты так рвешься туда, Лёш? Я надеялась, что у нас с тобой есть шанс, – вырвалось у нее.

– Катя, прошу, не начинай сейчас этот разговор…

Она так серьезно смотрела на него, что он вздохнул.

– Хочешь правду? Так вот она, правда. Мы с тобой могли бы всю жизнь прожить вместе, как друзья, просто из чувства уважения друг к другу. Но между нами нет никакой любви и страсти.

– Никакой страсти, значит? – горько усмехнулась Катрина.

– Катя, прости, но та наша ночь после возвращения была ошибкой. Мне правда очень жаль.

Она чуть не залепила ему пощечину. Как он мог такое сказать после того, как сам подбил ее на это?!

Год назад Алексей приехал с очередного допроса злой и возбужденный, пышущий искрами во все стороны. Как раз в то же утро Катрина побывала на новой могиле Романа Искандерова и весь остаток дня проплакала, лежа на кровати в своей комнате. Когда слез не осталось, она упрямо поднялась и сказала себе, что отныне начинает новую жизнь. Нет, она вовсе не собиралась забывать Романа, просто понимала, что, разрывая сердце мыслями о погибшем женихе, его не вернуть. А раз она осталась жива в этой передряге, значит, ей суждено жить. Возможно, судьба сама послала ей новый шанс в лице Пешехонова. По крайней мере, так она тогда думала.

Даже спустя столько времени ей становилось неловко от мысли, что она так просто поселилась у Пешехонова, обустроившись в одной из гостевых спален. Но Лёша, кажется, только радовался ее компании. Дом действительно был огромным, а события, которые они пережили, сблизили. И в условиях, в которые их поставили органы власти, они предпочитали держаться вместе.

В тот день Пешехонов с удовольствием смел ужин, приготовленный ею, и они пересели на диван к телевизору. Он разлил по стаканам виски и рассказал о допросе, не шибко лестно отзываясь о дознавателях. Потом разговор как обычно плавно перетек на Долину. Они вновь и вновь строили догадки о том, что происходит сейчас с их друзьями. Катрина предположила, что Тому очень повезло, что Эмилия осталась с ним, ведь в мире Инферин он был совершенно один. Алексей обронил что-то язвительное про Веста, и она поняла – Лёша просто ревнует к Томми. Их бывший гид остался там с Эмилией, тогда как Алексей находился здесь, с Катриной.

Внутри Пешехонова шла борьба, и она видела это. Ему было очень плохо. Она обняла его, стараясь успокоить. Они оказались так близко друг от друга, что он, не подумав о последствиях, поцеловал ее. Ему просто вдруг захотелось разрушить все правила.

Она ответила на его поцелуй с такой же безумной страстью. Они словно старались наказать этот мир за все, что он с ними сделал, за все те несчастья, что им причинил. Потому что Алексею адски больно. Потому что Катрине невыносимо жаль себя. Она потеряла любимого. Он – женщину, на которой собирался жениться. Они лишились всего этого, и обоим хотелось отомстить миру, судьбе, людям.

– Лёша! Мы не должны! – вдруг осознала девушка.

– Оставь совесть! – горячо шептал ей молодой человек. – Мы никому и ничем не обязаны.

И да! Это было неправильно! Но ему хотелось сейчас быть таким! И он казался таким уверенным, что Катрина поддалась его чарам. Она растворилась в его поцелуях, не подозревая, что в этот самый момент он представляет другую женщину. И только где-то в глубине сознания у нее возникла мысль: «Эмилия любит его! Это подло!» Но тут же эту мысль сменила другая: «Она хотела, чтобы я была рядом с ним. И теперь я ближе некуда».

Вспомнив это, Катя закрыла лицо руками, и Алексей испугался, что она сейчас заплачет. Но Катрина не проронила ни слезинки. Она слишком устала, слишком много событий происходило в ее жизни, и сил на слезы уже не оставалось. Пешехонов испытал муки совести.

– Кать, ну прости меня, я не хотел… сказал сгоряча.

– Если бы ты не влез во все это, тебе бы не пришлось сюда ехать. Да и мне тоже. Но ведь ты же не мог о ней не думать.

– Пойми, – он опустился рядом с ней на ковер, и теперь она смотрела на него сверху вниз. – Прошло время, я думал, что смогу забыть, живя с тобой, но нет. Я люблю ее.

Катрина прикрыла глаза. Эти слова означали крах всех ее надежд. Было так больно это услышать, но она удержала себя в руках.

– Кать, тебе не обязательно ехать со мной, – рассуждал Пешехонов. – Ты еще можешь вернуться домой и зажить своей жизнью, где не будет выпивающего дебошира, который не дает спать по ночам.

Она слабо улыбнулась. Он неисправим.

– У тебя все еще впереди, – уговаривал ее Алексей. – Ты найдешь хорошего человека, с которым будешь счастлива.

– Что, если она умерла? – не выдержав, задала свой вопрос Катя. – Или с кем-нибудь? Что, если ты ей уже не нужен?

Настала очередь Пешехонова глубоко вздохнуть, принимая решение.

– Если она умерла, я приму это. А если с кем-то… готов за нее побороться.

Катрина внимательно смотрела на Алексея. Она с самого начала чувствовала, что он не забыл Эмилию. Но услышать это от него, узнать, что все это время с тобой жили лишь только потому, что это удобно, было крайне неприятно. На минуту она почувствовала раздражение. Ей так хотелось уехать и все забыть. Забыть, хоть это и непросто, полтора года жизни с Пешехоновым. Он утомил ее своими причудами и выходками. Она бы отправилась в аэропорт прямо сейчас, но в комнате на ее этаже спал ненавистный Михаил, который угрожал убить ее родственников и самого Алексея. А она не могла с ними так поступить. Не могла уехать.

– Речи твои сладки, Пешехонов, – сказала Катрина. – Но я еду с тобой.

– Зачем тебе это?!

– Эмилия моя подруга, да и ты, несмотря ни на что, мне дорог. Я не смогу жить, не зная, что вы в порядке. Не получится вернуться из Долины – значит, не получится. Значит, так нам суждено.

– Если войдем, то, может, и выйдем? – Алексей сам не ожидал, что его так обрадуют слова Кати, и решил так подбодрить ее.

– Еще лучше. Но прошу не забывать, на какой подвиг я пошла, ведь ты знаешь, как я «люблю» Долину.

Алексей улыбнулся, приподнялся с ковра и звонко чмокнул ее в макушку. Катрина встала с кровати, взяла его за руку и решила использовать последний шанс.

– Может, мне остаться у тебя? – спросила она и внимательно посмотрела на него.

– Лучше не надо, – серьезно сказал он, мягко высвобождая ладонь.

Катрину это обидело, но она сдержалась. Вздохнула и вновь нацепила маску человека, легко относящегося к жизненным перипетиям. Когда она поднялась на пятый этаж и пошла по коридору, то увидела около своей двери фигуру мужчины, небрежно облокотившегося на стену. Это стоял ее конвоир, и настроение у него было отнюдь не радужным. Катя сжалась, опасаясь его гнева и гадая, как он вычислил ее.

Михаил надеялся, что после такого перелета девушка уснет как сурок, и сам забылся сном. Полпервого ночи что-то заставило его подняться и проверить подопечную. Он позвонил ей в номер, но она, естественно, не ответила. Когда на стук в дверь никто не открыл, Миша, проклиная неугомонную свидетельницу, спустился на ресепшен. Он узнал, что она в комнате Пешехонова, куда сам заявиться никак не мог, поэтому вернулся на свой этаж и принялся ждать.

– Где вы пропадали, Екатерина Васильевна? – хмурясь, спросил он.