Дифференциация форм судебного разбирательства в уголовном процессе Российского государства. Монография

В российском уголовном процессе уголовное судопроизводство с усиленными гарантиями прав обвиняемого, означает процессуальный порядок, дифференцированный за счет модели суда с «разграниченными полномочиями» для судебного состава, а также специальные правила, обеспечивающие защиту прав личности. Что касается упрощенной формы уголовного производства, то, на наш взгляд, данный вид уголовного судопроизводства представляет собой одно из важных средств повышения эффективности уголовного процесса. Но в настоящее время по-прежнему нет четкой трактовки понятия «упрощенное производство».

Например, по мнению Р. Д. Аширова, упрощенное производство следует понимать как установленный законодателем процессуальный порядок движения дел, которому присущи изъятия из общего порядка производства в виде сокращенных сроков, отсутствия отдельных стадий, упрощенной процессуальной формы[34]. Следует согласиться с мнением Р. Д. Аширова, хотя, на наш взгляд, данное определение не совсем полно и точно.

Упрощенное производство – это установленная законом процедура рассмотрения уголовных дел, которой свойственны не только отсутствие отдельных стадий и сокращенные сроки рассмотрения уголовного дела, но и изъятие с целью его оптимизации некоторых процессуальных институтов и норм.

Задача упрощенного производства сводится к рационализации и ускорению процедур судопроизводства, но при сохранении основополагающих гарантий прав личности.

Нет никакого основания считать, что упрощенное производство способствует появлению чувства пренебрежения к процессуальной форме[35], поскольку процессуальная форма в нем играет ту же роль, что и в обычном процессе: обеспечение задач правосудия, соблюдение гарантий прав участников судопроизводства в первую очередь[36]. Институт упрощенного производства более всего подвергается критике, как правило, с позиции принципа единого порядка рассмотрения дел. Верно заметил П. Ф. Пашкевич, что «в нашем государстве нет ни чрезвычайных судов, ни исключительных законов, а правосудие осуществляется на началах равенства всех граждан перед законом и судом»[37].

§ 2. Становление и развитие различных форм судебного разбирательства по российскому законодательству

В XIX веке известный российский юрист В. К. Случевский писал, что русский уголовный процесс, как и все другие элементы нашей культуры, полностью испытывает на себе влияние законов эволюции[38]. Различные формы судебного разбирательства уголовных дел существовали еще в Древней Руси. В XI веке в княжеском доме уголовный процесс осуществлялся по памятнику права «Русская Правда»[39].

Формы правосудия носили как состязательный, так и обвинительный характер. Состязательная (обвинительная) форма борьбы сторон была обусловлена существовавшими в эпоху родоплеменных отношений методов разрешения конфликтов. Заметим, что постановления «Русской Правды» не исчерпывают полностью сведений о судопроизводстве данной эпохи, хотя она долго оставалась общим законом, определявшим и ход процесса, и применяемые судами наказания. Так, при разрешении уголовных дел о преступлениях, наиболее открыто затрагивающих интересы господствующего класса, княжеская власть применяла более активные формы судопроизводства.

Что касается организации судебной деятельности по Судебнику 1497 года, то в нем укрепились начала розыскного процесса. Суд отправлял только наместник великого князя московского, представители же удельных князей, еще не потерявших своих судебных прав, только присутствовали при отправлении правосудия, а затем получали часть судебных доходов[40].

В грамотах конца XIV века в отношении наиболее важных уголовных дел, затрагивающих интересы господствующего класса (разбой, душегубство, татьба с поличным), нередко устанавливалось, что смешанный суд должен собираться не по месту подданства обвиняемого, а по месту совершения им преступления. Это, конечно, лучше обеспечивало оперативность раскрытия таких преступлений и рассмотрения судами уголовных дел.

В XVI веке в условиях дробления судебной власти каждый князь имел свой суд. В этот период функционировали вотчинные, волостные и владельческие суды монастырей и церквей[41], в которых применялась своеобразная форма судебного разбирательства, был и специфический состав участников процесса. Дальнейшие изменения в организации суда по тяжким преступлениям были обусловлены проведением на Руси административной реформы, по которой наместники и волостели (правители) в государственных (черных) волостях упразднялись, а для управления всеми делами население выбирало «излюбленных» старост с целовальниками.

Царский наказ белозерским губным старостам и целовальникам 1571 года содержит подробные правила производства следствия над разбойниками и определяет силу доказательств против них. Существенное изменение в уголовный процесс внесло Соборное уложение 1649 года, которое выражало интересы дворянства и верхушки посадского населения значительно более полно, чем Судебники. Уложение является первым полным сборником законов, охватывающим вопросы судоустройства и судопроизводства[42].

В области уголовно-правового и процессуального законодательства царствование Петра I, несмотря на огромное число указов и регламентов, сохранило тенденции XVII века. Сохранился суд помещиков над людьми, усилился розыскной характер процесса по всем важнейшим делам, еще более возросла жестокость наказаний, и в то же время особенно резко проявился характер феодального права: в ряде случаев не только степень, но и род наказания зависели от сословной принадлежности обвиняемого и потерпевшего. В области уголовно-судебной царь являлся не только источником закона, но и непосредственным судьей[43].

Уголовное право и судопроизводство этого периода оставались одной из форм внешнеэкономического принуждения, которое поддерживало феодально-крепостническую систему. Указ 1714 года содержал столь широкое определение преступления, что к уголовной ответственности можно было привлечь любое лицо. Характер процесса вполне соответствовал задачам судебных органов. Остатки состязательного процесса (старинного «суда») исчезают.

Важным правовым документом того времени стал Указ «О форме суда» 1723 года, в тексте которого законодатель отмечает необходимость борьбы с сохранившейся в судах волокитой и как будто устанавливает единую форму процесса. С целью пресечения волокиты указ предусматривал сокращенные сроки для явки сторон и законные поводы неявки; была установлена обязанность изложения челобитной по «пунктам» и соответственно с этим обязанность ответчика или обвиняемого давать объяснения также по пунктам. Дух указа был направлен на усиление активности суда, которому предоставлялось право сокращать объем судоговорения. Малопригодность местных судов вынудила правительство при Александре I расширять подсудность Сената как наиболее полноценного судебного органа. В Сенате типичными чертами судопроизводства были медлительность и канцелярщина. Дела к слушанию готовились по несколько лет вследствие бесконечных справок, дополнительных сведений и вызовов лиц к рукоприкладству (подписанию документов), которыми канцелярия часто пользовалась для затягивания дела. Сенат был совершенно бессилен в деле поддержания порядка в судебной деятельности. Поворотным событием в истории российского судопроизводства являлось учреждение суда присяжных и мировых судей. Мировой судья единолично рассматривал подсудные ему дела, причем по уголовным делам применялся «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями». Введение гласного и быстрого устного разбирательства, чуждого сословных привилегий, было шагом вперед по сравнению с «решительными, но полными произвола» действиями полицейского чиновника.

А. Ф. Кони писал: «Здесь у «мирового» в действительности совершался суд скорый, а личные свойства первых судей служили ручательством, что он не только скорый, но и правый в пределах человеческого разумения, и вместе с тем – милостивый»[44]. Приговор съезда мировых судей считался окончательным. На эти приговоры допускались лишь жалобы сторон и протесты товарища прокурора в кассационном порядке. Предметом жалобы могли быть явное нарушение смысла закона и неправильное толкование при определении преступного действа и рода наказания, существенные нарушения «обрядов и форм судопроизводства» и нарушение пределов ведомства мирового судьи и съезда. Жалобы и протесты рассматривались уголовным кассационным департаментом Сената. В системе общих судебных учреждений судами первой и второй инстанции были окружные суды и судебные палаты. Каждый окружной суд учреждался для рассмотрения уголовных дел, превышающих подсудность мирового судьи, и действовал на территории нескольких уездов. При разбирательстве уголовных дел окружной суд действовал в двух различных формах. Эти различия относились, прежде всего, к его составу, но затрагивали также порядок судопроизводства. Дела о преступлениях меньшей тяжести, не влекущие лишение свободы с поражением в правах («каторжные работы» и исправительные арестанские отделения»), были подсудны коронному составу суда из трех членов. Прокурором или (по некоторым категориям) частным обвинителем они направлялись непосредственно в окружной суд, который в распорядительном заседании решал вопрос о принятии дела. Дела о тяжких преступлениях, разбиравшиеся окружным судом с участием присяжных заседателей по окончании обязательного предварительного следствия направлялись прокуратурой в судебную палату («камеру предания суду»). Окружной суд мог приступить к разбирательству лишь при наличии определения палаты об утверждении обвинительного акта и о предании суду обвиняемого. Коронный состав его три члена суда, один из которых председательствовал в заседании. Скамья присяжных заседателей состояла из 12 присяжных и двух запасных, которые могли заменить выбывших ввиду болезни очередных присяжных. Во всех заседаниях участвовал прокурор.

В столыпинский период правосудие характеризовалось стремлением полностью уничтожить независимость судей, резко сократить гласность судебного разбирательства. Но Государственная Дума уже с 1906 года стала обсуждать вопрос о демократизации суда, прежде всего восстановлении почти упраздненного в 1889 году института мировых судей. И только в 1912 году закон «О преобразовании местного суда» восстановил мировых судей в уездах, а волостные суды ввел в общую сеть судебных установлений.

Становление уголовно-процессуального законодательства в советский период завершилось принятием Уголовно-процессуального кодекса РСФСР 1923 года, предусмотревшего в значительной степени дифференцированный порядок расследования и разрешения уголовных дел. В народном суде, где наряду с общей формой, рассмотрения большинства уголовных дел, существовали особые, упрощенные производства по несложным делам. Этим преследовалась цель: экономить силы и средства для рассмотрения более важных и сложных уголовных дел, а также обеспечить оперативность и простоту судопроизводства. Упрощенная процессуальная процедура распространялась на дела, так называемого частного обвинения и дела, разрешавшиеся в порядке особых судебных производств, предусматривавшихся гл. 24 УПК РСФСР 1923 года, которая включала порядок дежурной камеры суда, заочного приговора и судебного приказа[45].

Основаниями разрешения дел в порядке дежурной камеры суда служили несложность обстоятельства преступления, полная их ясность, признание лица, привлекаемого к уголовной ответственности. Степень общественной опасности не учитывалась. Лица, подозреваемые в совершении преступления, а также очевидцы доставлялись в суд сразу же после совершения преступления без какой-либо формализованной проверки. Такие дела рассматривались с участием народных заседателей. Подсудимый был наделен рядом гарантий, например, правом требовать разрешения дела в общем порядке, обжаловать приговор и т. д.

В порядке заочных приговоров и судебных приказов рассматривались дела о преступлениях незначительной общественной опасности. Упрощение заключалось в праве суда, во-первых, выносить приговор в отсутствие подсудимого, а во-вторых, выносить его единолично судьей.

Таким образом, дифференциация в то время предполагала как двойственность процесса, так и наличие особых производств в общем порядке расследования и разрешения уголовных дел в народном суде. В 1927 г. в связи с намеченной реформой УПК РСФСР 1923 года Народный комиссариат юстиции РСФСР выдвинул идею упрощения уголовного процесса, что связывалось с необходимостью разгрузить суды от скопившихся уголовных дел[46]. В соответствии с вышеизложенным 9 июня 1927 года коллегия НКЮ РСФСР приняла постановление, содержавшее ряд ошибочных положений. В нем указывалось: «Наш УПК является осколком современного буржуазного состязательного процесса. Исторически последний создавался буржуазией как средство борьбы против классового произвола абсолютистских судов в период борьбы буржуазии с абсолютизмом. Отсюда ряд формально-правовых гарантий. Отсюда начала непосредственности, гласности и устности, характеризующие буржуазный процесс»[47]. В губернских судах предлагалось отказаться от распорядительных заседаний, права суда назначать экспертизу, вызывать свидетелей. По существу в судах этого звена намечалось построить процесс как исключительный. Предполагалось упростить процессуальную форму в народных судах за счет отказа от участия народных заседателей по несложным делам[48].

Из приведенных примеров следует, что речь шла о такой форме уголовного судопроизводства, которая лишила бы его многих демократических принципов. В ходе дискуссии по проекту нового УПК РСФСР многие ученые высказались против упрощений. В результате чего проект не получил силу закона. Не был утвержден и предложенный А. Я. Вышинским проект сокращенного УПК, содержавший 167 статей (УПК РСФСР 1923 г. содержал 465 статей). Несмотря на то, что предложения о существенном упрощении процесса не получили полной правовой регламентации, но в значительной мере влияли на законодательное и ведомственное регулирование порядка расследования и разрешения уголовных дел. Так, постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 7 июня 1928 года была изменена ст. 437 УПК РСФСР 1923 года, в соответствии с которой отменялось кассационное обжалование приговоров по делам о некоторых незначительных преступлениях. В 1934 году на первом Всесоюзном совещании судебно-прокурорских работников отмечалось негативное отношение к тенденции максимального упрощения судопроизводства. Тем не менее, 1 декабря 1934 г. ЦИК СССР принял постановление «О внесении изменений в действующие УПК союзных республик», в соответствии с которым в делах о террористических организациях и террористических актах против работников советской власти, рассматривавшиеся, главным образом, военными трибуналами, был установлен десятидневный срок расследования и суточный срок вручения обвиняемому обвинительного заключения. Участие сторон в суде, как, впрочем и кассационное обжалование приговора и подача ходатайств о помиловании не допускалось. Приговор к высшей мере исполнялся немедленно. Закон от 1 декабря 1934 года был отменен лишь Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1956 года.

Таким образом, в рассмотренный период дифференциация, направленная на упрощение уголовного процесса за счет отрицания и усечения демократических принципов и гарантий, носила односторонний характер. Этот период в юридической литературе был призван как период «процессуального упрощенчества»[49], сущность упрощенчества заключалась в одностороннем решении задач уголовного судопроизводства. Она выразилась, с одной стороны, в преувеличении значения оперативности и гибкости процесса, с другой стороны – в преуменьшении при этом роли процессуальных гарантий прав личности, гарантий правосудия. Как справедливо отметил М. С. Строгович, «процессуальное упрощенчество причинило вред следственной и судебной практике, но оно не было определяющей чертой советского уголовного процесса»[50]. Принятые 25 декабря 1958 года Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик прежде всего ликвидировали двойственность уголовного процесса. Уголовно-процессуальные кодексы союзных республик закрепили единство порядка судопроизводства (ст. 1 УПК РСФСР).

Вместе с тем действующее законодательство предусматривало некоторые отступления от типовой формы процесса, с целью как усиления гарантий по делам о преступлениях повышенной общественной опасности, так и упрощения досудебной процедуры по делам о преступлениях небольшой социальной опасности. Например, предусматривались две формы предварительного расследования (следствие и дознание), а также устанавливались особенности производства по делам о несовершеннолетних и душевнобольных, вводился различный порядок допуска защитника. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 года «Об усилении ответственности за хулиганство» был введен процессуальный порядок, предусматривающий наряду с ускорением производства особую, упрощенную процедуру досудебной проверки обстоятельств совершения не злостного хулиганства.

Р. Д. Рахунов охарактеризовал данный Указ Президиума Верховного Совета СССР как своего рода социальный эксперимент[51]. В связи с отмеченными изменениями законодательства вновь ожидалась дискуссия о тенденциях его развития.

Характеризуя процессуальные формы различных типов производств, определим, прежде всего, три основных элемента, обуславливающих их существование: 1) цели введения такого порядка производства; 2) основания для создания такого порядка; 3) основания для проведения производства именно в этом порядке.

Упрощенные формы производства.

Производство по делам частного обвинения

Впервые мировые суды возникли в Англии в XIV веке, а затем – в XVII веке в Северной Америке и в конце XVIII века – во Франции. В Россию этот институт пришел с реформами 60-х годов XIX века. Впервые мировая юстиция в нашей стране была учреждена в ходе проводившейся Александром II судебной реформы Судебными Уставами от 20 ноября 1864 года[52].

Мировой суд в России, по замыслу его создателей, представлялся универсальным органом, разрешающим мелкие дела между сословиями, а не только между помещиками и крестьянами, способным по примеру стран Западной Европы стать низшей судебной инстанцией[53]. Учреждение мировых судов было обусловлено потребностью в судах, «которые близостью своей к тяжущимся и простотой форм судопроизводства соответствовали потребностям городского и сельского населения[54]. Таким образом, одной из заслуг судебной реформы 1864 года следует считать введение в российскую судебную систему мировой юстиции, способной освободить общие суды от большого количества малозначительных гражданских и уголовных дел и максимально приблизить правосудие к народу. Также мировому суду были присущи доступность правосудия для населения, быстрота и оперативность разрешения дел, для чего применялись упрощенные процедуры.

Уголовная подсудность мировых судов определялась рядом нормативных актов. Основным среди них был «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями»[55], а также «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных»[56].

Категории дел, подлежащих рассмотрению мировыми судьями, определялись, во-первых, тяжестью преступления; во-вторых, самим свойством деяния[57]. В соответствии со ст. 33 Устава Уголовного Судопроизводства[58] и ст. 1 «Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями»[59], к компетенции мирового судьи в сфере уголовного судопроизводства относилось разрешение по существу «уголовных поступков», за которые могли быть применены следующие наказания: выговоры, замечания и внушения; денежные взыскания не свыше 300 рублей; арест не свыше трех месяцев и заключение в тюрьме не свыше одного года. Помимо данных категорий дел к подсудности мирового судьи также относились «собственно для склонения сторон к миру дела, которые хотя и влекут за собой наказания более строгие, но по закону начинаются не иначе, как по жалобе потерпевших вред и убытки и могут быть прекращены примирением»[60], т. е мировые судьи рассматривали дела частного обвинения, что, безусловно, соответствовало названию и сути «мировой юстиции», основная цель которой примирение сторон. Подобная юрисдикция обусловила и упрощенный порядок судопроизводства, более простые доступные, нежели в общих судах процедуры.

Глава II Устава уголовного судопроизводства (УУС) называлась «О порядке начатия дел у мировых судей». В соответствии со ст. 42 УУС поводами к началу дела мировым судьей признавались: 1) жалобы частных лиц, понесших вред или убытки (причем допускалась как письменная, так и устная форма жалобы); 2) сообщения полицейских и других административных властей; 3) непосредственное усмотрение мировым судьей преступных действий административных органов (административных властей), кроме того, дела могли возбуждать сами мировые судьи, вне зависимости от жалобы частного лица, в случае обнаружения им преступного деяния.

Возбуждая уголовное преследование по собственной инициативе, мировой судья не мог превышать пределы своей компетенции, подменять собой структуры исполнительной власти. Так, мировой судья возбуждал производство, если он был очевидцем правонарушения, если усматривал уголовно-наказуемое деяние при рассмотрении гражданских дел, при необходимости привлечения к уголовной ответственности других лиц, при рассмотрении материалов, представленных полицией. Более того, мировой судья имел право возбудить уголовное преследование при обнаружении проступка в местах, находящихся под специальным надзором полиции, например, в театре – за бесстыдство, проявленное в сценических телодвижениях и костюмах[61].

Судья не мог приступить к производству по делу, если он получил сведения из источников, не предусмотренных законом, таких как различные слухи, доносы частных лиц, клевета при рассмотрении дел. Мировой судья не имел права возбуждать уголовное преследование при нарушении Устава казенного управления, сопряженного с причинением ущерба казне, при торговле водкой без надлежащего на то свидетельства и в других случаях[62]. Если съезды мировых судей имели право на возбуждение судебного преследования, то почетный мировой судья такого права не имел. Возбуждение уголовного преследования по собственной инициативе, вне зависимости от жалобы частного лица, являлось правом, а не обязанностью мировых судей. С жалобой в мировой суд мог обращаться не только потерпевший, но и его представитель. В производстве по уголовному делу могли принимать участие присяжные и частные поверенные, а также другие лица, которым закон не запрещал указанную деятельность. Допускалось участие в судебном разбирательстве поверенных от полиции, но с обязательным представлением доверенности. Функции поверенных, подавших жалобу в суд, заключались в поддержании обвинения в суде в отношении конкретного лица. Приносимые в суд жалобы частных лиц могли быть письменными и устными. Устные жалобы заносились судьей в протокол, а в судебном заседании указанные жалобы оглашались. К содержанию жалобы закон предъявлял определенные требования: в ней следовало указать сведения о личности (объем их примерно сравним с сегодняшним), признаки совершенного преступления. Окончательную квалификацию деяния определял мировой судья. В жалобе обязательно указывалось лицо, на которое подается жалоба в совершении уголовно-наказуемого проступка, а также данные о его личности. Лицу, подавшему жалобу, следовало было представить доказательства, подтверждающие совершенное уголовно-наказуемое деяние, а также указать их источники. Детальная регламентация законодателем действий лиц, приносящих жалобу в суд, бесспорно, способствовала установлению стабильности правовых требований при обращении в суд, повышала ответственность лиц, ставивших вопрос о возбуждении уголовного преследования.

Возложение на заявителя обязанности представлять доказательства обвинения вовсе не означало, что мировому судье в процессе отводилась роль пассивного наблюдателя. В соответствии со ст. 47 Устава Уголовного Судопроизводства при недостаточности обвинения мировой судья мог поручить полиции собрать все необходимые по делу сведения. Проводя в жизнь принцип состязательности, законодатель вместе с тем отводил мировому судье активную роль в процессе. Обращает на себя внимание юридическая конструкция указанной статьи. Так, сбор дополнительных доказательств, подтверждающих виновность, был не обязанностью, а правом мирового судьи.

Судья единолично, рассматривал уголовные дела, что способствовало быстрому рассмотрению уголовного дела. Процессуальный порядок деятельности мирового судьи регламентировали специальные правила, содержавшиеся в книге первой Устава Уголовного Судопроизводства «Порядок производства в мировых установлениях». Обвиняемого можно было вызвать повесткой или устно (ст. 54). Статья 88 устанавливала устный и публичный порядок разбирательства дел, ст. ст. 89, 89-1 и 89-2 – случаи закрытого судебного разбирательства (например, по проступкам против прав семейных, по проступкам об оскорблении женской чести, а также по делам, преследуемым по жалобам частных лиц, когда обе стороны просили об этом), ст. 90 Устава Уголовного Судопроизводства разрешала участникам спора поручать защиту своих интересов поверенным.