Дифференциация форм судебного разбирательства в уголовном процессе Российского государства. Монография

Судебное разбирательство у мирового судьи в соответствии с общим порядком судопроизводства начиналось с открытия заседания и проверки наличия сторон, их свидетелей и иных лиц, после чего свидетели удалялись из зала судебного заседания в отдельную комнату, а стороны могли заявить ходатайства. После этого судья докладывал о существе дела и основаниях обвинения, кратко изложив содержание жалобы или протокола, а также о доказательствах, представленных обвинителем. Затем он был обязан задать вопрос обвиняемому, признает ли он себя виновным, в приписываемых ему действиях. От ответа на данный вопрос зависел дальнейший ход судебного разбирательства. В случае признания обвиняемым своей вины судебное следствие могло не проводиться. Если же обвиняемый не признавал себя виновным либо его признание вызвало у судьи сомнения, то судья переходил к судебному следствию. Поскольку мировой суд предполагал простоту и быстроту судопроизводства, то ст. 116 Устава Уголовного Судопроизводства предписывала мировым судьям заканчивать судебное разбирательство по возможности в одно заседание. Если же мировой судья считал, что, находящееся у него в производстве дело, ему неподсудно, он обязан был немедленно передать его судебному следователю, а при отсутствии необходимости производства следствия, непосредственно прокурору (ст. 117 УУС).

По завершению судебного следствия и уяснению всех обстоятельств дела мировой судья переходил к постановлению приговора. Он решал вопрос о виновности и невиновности подсудимого по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности обстоятельств, обнаруженных при судебном разбирательстве. При этом по делам частного обвинения, которые можно было прекратить примирением сторон, закон обязывал мирового судью склонять стороны к примирению, и только в случае его недостижения мировой судья мог переходить к постановлению приговора. Приговоры мировых судей подразделялись на окончательные и неокончательные. Окончательными считались приговоры такие, которыми, во-первых, были назначены наказания в виде внушения, замечания, выговора, денежного вознаграждения не свыше 15 рублей, ареста на срок не свыше трех дней, и если сумма возмещения, вред или убытки не превышали 30 рублей; во-вторых, они не подлежали апелляционному пересмотру, но могли быть проверены в кассационном порядке. Все остальные приговоры считались как неокончательные и могли быть пересмотрены по существу в апелляционном порядке.

Таким образом, основные особенности мирового уголовного судопроизводства дореволюционной России сводились к упрощенному порядку судопроизводства; сокращению процессуальных сроков; различному порядку обжалования решений мирового судьи путем подразделения приговоров на окончательные и неокончательные; институту заочного разрешения уголовного дела.

Как справедливо отмечает М. В. Немытина, «благодаря мировой юстиции, существовавшей от общих судебных установлений, мелкие уголовные дела не переходили до бесконечности из одной судебной инстанции в другую»[63]. Таким образом, мировой суд обеспечивал доступность, простоту и быстроту судопроизводства, чем значительно приближал доступ населения к правосудию.

Однако дальше местной юстиции в России развиваться не пришлось. Хотя закон от 15 июня 1912 года и предусматривал восстановление мировых судов, но война, затем революция не позволили реализовать его в полной мере. Вместо ликвидированного института мировых судей были введены должности земских участковых начальников, городских судей и уездных членов окружных судов, между которыми и были распределены для рассмотрения уголовные дела, ранее подсудные мировым судьям.

Период с 1917 по 1923 год характеризуется принятием первых законодательных актов Советской власти. В соответствии с Декретом о суде № 1 стороны по делам частного обвинения могли разрешить спор, минуя органы судебной власти: в третейском суде, которому доверялось рассмотрение дел о посягательстве на честь и достоинство личности[64].

1923 год был ознаменован принятием первого Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, укрепившего позиции института частного обвинения. В УПК РСФСР 1923 года (далее УПК РСФСР) круг преступлений, относящихся к категории дел частного обвинения, был значительно сокращен. В соответствии со ст. 10 УПК РСФСР 1923 года к ним относились: нанесение умышленных легких телесных повреждений, не причинивших расстройства здоровью; нанесение побоев и иных насильственных действий, не носящих характер истязания, а также оскорбление и клевета. В соответствии с УПК РСФСР 1923 года дела частного обвинения возбуждались только по жалобе потерпевшего, а примирение сторон влекло прекращение производства по делу. Вступление прокурора в дело в целях охраны публичного интереса и поддержание им обвинения исключало возможность прекращения дела производством в связи с примирением подсудимого с потерпевшим. Примечательно, что потерпевший, не заявивший требований о возмещении материального ущерба, не был стороной по делу, и его процессуальное положение в суде не отличалось от функции свидетеля[65]. В рассматриваемый период предполагалось расширить полномочия прокурора, и даже представить ему право возбуждать вопреки воле потерпевшего уголовные дела по приведенным выше составам преступлений.

С принятием УПК РСФСР 1960 года институт частного обвинения был сохранен, хотя такого термина в тексте закона не было. УПК РСФСР содержал перечень преступлений, которые разрешались в порядке частного обвинения (ст. 27 УПК РСФСР). Вместе с тем были усилены публичные начала: прокурор получил право вступать в уже возбужденное дело частного обвинения, если этого требует охрана государственных или общественных интересов или прав граждан (ст. 27 УПК РСФСР), а также возбуждать подобные уголовные дела по собственной инициативе при определенных условиях.

Некоторые ученые наличие в УПК РСФСР 1960 года института частного обвинения рассматривали как определенный компромисс в борьбе с преступностью[66].

Институт мировой юстиции в России начал возрождаться только во второй половине 90-х годов XX века. Производство по делам частного обвинения стало автономной формой уголовного судопроизводства лишь с принятием УПК РФ 2001 года, который рассмотрение уголовных дел частного обвинения признал разновидностью упрощенной формы судебного разбирательства и регламентировал порядок производства по делам данной категории урегулировал в главе 41 «Производство по уголовным делам, подсудным мировому судье»[67]. Однако, несмотря на многие издержки становления, мировая юстиция заняла достойное место в судебной системе России[68].

Заочное производство. Началом формирования советского уголовного процесса заочное производство не знало принципа обязательного участия обвиняемого в рассмотрении его дела судом. Еще Постановление НКЮ от 23 июля 1918 года «Об организации и деятельности местных народных судов» (ст. 21) предусмотрело, что неявка обвиняемого без уважительных причин не останавливает разбирательства дела, если только его явка не будет признана судом обязательной. В случае рассмотрения дела в отсутствие обвиняемого на суд возлагалась обязанность вручить обвиняемому копию приговора[69]. Более полно этот порядок заочного рассмотрения дела урегулировал УПК 1922 года, а позднее воспроизвел и УПК РСФСР 1923 года.

Заочное рассмотрение дела в отсутствие подсудимого допускалось по делам о преступлениях, за которые не может быть назначено наказание в виде лишения свободы; по прочим делам, в случае явно выраженного согласия, либо если доказано, что подсудимый уклонился от вручения повестки в суд или скрывается от суда. Во всех этих случаях судья был вправе признать явку подсудимого обязательной, о чем указывалось в повестке при вызове в судебное заседание.

Не считался заочным приговор, постановленный в случае, когда подсудимый явился в суд после открытия судебного заседания, но до вынесения приговора, был допущен к даче объяснений.

Если заочный приговор был вынесен по делу о преступлении, за которое не могло быть назначено наказание в виде лишения свободы, то независимо от просьбы подсудимого о рассмотрении дела в его отсутствие, или его не явки в суд без уважительных причин, или, возможно, не получения повестки, к приговору, вынесенному в его отсутствие, применялись правила главы «О заочных приговорах». В соответствии с нормами, содержащимися в этой главе, суд был обязан направить подсудимому, в срок не позже трех суток после вынесения приговора, копию заочного приговора и уведомление о порядке и сроках его обжалования и возможности подачи просьбы о новом рассмотрении дела. Предполагалось, что такой порядок в достаточной степени гарантировал права подсудимого, отсутствовавшего при рассмотрении уголовного дела.

Если же дело относилось к числу тех, за которые могло быть назначено наказание в виде лишения свободы, то в случае его рассмотрения в отсутствие подсудимого, у последнего не появлялось никаких новых прав. Суд не был обязан вручать ему копию приговора. Таким образом, подсудимый (он мог и не получить повестки) мог и не знать, что в отношении его уже рассмотрено дело и вынесен приговор. Кроме того, в этом случае нарушалось право на кассационное обжалование, поскольку срок обжалования исчислялся с момента провозглашения приговора (ст. 346 УПК РСФСР).

И хотя, законодательное урегулирование заочного рассмотрения дел было несовершенным, данный порядок позволял упрощать уголовное судопроизводство, в случаях совершения преступлений, не наказуемых лишением свободы».

Однако в конце 20-х годов прошлого века такой порядок подвергся критике сторонниками процессуального упрощенчества, сторонниками урезания процессуальных гарантий, которым данное производство представлялось слишком сложным, а право подачи отзыва на заочный приговор – не нужным[70]. В результате Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 04.05. 1933 г.) был отменен раздел 1 «О заочных приговорах» главы XXVI УПК РСФСР.

Производство в порядке судебного приказа. Еще одной формой упрощенного производства в истории России был институт разрешения дел судебным приказом, который был введен в 1912 году. Однако уже в начале века высказывались опасения и прямые предостережения против введения данной процессуальной формы.

Так, по мнению И. В. Михайловского, институт судебных приказов не мог достичь ни одной из поставленных перед ним задач. В частности при наличии процессуальной формы заочного производства, избавлявшей обвиняемого от стеснений и издержек, связанных с явкой в суд, введение судебных приказов теряло всякий смысл. При этом заочное производство содержало в себе явное преимущество – судебное разбирательство дела, соответствовало основным принципам уголовного процесса. Что же касается его ускорения, то, как, справедливо отмечалось, «судебные приказы лишь тогда смогли бы способствовать быстроте репрессии, если бы ни один из обвиняемых не требовал судебного разбирательства дела»[71].

Так или иначе, но за два года до начала первой мировой войны не удалось в полной мере оценить эффективность судебных приказов, этих «приговоров на авось»[72], как их называл И. В. Михайловский.

Судья самостоятельно определял наличие оснований для применения порядка судебного приказа. Для этого была необходима «явная бесспорность нарушения». Судебный приказ после его постановления вступал в законную силу немедленно и должен был приводиться в исполнение. Кроме того, назначенное им наказание, не ограничивалось законом.

Производство в порядке судебного приказа известное и УПК РСФСР 1922 года, неоднократно подвергалось изменениям в 1924, 1926, 1933 годах.

Так, 15 апреля 1924 года НКЮ РСФСР издал циркуляр, согласно которому лицо осужденное судебным приказом, и требующее в отношении себя полноценное судебное разбирательство, должно было внести судебный залог в размере присужденного штрафа или в виде определенного эквивалента принудительных работ.

Следующая попытка усовершенствования данной процессуальной формы была предпринята на второй сессии ВЦИК XI созыва, после принятия Постановления от 16 октября 1924 года «О дополнениях и изменениях Уголовно-процессуального кодекса РСФСР»[73], лишавшее осужденных права требовать рассмотрения дела в общем порядке, они получили лишь право обжаловать приказ в кассационном порядке.

В итоге процессуальная форма производства в порядке судебного приказа с принятием в 1938 году Закона «О судоустройстве Союза ССР, союзных и автономных республик» утратила юридическую силу.

Производство в дежурных камерах народного суда. Порядок производства в дежурных камерах был закреплен в ст. 360–365 УПК РСФСР 1923 года. Дела в дежурных камерах рассматривались народным судьей и двумя народными заседателями. Четкого перечня уголовных дел, по которым осуществлялось или могло осуществляться производство в данной форме, не существовало. Условием производства в дежурной камере было задержание обвиняемого, дело которого, по мнению органов, произведших задержание, не требует особого расследования или по которому он признал себя виновным. Если при рассмотрении дела в дежурной камере подсудимый указывал в опровержение предъявленного ему обвинения на доказательства, которые не представлялось возможным рассмотреть в том же судебном заседании, слушание дела прерывалось, и дело передавалось для рассмотрения в общем порядке.

Анализ ст. 361–363 УПК РСФСР 1923 года позволяет приблизительно определить круг дел, разрешавшихся в дежурных камерах.

Во-первых, это были преступления средней тяжести, во-вторых, преступления, за которые могло последовать наказание в виде лишения свободы, поскольку по иным делам задержание не допускалось, а именно задержание обвиняемого было одним из условий производства в дежурной камере.

B-третьих, по справедливому замечанию П. И. Люблинского, в дежурных камерах не разбирались дела частного обвинения, поскольку, с одной стороны, частные лица не имели права осуществлять задержание, а с другой – отсутствовал «особый интерес в ускоренном разбирательстве дел частного обвинения для публичной власти….»[74].

Рассматривались дела в дежурных камерах народного суда по правилам, установленным для производства в народном суде (ст. 365 УПК РСФСР). Однако на практике из-за отсутствия обвинительного заключения терялся смысл обсуждения вопроса о последствиях неявки свидетелей, особый порядок направления дел на дополнительное расследование.

Вместе с тем, по справедливому замечанию Т. А. Трубниковой, «отказ от рассмотренных выше упрощенных производств был обусловлен не наличием у них каких-либо недостатков, присущих данным производствам, не противоречием их сути принципам уголовного процесса, но лишь с недостатками их законодательного урегулирования неполного, снабженного многочисленными изъятиями прав обвиняемого, процессуальных принципов, извращающих саму их сущность[75].

Протокольная форма досудебной подготовки материалов. Одной из распространенных форм упрощенного производства, несомненно следует считать протокольную форму досудебной подготовки материалов.

Данная форма впервые была введена Указом Президиума Верховного Совета ССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство»[76], в котором речь шла о специфике производства по делам о хулиганстве без отягчающих обстоятельств (ч. 1 ст. 206 УК РСФСР).

Протокольная форма досудебной подготовки материалов касалась такого преступления, как мелкое хищение государственного и общественного имущества, предусмотренное Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 декабря 1977 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы РСФСР»[77]. Однако из-за сжатого срока (5 суток) досудебной подготовки материалов эта форма использовалась редко, и потому сотрудники органов внутренних дел подменяли ее дознанием, где были установлены большие сроки.

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 24 января 1985 года определил круг преступлений, на которые распространяется упрощенная форма досудебного производства. При этом учитывались следующие критерии. Первый из них – материальный, предусматривал, что данные составы преступлений не представляют большой общественной опасности, второй процессуальный – подтверждал очевидность обстоятельств, совершения названных преступлений, что дает возможность правильно разрешать соответствующие дела в суде, минуя стадию предварительного расследования[78]