Музыка для братьев

Глава 5. Не поеду!

Антон, забравшись с ногами в кресло, читал «Гарри Поттера». Не любил он сказки, но сейчас книга поглотила его настолько, что он не мог оторваться. Чем-то близки были ему герои – такие же мальчишки, как и он сам, и их проблемы, которые можно было решить с помощью волшебной палочки… Хотя, кажется, далеко не все.

Славка отправился с мамой за билетами. Папа спал, устав от дороги и ночных посиделок. А были ли они, посиделки? Сейчас Антону казалось, что ночной разговор про переезд, про Славку – приснился… Но тянущее тоскливое чувство, с которым он проснулся сегодня утром было уж очень реальным…

И всё-таки каникулы – хорошая вещь! Немного, а уже повышают настроение. А предстоящая поездка – отвлекает от грустных мыслей. Можно будет поговорить с Шуриком о своих переживаниях… Если это, всё же, не сон.

Почему-то захотелось вдруг горячего какао с круассанами. Странно, вроде обедал недавно… Антон отложил книжку и пошёл на кухню. Заглянул в шкафчик. Какао он не нашёл, круассанов, конечно же, тоже. Зато отыскал ванильные сухарики и шоколадку. Ну и ладно, сухарики – тоже неплохо.

Славка любит грызть их так и запивать чаем, а Антон – макать в него. Тогда они становятся мягкими и тают во рту. Жалко, что чай быстро заканчивается… А французы опускают круассаны в кофе. Или в какао… Кажется странным, но это вкусно, он не понимал сначала, пока сам не попробовал. И какао почему-то кончается тогда, наоборот, медленнее.

Он встал, сделал себе ещё одну чашку, задумчиво опустил туда очередной сухарик…

Скрипнула дверь.

– Антон, – негромко позвал его папа. Непонятным таким голосом.

Антон не обернулся.

– Антон…

Не получилось у него обернуться. И ответить – тоже. Не приснилось. Сейчас Антон отчётливо помнил, как переминался он с ноги на ногу в тёмном коридоре. Колючий комок осел в горле и не дал говорить. Сухарик размяк в чае.

Тёплые ладони отца легли ему на плечи. Тогда Антон произнёс:

– Я. Никуда. Не. Поеду.

Почувствовал, как закаменели ладони. И сам замер. Потому что по застывшему пространству их мира пошла слабая трещинка. Как по тонкому льду, если наступить на него краем ботинка…

Папа убрал руки с его плеч. Придвинул стул, сел напротив. Антон поднял глаза. И испугался. Потому что в синих глазах отца увидел своё отражение.

Ну, не его конечно отражение… В смысле, не внешность. В них он увидел чувства… Вину. Тоску. Тревогу. И обиду… Всё, как у него. Зеркало.

Папа молчал. Как в его молчании могли умещаться настойчивость и нерешительность? Или это уже Антону показалось? Он ждал, пока отец заговорит первым. Чтобы понять, что же он хочет. И что для него важнее.

– Выходит, ты вчера слышал наш разговор? – в упор спросил отец.

Антон кивнул, не отводя взгляда. В глазах папы вспыхнули сердитые огоньки, но он промолчал. Потом спросил:

– Ты понял, о чём мы говорили?

– Я не дурак.

– Я знаю… Антон, я хотел посоветоваться с тобой… Я думаю, что нам там будет лучше. Потому что там обстановка в стране спокойнее, и мы будем все вместе…

Антон ничего не ответил, а папа продолжил:

– И ещё, там мы с мамой сможем обеспечивать вашу жизнь и будущее…

– Чье – наше? Ты же не хочешь брать Славку!

– Как не хочу? – удивился отец. – Хочу…

– Но не можешь?

Папа покачал головой.

– Но эта проблема решаема. Нужно узнать, где его родители. Если мы их не найдём – усыновить его.

– А если найдём?!

Папа отвёл глаза.

– Я никуда не поеду!

– Антон…

– А Шурку ты тоже с собой возьмешь? И этот кусок земли с нашим домом?

– Ну, допустим, дом там будет и побольше…

– А мне не надо побольше!

– Мы сможем ездить в экспедиции.

Антон покачал головой.

– На море… И сюда будем приезжать. К Шурке.

Антон молчал.

– Ты найдешь себе новых друзей. Язык выучишь.

Этого он уже вынести не мог.

– Пап… А может ты найдёшь себе нового сына? – и замолк. Потому что папины глаза вспыхнули такой горечью, какой он ещё не видел. Он видел их разными: и счастливыми, и грустными, и тоскливыми, и даже такими, будто он увидел что-то невероятное… Но такими, как сейчас – никогда. Казалось, будто это целый океан печали…

– Пап…

Отец поднялся. Аккуратно задвинул стул. Вздохнул, глядя в окно: там плакало небо. Вчерашний снег растаял.

– Прости, сын. Я, наверное, и вправду слишком много думаю о себе. Или о тебе… – сказал он негромко и вышел из кухни.

Антон сжался в комок. Захотелось заплакать. Господи… Ну и что теперь делать? Хотелось кинуться за отцом, обнять его… Но вместо этого он почему-то упрямо повторил:

– Не поеду!

Хлопнула входная дверь – послышались весёлые голоса. Через минуту довольный, с мокрыми сосульками отросшей чёлки и порозовевшими щеками Славка уже был на кухне и смотрел на Тошкины сухарики.

– Антон, а мы билеты купили! На завтра!.. А ты чего, такой, Антон? – осёкся он.

Антон встряхнулся, прижал к себе Славку.

– Ничего… Братишка…

***

– Мам!

– Чего?

– Мам, сделай пирожков!

Мама, растрепанная и в пушистом халатике оказалась на пороге. Пригладила мокрые волосы.

– Это чего это вдруг?

– Завтра Антон приедет!

– Правда? Здорово… – обрадовалась мама. Подошла сзади к Сашке, посмотрела через его плечо на светящийся экран.

– Ох, Сашка, оторвал бы ты свой нос от монитора, хоть на часок!

– Угу… Я сейчас закончу… Он будет считать, и оторву… Оторвусь…

– «Закончу»… Сколько ты уже заканчиваешь? День? Неделю?

– Ну, мам… Потом сама будешь удивляться, как красиво получилось!

Мама выпрямилась. Постояла недолго, осторожно провела рукой по жёсткой щётке Сашкиных волос.

– Давай, заканчивай, пойдёшь помогать мне. Папке-то сказал?

– Неа… Так ему, наверное, дядя Боря уже позвонил…

– Ну, мало ли… Может, и не звонил. Они все вместе приедут?

– А как же!

– Соскучился?

Сашка довольно вздохнул. Ещё бы! С лета не виделись.

В школе у него были друзья. Не сразу, конечно, появились. Серьезный Дениска Коновалов и озорной Никита Володин – такие разные, противоположные по характерам, но оба – интереснейшие люди. С Дениской он часами мог болтать о книжках. Мама про него сразу сказала, что он очень «интеллигентный мальчик». «Интеллигентный мальчик» любил фантастику, параллельные миры и будущее. И такие же фильмы, обязательно с дисков, чтобы без надоедливой рекламы, и с чипсами. А весёлый Никитка – в параллельные миры не верил, будущее его интересовало мало, а про фантастику он говорил, что это «сказки для взрослых, которым скучно в жизни». Его увлекало 3Д моделирование. Из-за него сначала Сашка с ним и подружился.

Удивительно, но втроём они не спорили ни о фантастике, ни о будущем. Точнее, спорили иногда, но так, достаточно деликатно. Потому что Сашке нравилось рисовать 3Д-шные самолёты из будущего. Это их и объединяло.

Была ещё Ася. Но про неё – отдельный разговор. Сашке просто нравилось быть рядом с ней и слушать, как она рассказывает. Не важно, о чём. Просто было хорошо вместе. Да, ещё они с ней рисовали. Только не на компьютере, а в альбоме. Ася ходила в художественную школу и рисовала масляными красками. Сашка сначала никуда не ходил и рисовал чем попало: и простыми карандашами, и пастелью, и акварелью. А в прошлом году, когда познакомился с Асей – тоже записался в художку. Чтобы подружиться с ней. Конечно, никому он этого не говорил, даже ей… Никому, кроме Антона.

А с Антоном он мог говорить обо всём на свете. И вот ведь как интересно: далёкий друг был ему ближе остальных. Не то, чтобы Шурка сильно скучал, да скучал, конечно, но… Просто когда Антона рядом не было – у него возникало такое стойкое чувство, будто нет какой-то части. Части себя, что ли… А приезжал Тошка – и всё становилось на свои места. Как будто не хватало пазла в мозаике, и вот – он нашёлся, и ты любуешься законченной картиной. Спокойно на душе. Так спокойно, как никогда – сейчас всё правильно и всё хорошо…

Тошку он знал давно. Ещё с интерната. Они подружились сразу, в первый день появления там Антона. Как они познакомились – он уже не помнил. Кажется, Сашка предложил ему пойти поесть. И показывал в альбоме свои неумелые рисунки… Или рисунки он показывал уже потом?

Не важно. Сейчас та жизнь в интернате казалось ему далёкой и ненастоящей. Как и та тоска, которая затягивала его, когда Антон сбежал оттуда… Сашка тогда никого не слушал, не верил, что друг погиб, он ждал. Надежда, сперва яркая, тлела маленьким огоньком, который с каждым днём становился всё меньше. И когда он почти потух – раздался телефонный звонок.

Не зря он верил. Нашёлся его друг! И вернулся не один, а со Славкой. Надо же по дороге найти себе младшего брата!

Сашка сразу полюбил Славика. Как его можно не полюбить? Одна его бесхитростная улыбка чего только стоит! И не задиристый, добрый характер… Славка часами мог тихонько молчать и наблюдать, как Сашка рисует. А мог – за одну секунду рассмешить любого человека… Ещё Антон говорил, что Славка ничего не боится. Правда малыш, если это слышал, почему-то хмурился и останавливал брата: «Боюсь. Потеряться»… Понятное дело… Если потерять родителей на вокзале!

Сашкин папа, хоть и занимался розыском пропавших людей, Славкиных родителей не нашел. Хотя, по правде, Сашка сомневался, а нужно ли их вообще искать? Ведь Славке хорошо с Антоном и его родителями… А с другой стороны – мама есть мама. И Антон как-то сказал Сашке, что Славка скучает по ней.

…– Саша! Ты идёшь или нет? – донеслось до него.

– Иду! – откликнулся он. Надо же так замечтаться! Ещё пару минут он повозился за компьютером, потом поднялся и ойкнул: замечтался – засиделся. Выключил свет и пошёл на кухню.

Глава 6. Колокол

Звонок в дверь раздался совершенно неожиданно. Вдруг. Потому что за окном лил дождь со снегом, а Сашка торчал в душе. Захотелось погреться. Горячие струйки пронизывали тело тысячами тёплых иголочек, щекотались, попадали в нос, отчего Сашка громко фыркал. Разноцветные брызги играли на мокрых ладонях, переливались в ресницах, медленными дорожками струились по стенам ванной. На зеркале оседали клубы пара.

Звонок как-то резко ворвался в тёплое пространство. Сашка не обратил внимания. Потом услышал голос мамы за дверью, выключил воду. Сразу стало прохладно.

– Сашка, иди гостей встречай!

Ой… Это Антон, что ли, уже приехал? Неужели он ошибся со временем! Безобра-азие… Сашка завернулся в полотенце, крикнул:

– Иду!

Почему так медленно надевается футболка, да ещё и прилипает к мокрой коже? Не вовремя совсем! И штаны неудобно завернулись…

– Тошка! – Саша выскочил из ванной, уже на ходу поправляя штаны.

– Шурка! – выдохнул Антон.

– С лёгким паром, – засмеялся Славка.

Шурка встал перед ними и замолчал. Ох, как же он всё-таки соскучился! Он уже и забыл, какие синие у Антошки глаза!

Антон тоже молча стоял перед другом. Сырая куртка холодила, но он этого не замечал. Шурка – встрепанный, мокрый и такой счастливый. Давно они не виделись!

– Саша, иди, поставь чайник, – вернул их к реальности мамин голос. – Антон, Славка, раздевайтесь! Ой, как вы промокли!

– Да, погода ещё та, – вздохнул Антон и стал расстегивать куртку.

– Твои где? – спросил Саша. – С папой?

– Да, они идут.

Чай, чай… Вот почему только у него, у Сашки, получается наливать воду из фильтра так, что она всегда попадает мимо чайника? Да ещё и такая холодная! Ой, вот и папка с Тошкиными родителями: слышно, как они поднимаются. Он давно научился распознавать папины шаги…

Когда приезжают гости, дом сразу оживает, наполняясь весёлым шумом. Словно выходит из дрёмы и нехотя раскачивается, шумя закипающим чайником и обнимая всех теплом из духовки с маминым пирогом… Ой, какие же все мокрые! Погода совсем негостеприимная… В суете, на секунду, Сашка попытался прислушаться к какой-то тихой ноте, гудевшей внутри него. Хватило секунды, чтобы понять, что чего-то не хватает. Неуютно. Почему?

– Здравствуйте! – сказал он Тошкиным родителям.

– Привет, Саша, – ответил дядя Боря.

Неосознанно он обернулся на Тошку, выходившего из ванной. Что не так?

За столом отец Антона ни разу не обратился к сыну. А Антон – ни разу не посмотрел на него. Мама разговаривала с тётей Олей, Сашкин папа расспрашивал мальчишек. Поссорились, что ли? Не похоже на Антона, он ни разу не видел, чтобы тот обижался на отца. И отец его очень любит…

Хорошо, что они приехали. Сашке даже не верилось, что Антон здесь. «Ага, не веришь! А потом будешь грустить, когда он поедет домой» – упрекнул он себя. Как же быстро течёт жизнь! Ещё вчера он сидел за компьютером и ждал гостей, а сегодня – вот он, друг, сидит рядом, улыбается, рассказывая-то что-то Сашкиному папе. Растянуть бы немножко время!

Мальчишки спали в Сашиной комнате. Места хватало. Сашка раскладывал свой угловой диванчик, и на нём замечательно умещались Антон с братом. А сам он доставал папин спальник и укладывался на полу. Ему нравилось. Тошкиных родителей укладывали в большой комнате.

Ночь накрыла город. Хотя непонятно, что такое ночь? Сашку всегда интересовал этот вопрос, но с ответом он так и не определился. С какого времени начинается ночь? С момента темноты? С момента, когда люди ложатся спать? Но они ложатся в самое разное время, а иногда и вовсе не спят… Тогда – когда? Ведь после двенадцати наступает уже новый день… Неясно. Так же, как и неясно, куда деваются три минуты. Ведь земля совершает свой поворот за двадцать три часа и пятьдесят семь минут. А день начинается с двадцати четырёх… Куда исчезают эти три минуты? И где в это время их планета?

Сейчас для Сашки ночь значила время сна. В большинстве окошек соседнего дома не горел свет. В комнате и во всей квартире – тишина. Слышно только, как капли дождя рассыпают дробь по железному подоконнику. Посапывает во сне Славка, а вот Антон почему-то ворочается. И пыхтит. Чего ему не спится?

– Тошка… – позвал его Саня.

– Чего? – сразу отозвался друг.

– Иди сюда!

Надо же, он сразу вылез из-под одеяла и очутился рядом.

– Ты чего не спишь? – спросил Саша.

– Не спится. – В темноте Тошкины глаза казались чёрными. И почему-то сердитыми… Саша расстегнул спальник, уселся на нём. Прислушался: тихо. Антон сел рядом.

– Давай, рассказывай.

– Чего рассказывать? – прошептал Антон.

– Почему с папой поссорился?

Это только Шурка мог так сразу спросить. В лоб. И ведь было не обидно…

– Я ему сказал не очень хорошую вещь…

– Зачем?

– Ну… – пожал плечами Антон и опустил глаза. На секунду. А потом сказал, в упор:

– Шурка, папа хочет, чтобы мы переехали. В Швейцарию.

Наверное, у Сашки стал очень растерянный вид. Потому что Антон молчал и смотрел на него. Словно, пытался прочесть… Что прочесть? Ответ? Ведь ясно же, что Антон не хочет! Или он, Сашка, чего-то не понимает?

– Антон… – он не знал, что ответить. – Ты же не хочешь…

Тошка покачал головой.

– А ты бы хотел?

Сашка вздохнул.

– Он, что, на полном серьёзе?

– Шурка, я не знаю… Он пытался меня уговаривать…

– Что говорит? Из-за денег?

– Не только. Говорит, что там спокойнее. Лучше.

– Ну… Может быть.

– Говорит, что нашу страну загадили.

Шурка наклонил голову набок. Пытливо посмотрел на Тошку.

– И что с того? Сразу уезжать?

– Вот и я говорю… Ведь если мы уедем – лучше здесь не станет… Шурка, честно, я же там не был. Может, там и лучше… Но я не хочу. Я не смогу там… – Антон осёкся, потому что хотел сказать «без тебя». Кажется, друг понял и так.

Сашка молчал. Что тут скажешь? Стоит ли говорить, что сердце его повисло в пустоте, а разум и всё его существо, крикнуло: «нет!». Потому что, ну как без Антона? И всё же он спросил:

– Папа, наверное, сильно скучает?

– Да. Он говорит, что ему надоело мотаться туда-сюда. И что там мы будем вместе…

– А Славка? – быстро спросил Сашка.

Антон посмотрел на него. В темноте сложно разглядеть его глаза. Но от них веяло тоской. Такой, что Сашка опустил глаза. А друг, оглянувшись на диван, где спал Славка, чуть слышно прошептал:

– В том-то и дело… Его же не возьмешь за границу. Нужно искать его родителей.

Нужно… В этом нет ничего плохого. И Сашка не сомневался, что они когда-нибудь найдутся. Славка ведь ждёт свою маму… Но:

– Шурка, я не смогу там без него! Он скучает по матери. И я знаю, что нужно её искать. Но одно дело, когда в другом городе, а тут – в другой стране! Как я его оставлю здесь? – отчаянно прошептал Антон. И мысленно добавил: «И тебя…».

– Конечно! Это вообще невозможно! – сказал Сашка.

У Антона заблестели глаза.

– Вот мы и поссорились…

– Что ты сказал отцу?

Антон молчал. Долго. Очень пристально глядя на Сашкин спальник и очень тихо, через силу, произнёс:

– Я сказал, чтобы он искал себе нового сына, – и замолчал. И Сашка замолчал.

Тишина. Тишина наполнялась неловкостью. Такой тяжёлой и вязкой, как плохо вымешанное тесто. И чтобы её разогнать, Антон быстро зашептал, не поднимая глаз:

– Шурка, я не знаю, как теперь мириться…

Сашка вздохнул.

– Мне кажется, что если я извинюсь, то он примет это, как согласие… Я совсем дурак, да?

– Конечно, – сказал Саша. И как-то непонятно посмотрел на Антона.

– Шурка… – Антон не обиделся, – я боюсь, вдруг мы до отъезда так и не помиримся!

– Ох, Тошка… – Сашка весь излучал сочувствие. Жалко Антона. Жалко отца. Но ещё хуже, если они все уедут… Или не хуже? Или другу будет там лучше? Можно ли быть таким эгоистом? Тем более что твой папа каждый вечер возвращается домой.

– Антон… Только ты не сердись. А ты точно туда не хочешь? Может, там и лучше? – осторожно спросил Сашка.

Антон вздохнул. Устало как-то.

– Шурик, я не знаю… Я уже ничего не знаю… Почему-то раньше было проще… Сейчас, когда я представляю себе переезд, то у меня внутри всё колом встаёт.

– Понятно… – задумался друг. И вдруг спросил, – Слушай, а помнишь Женю Шашкина?

Наткнулся на молчание. Антон смотрел на Шурку, пытаясь вспомнить.

– Из интерната, из младшей группы, мелкий такой и приставучий. Всё просил ему нарисовать карикатуру директора, – Сашка хихикнул.

– Ой… – Антон наконец вспомнил, – ну?

– Он в Америку уехал. С приемными родителями.

Шелестел дождь за окном… Время – так же шелестит? Или оно не двигается, как воздух в комнате?

– И как?

– Пишет, что хорошо…

Ему там лучше… Наверное. Антону очень хотелось, чтобы ему, маленькому Жене, было там лучше.… У него же здесь не было брата… И друзей – тоже. По крайней мере, раньше – точно не было.

– А когда он уехал?

– Прошлой зимой.

Помолчали. Антон сел, вытянул затёкшие ноги. Шурка облокотился, подперев голову. Снизу пристально смотрел на него. Вот умел он смотреть так – внимательно, и словно понимая его мысли. И нисколько это Антона не раздражало, наоборот. Как ему не хватало вот этого Шуркиного взгляда и молчания! Выжидательного. Изучающего. Принимающего…

Сашка просто смотрел на друга. Будто книжку читал… Наверное, когда-нибудь он нарисует его. Вот таким вот: курносым мальчишкой, со встрепанными белеющими в темноте волосами, с задумчивым взглядом тёмно-синих глаз. Сейчас в темноте не различишь их цвет, но Сашка знал, что на самом деле, они – как отражение вечернего безоблачного неба… Когда друг думал о чём-то, он неосознанно закусывал нижнюю губу. В темноте это выделялось прямой чертой. Но… Это не трудно нарисовать.

Сможет ли он передать в портрете такое вот предчувствие чего-то большого? Ощущение того, что что-то меняется. Медленно, неотвратимо встаёт над мальчишками. Нависает, как глыба льда… Или просто, затаившись, притихло во тьме? Что это?!

Мама как-то смеялась: «Ты взрослеешь, Сашка…». Взросление… Что это такое?

Почему-то сейчас, в этой сонной комнатке, тёплой, дремлющей, маленькой, зарождалось осознание того, что за её стенами есть пространство огромного мира. Без горизонтов – ограничений. Бесконечное, а потому – немного пугающее. И – никакое: не злое и не доброе, а просто замершее в ожидании их действий и готовое откликнуться сразу – тем, что они туда внесут. Как лёд, готовый ответить рикошетом, если на него бросить маленький камешек… Или как колокол! Сашка прислушался к себе: страшно? Нет. Скорее – непонятно. Пока… Так же, как и непонятно, что делать сейчас. Интересно, а если поделиться этими мыслями с Антоном – поймёт?

Тишина затвердела и ждала, готовая сразу откликнуться словам… Лучше не сейчас, наверное… Сейчас его как-то утешить нужно.

– Знаешь, Антон, – медленно сказал Сашка, осторожно взвешивая и примеряя каждое слово. Как камешек… – Знаешь, Тошка… Мне иногда вот кажется… Может, когда-нибудь в вечности… Будет так, что все мы будем вместе.

Антон шмыгнул носом. Помолчали. Сашка встряхнулся и вдруг предложил:

– Слушай, а давай завтра в кино сходим?

Друг пожал плечами:

– Ну… давай… А на что?

– Вечером «Мадагаскар» новый будет. Давай? А попкорн сделаем дома и с собой возьмем! – Сашка знал, как любит кино Антон. Заодно там и можно будет рассказать про пространство-колокол.

– Ладно… – прошептал Антон.

Глава 7. Отец

Шёл дождь. Осенний мелкий дождь. Ребята задержались в кинотеатре. Вот понесло же их, ещё и на вечерний сеанс! Чья эта была идея? Шуркина? Или всё же Тошкина? Зря они с Олей отпустили их!

Тревога нарастала вместе с тоской. Потому что скоро уезжать. Потому что сын в обиде… Потому что сын стал дальше от него. И будет отдаляться ещё…

Он уже не маленький и зависимый Тошка… Даже неловко его так называть… Он уже – Антон. И что лучше его не заставлять делать то, что он не хочет, Борис понял ещё в прошлом году, когда искал сына, сбежавшего из интерната. А найдя… Найдя, обещал его беречь. И его мнение.

Но при чём тут заставлять? Не хочет – пусть живёт здесь. Никто его арканом не тащит… Просто почему-то Борис был уверен, что там будет лучше. Он любил свою работу, но на работе, в поездках – неотступно думал о своей семье. О подрастающем Антоне. О маленьком Славке, которого так неожиданно подбросила им судьба. О жене, Ольге, которой ему так не хватало! Раньше в экспедиции они ездили вместе, и он не замечал её присутствия. А когда перестала ездить – заметил. Отсутствие её… Она была нужна ему рядом!.. Чтобы вместе пить кофе. Смеяться. Чтобы доставать его своими шутками… Чтобы негромко разговаривать с ней, перебирая яркие бусины прошлого или заглядывая внутрь себя… Чтобы просыпаться по утрам от её осторожных и ласковых прикосновений… Чтобы иногда ссориться, а потом с облегчением – мириться… И жить, стараясь потревожить возвращенный мир или просто наслаждаясь им…

Разумеется, никакой речи об интернате больше не было. И супруга осталась с сыном. Сыновьями.

Она встречала его всегда радостно. Ясно, скучает… А толком поговорить об их жизни без него – не хватало времени. Никогда его не хватало Борису. Почему так? И ради чего он тогда живёт? С чемоданом подмышкой…

Борис маялся от тоски. Не так, чтобы совсем – вроде и некогда было, маяться-то. Тоска точила его изнутри, как надоедливый жук-короед. В тишине ночи – было слышно её унылую ноту. Днём она затихала за мыслями. Но и мысли очень часто обращались к своей семье.

А сын взрослел. Борис был рад, а вместе с тем – боялся этого. Да ладно с ней, с его независимостью, вот только пообщаться с ним уже не получается. Видеть, как он растёт – не получается. Делить его радости – редко. Поддержать в неудачах – почти никогда. Почему?

Славка так и остался для Бориса загадкой. Лишь в свой летний двухнедельный отпуск он смог получше познакомиться с малышом. А тот – привязаться к Борису… Обычный мальчишка, в целом – доверчивый и спокойный. Хотя, по его рассказам, он и жил несколько месяцев бездомной жизнью. Такая жизнь, безусловно, накладывала свой отпечаток на его характер: где-то очень самостоятельный, где-то удивительно покладистый, где-то – серьёзный, где-то – тревожный. И ещё, Славка совсем не умел играть. Хотя… Кто сейчас играет-то? Кроме как в компьютерные игрушки…