На качелях. Радость моя.

На качелях. Радость моя.Книга третья. 2002 – 2005 гг.

Вслед за двумя опубликованными книгами:

— Часть 1. Радость моя: хорошая девочка, стерва. 1984–1996

— Часть 2. Радость моя, я ищу тебя. 1996–2002

вышло продолжение

— Часть 3. На качелях, Радость моя. 2002-2005, за которым следует

— Часть 4. Держись, Радость моя. 2005-2008

Кратко о содержании первых двух частей:

Наивная профессорская дочка, в семнадцать лет я осиротела и мгновенно лишилась детства. Усвоив жесткие уроки, превратилась из нищей робкой студентки в независимую смелую женщину. Прошла путь от «хорошей девочки» до «стервы», пока наконец не отвоевала право быть собой.

После развода растила сына-подростка, брала карьерные высоты и обеспечивала себя сама. В активе имелись две самостоятельно приобретенные квартиры. А в мыслях — горячее желание выйти замуж. Но встретить любовь не удавалось. Никто не цеплял, да и сама, видимо, никому не подходила, несмотря на привлекательность и яркий темперамент.

Рубеж тысячелетий выпал на мои тридцать лет и три года. «На печи просидела» — это точно не обо мне, наоборот, чего только не наворотила!

Когда я совершенно отчаялась, судьба свела меня с мужчиной, который изменил мою жизнь. Это был Дима.

Первые свидания обнадежили. Но из-за ложного недопонимания я чуть не разорвала отношения. К счастью, мы преодолели кризис и через два года сыграли свадьбу.

Хотя дома воцарились мир да любовь, мне по-прежнему нельзя расслабляться. Вопросов стало больше. Сложится ли счастливый союз у таких разных людей, да еще и с сыновьями-подростками от предыдущих браков? Или мы разбежимся, так и не найдя общего языка? Нужно ли рожать ребенка? Не слишком ли поздно думать о беременности почти в сорок лет? И кто станет содержать разросшуюся семью, если главный добытчик — не муж, а жена?

В путешествие по жизни. Апрель-Май 2002.

Наше свадебное путешествие на Средиземноморье начиналось рано утром.

Устроившись в такси с котом Изей на руках, я думала: этот медовый месяц однозначно будет «медовее» прежнего, горько-тоскливого и холодного, в первом браке. Чувственность пела в каждой клеточке тела, а присутствие любимого человека создавало вокруг прочный защитный кокон. Судьба наконец смилостивилась надо мной и подарила шанс встретить Диму. В тридцать пять лет мне посчастливилось узнать, что значит быть замужем по любви.

Изя недовольно мяукал и заурчал лишь после того, как я почесала его за ушком. Дима крепко обнимал меня, и я плавилась от удовольствия. Другой рукой он сжимал фляжку коньяка, без которой отказывался приближаться к аэропорту. В отличие от меня, он был напряжен: подавленный предстоящим полетом, боролся с паникой, время от времени делая по глотку.

С моего лица не сходила улыбка, несмотря на то что в голове роились серьезные мысли. Мое одиночество официально завершилось. Цель достигнута. За два года, что мы вместе, наши чувства стали более зрелыми, но вопросов меньше не стало. Главный из них — что дальше? Останется ли радость в ежедневной рутине или она бесследно исчезнет? И если так, то зачем вообще жениться?

Почему-то я вспомнила Милу, которая трижды связывала себя узами брака ради возможности целую неделю поносить пышное облачение принцессы. Она даже платье использовала все то же, которое на третий раз выглядело несколько потрепанным. Не сомневалась: будь она на моем месте, отправилась бы в таком виде прямиком на рейс.

Я захихикала, представив себя в белом наряде с черным котом под мышкой. Нет, ни платья, ни поездки не создают счастья. И не медовый месяц. Его рождает то неуловимое, что возникает между двумя любящими людьми. Но и этого волшебства мало. Оно вспыхивает и гаснет, как пламя спички, а огонь в домашнем очаге нужно поддерживать годами. Это труд. Одни пары распадаются, не выдержав быта, другие — преодолевают любые испытания. В чем секрет? И сможем ли мы с Димой справиться?

Со штампом в паспорте начался наш марафон «в горе и в радости». Эту дистанцию мы бежали не вдвоем: у каждого из нас имелись дети и родственники от предыдущих браков.

После свадьбы у меня возникла амбициозная цель: создать не банальную «ячейку общества», а настоящий семейный клан. Я хотела собрать под крылом любви всех: обоих наших сыновей, папу с его новой спутницей, Димину маму и его младшего брата. И прежних свекров, к которым испытывала благодарность за Кирюшу.

В юности мне отчаянно не хватало этого многослойного фундамента. После ранней потери мамы я пережила удушающее ощущение: мой мир рухнул. Рядом не было никого, кто мог бы меня поддержать.

Повзрослев, я собиралась построить эту опору сама и была готова вкладывать сердце и средства в то, чтобы сплотить наши семьи, уходящие корнями в разное прошло. Видела как наяву праздники, веселье, дружные застолья. И верила: основой этого единства будем мы с Димой, объединенные той же прочной связью, что была у моих родителей.

Я была дочерью любящей пары, поэтому мечтала воссоздать подобные отношения с Димой. Хотя понимала: распределение ролей у моих родителей было иным. Основным добытчиком выступал папа. У нас же, наоборот, доходы Димы значительно ниже моих. Сейчас нам хватает, но…

Муж мечтает о ребенке, а как сочетать мою стремительно развивающуюся карьеру с материнством? Решиться рожать сейчас или подождать? Кто будет обеспечивать нас всех, если доход резко сократится? Но и откладывать нельзя — мне скоро тридцать шесть. Не перед пенсией же уходить в декрет.

Основной причиной сомнений был страх вернуться в нищету, из которой я недавно выбралась. Он следовал за мной невидимой тенью, мешая примириться с мыслью о малыше.

— А, да ладно! — прекратила я свои размышления. — Нам и без младенца будет хорошо. Ведь у нас есть двое сыновей, Кирюша и Леша, — лучше и быть не может!

Я искрилась радостью и знала: в этом состоянии наполненности могу свернуть горы. Я любима и больше не одинока. О нет! Мы с Димой отправлялись в свадебное путешествие не вдвоем, а вчетвером, прихватив с собой наших четырнадцатилетних мальчишек.

Они были счастливы и весело горланили песню:

— Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота!

Кота мы, конечно, с собой не брали — планировали по дороге завезти его папе с Ларисой Христофоровной, которые согласились присмотреть за ним пару недель.

Мысли перескочили к предстоящей поездке. Нас ждали два номера в пятизвездочном отеле, бодрящее море, яркое солнце и беззаботное веселье. Расслабление и отдых. Любовь и радость. Свадебное путешествие вчетвером обещало быть потрясающим!

И я не разочаровалась. Спуск по горной речке, водопады, дайвинг, парашют, гидроцикл, банан, аквапарк — каждый день был полон впечатлений. А ночи принадлежали нам с Димой. Отпуск напоминал бриллиант, сверкающий так же ярко, как крупный камень на моем безымянном пальце.

В последний день перед отлетом пришла плохая весть. Позвонила Лариса Христофоровна. Она пожаловалась, что папа забыл закрыть дверь балкона. Кот выскочил туда, прыгнул за птицей и упал с четвертого этажа. Мое сердце тоже упало.

— Мы сидим в очереди к ветеринару. Я сообщу результаты осмотра, — произнесла Лариса Христофоровна и отключилась.

Я повернулась к Диме, слезы катились по щекам. Изя был членом нашей семьи. Вот для чего нужен большой и дружный клан: если с кем-то случится беда, остальные выручат его, и неважно, человек это или животное. Родные люди всегда подстрахуют.

Муж обнял меня, пытаясь утешить, но было видно, что и он переживает за Изю. Леша и Кирюша тоже расстроились — кот был всеобщим любимцем. Мы молча погрузились в автобус.

Лариса позвонила через час:

— Все не так плохо, он ничего не сломал, ходит, корм поел. Ветеринар сказал, что, возможно, у него сотрясение, но серьезных травм нет.

Вся компания с облегчением выдохнула. Мы с Димой подняли тост за здоровье Изи, а мальчишки получили по шоколадке. Через несколько часов, приземлившись в Москве, мы отвезли Лешу на такси домой, а потом забрали кота.

Когда Изя залез ко мне на руки и заурчал, я окончательно успокоилась. Дома он чуть прихрамывал, но аппетит не потерял. Я почувствовала огромное облегчение, а следом — прилив энергии. Хотелось как можно скорее взяться за реализацию всех задуманных планов.

Расцвет и крушение Холдинга. Май 2002.

На следующий день я ворвалась в офис сияющая — с тортом, шампанским и фруктами. Планировала вечером собрать коллег, угостить их, показать свадебные фотографии и поделиться переполняющей меня радостью.

Но посиделки в последний момент отменились: пришло срочное сообщение о том, что в конце дня состоится общее собрание управляющей компании.

В огромный холл набились сотрудники — мест едва хватило. Народ перебрасывался шутками, настроение было приподнятым. Когда вошел генеральный директор, его встретили аплодисментами. Однако он поприветствовал нас довольно сухо и сразу дал знак начинать презентацию.

Погас свет, на экране появились слайды, которые в прошлом месяце наш отдел готовил для акционеров. Генеральный поздравил нас с результатами — зал взорвался овациями. Нам было чем гордиться: мы создали бренд с нуля и раскрутили его меньше чем за полтора года. Запустили проект в середине 2000 года, а к началу 2002-го узнаваемость марки превзошла самые смелые ожидания.

В апреле всей команде выплатили премии. В маркетинге они были такими крупными, что могли покрыть первый взнос по ипотеке. Коллеги приобретали крутые машины или вкладывались в жилье. Мы с Димой обсуждали, как лучше распорядиться внушительной суммой.

Дима заикнулся о покупке квартиры побольше, намекая, что скоро нам понадобится детская. Все чаще звучали его просьбы о дочке или сыночке, но мне и слышать об этом не хотелось. Какой ребенок, когда карьера на пике, а проекты один интереснее другого! Я была твердо уверена: «плодить нищету» нельзя. Мне с таким трудом удалось расправить крылья и начать наслаждаться жизнью. А с декретом ее уровень неизбежно упадет. Мой стабильный заработок — не дополнение, а основа нашего бюджета. А выплаты на детей мизерные. Месячного пособия едва хватит на пару упаковок памперсов. Материнский капитал в те годы еще не существовал.

Дима, конечно, тоже имел доход, но ему платили «минимум метросексуала» — сумму, рассчитанную на комфорт холостяка. Ее явно не хватало на содержание неработающей жены и троих отпрысков, не говоря о роскошных путешествиях или покупке жилья.

Я отвлеклась и не следила за презентацией генерального — знала каждую цифру наизусть. Но вдруг почувствовала, как в зале все затихло. Атмосфера резко изменилась. Я сосредоточилась на выступлении, ловя каждое слово, но суть дошла не сразу. Директор объявил, что наш бренд... продан. Его включила в свой портфель крупная корпорация.

Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба. Я растерянно посмотрела на сотрудников нашего отдела. Марианна поникла, бессильно уронив руки. На Клима было больно смотреть: он опустил голову, пряча лицо. В аквамариновых глазах Танюшки стояли слезы. Все подавленно молчали. Жанна яростно шептала проклятия.

Мы создали нечто уникальное, вложили в бренд душу. Гордились собой и результатом. А чем кончилось? Такая награда? И главное — за что? Получается, если бы не добились таких успехов, то работали бы дальше, тихо ковыряясь в делах и получая немалые зарплаты? Выходит, не стоило надрываться?

Вспыхнул свет. Сотрудники начали расходиться — никто не улыбался. Маркетинг потянулся к себе. Я достала угощения, но настроение было траурным. Все разговоры сводились к катастрофе: так наша команда восприняла услышанное известие. Мы съели по куску торта, едва чувствуя вкус, и разошлись.

Я села в машину и проплакала всю дорогу. Мне отчаянно хотелось уткнуться в плечо мужа, но Дима возвращался поздно — пропадал на работе до ночи. Дома был Кирилл. Моя печаль лавиной обрушилась на него, но сын остался непробиваемо оптимистичен:

— Да ладно, мам, ну что стряслось? Это не горе! Слезами не поможешь, надо просто искать новую работу. Ты же быстро ее найдешь, не расстраивайся. Первый раз, что ли?

Меня поразила его рассудительность. Я посмотрела на сына другими глазами. Раньше он плакал по любому поводу, но мы поменялись ролями. Я дала слабину — он меня подхватил. И ведь нашел нужные слова! Действительно, чего я разнюнилась? Разве это трагедия?

Открыла бутылку сухого и принялась готовить ужин. Тяжелый ком в груди понемногу растворился. В итоге через пару часов проголодавшемуся Диме достались не мои слезы, а горячее жаркое и не менее горячие объятия.

События в холдинге развивались лавинообразно. На следующий день созвали еще одно собрание. Нам официально подтвердили: до конца мая поэтапно уволят абсолютно всех. Была и хорошая новость: пообещали щедрые выходные пособия в размере полугодового оклада плюс компенсацию за неиспользованный отпуск.

Но я не чувствовала того восторга, который вызывала апрельская премия. Перспектива остаться безработной пугала меня до дрожи. Неопределенность выбивала почву из-под ног. Поддержка мужа не помогала — я занервничала, потеряла сон.

Дима советовал не горячиться: взять паузу, провести лето на даче, прийти в себя после безумной гонки, а там, возможно, плавно переключиться с карьеры на материнство. Но это предложение вызвало лишь мое возмущение. Я разозлилась: неужели он не понимает, что для меня это не служебные обязанности, а часть жизни?

Ну что за идеи у моего мужа? То ребенок, то квартира, то мне нужно «отдохнуть»… И все это — одновременно. Он что, оторвался от реальности? Дима прекрасно знал: полной суммы на покупку недвижимости у нас нет, а значит, пришлось бы влезать в ипотеку.

Но я ненавидела слово «заем», все мое существо противилось кредитам. И что, скажите на милость, еще и забеременеть? Что за безумие: вешать на шею ипотеку и тут же уходить в декрет, лишаясь возможности платить по счетам? Собственными руками отправить в тартарары благополучие, которое достигла таким трудом? Ну что ему дался общий ребенок? Разве нам плохо вчетвером? У каждого из нас по сыну, этого более чем достаточно.

Я металась по дому в раздражении, пытаясь превратить вспышку гнева в логические аргументы. Но не могла. Вместо четких доводов в голове воцарился хаос. Поняв, что не справлюсь, позвонила Лине:

— Лина, что делать? Дима умоляет родить, а сам едва тянет нынешние обязательства. Наши расходы и так огромны, а на нем, кроме алиментов, еще и мама — ей перепадает немалая часть нашего бюджета. И главное, представляешь, предлагает квартиру побольше приобрести в расчете на пополнение. Он что, не умеет считать?

Лина олицетворяла собой невозмутимость:

— Успокойся. Дима любит тебя, хочет детей, и это прекрасно. А считать… считать должна ты. Вот и прикинь, сколько тебе нужно пахать, чтобы обойтись без ипотеки.

— Лина! — я задохнулась от возмущения. — Меня только что уволили! Слышишь? У-во-ли-ли!

— Что за истерика? — голос Лины зазвучал холодно. — Прекращай. Мне прекрасно известны размеры твоих выплат, тут не жаловаться, а благодарить за такую щедрость надо. Юля, ты бывала в передрягах куда хуже, а сейчас быстро найдешь работу, не сомневаюсь. Так что… не ссы.

Ее фирменное «волшебное слово» мигом привело меня в чувство. Я невольно заулыбалась, прижимая трубку к уху — напряжение, державшее за горло, начало отпускать.

— А что с беременностью? — спросила спокойнее. — Мне, конечно, и самой хотелось бы малыша от любимого мужчины, но как все это совместить? Ипотека, новая должность, декрет…

— Ты не ответила на мой вопрос: сколько тебе нужно ударно поработать, чтобы обойтись без кредитов?

— Ну… года два, — прикинула в уме цифры, и они наконец начали складываться в четкий план.

— Вот видишь. Тебе через месяц тридцать шесть, время есть, — рассудила Лина. — Сконцентрируйся в ближайшие пару лет на финансах, заложи подушку безопасности, а потом со спокойной совестью родишь.

Так я Диме и сообщила. Глядя на его расстроенное лицо, пообещала: мы обязательно вернемся к этому вопросу позже. Но в глубине души не знала, на чем захочу концентрироваться через пару лет. Главное, было понятно, что делать сегодня: расслабляться некогда. Нужно «делать деньги».

Поиск вакансии начала без промедления — важно было успеть до начала летних отпусков. Рынок был на подъеме, история успеха нашего бренда — у всех на устах. Предложения посыпались сразу. Собеседования назначались ежедневно, их торопливый ритм напоминал пулеметную очередь.

Я неслась сломя голову навстречу переменам. Мои мальчишки — муж и подросший сын — поддерживали меня в любых рискованных решениях. Выходило, что и после свадьбы я продолжала поступать так, как считала нужным. Конечно, это неизменно было направлено на благо семьи. Причем не только нашего с Димой союза, а большого клана, создание которого я поставила своей целью.

Мой умственно отсталый сын. Май 2002.

Хотя Кирилл заканчивал восьмой класс, воспоминание о жутком диагнозе «умственно отсталый», навешанном на него при поступлении в гимназию, продолжало жечь мою душу. Прошло восемь лет, но вопреки здравому смыслу я упорно искала доказательства «нормальности» сына. Иногда я вглядывалась в его глаза, но они были умными и ясными.

Его учеба понемногу выравнивалась. Если в начальных классах двойки и тройки были нормой, то теперь преобладали четверки и иногда пятерки. Математика шла ровно: без провалов, но и без блестящих успехов. Английский давался через пень-колоду. В остальном сын был «середнячком». Впрочем, к естественным наукам проснулся настоящий интерес.

Кирилл много читал. Его главные интересы лежали вне школы: по-прежнему больше всего увлекали конструкторы. Он собирал сложнейшие модели, совершенствуя их по наитию, и комната напоминала выставку инженерных идей. Казалось, можно расслабиться — ведь очевидно, что интеллект работает. Но тревога не отпускала. Удручало его полное неумение связно излагать мысли на бумаге. Попытки научить Кирюшу выделять главное, делать выводы или использовать цитаты проваливались. У него не выходило скомпилировать готовые фрагменты. После подробного обсуждения тезисов не получалось складно их записать. Сочинения превращались в катастрофу. Все эти годы приходилось либо биться над ними вместе, либо создавать их за сына. Всю школьную программу по литературе я изучила заново от корки до корки.

В конце восьмого класса мы задумались о поступлении. Стало ясно: Кирилл не гуманитарий, однако и олимпиадные задачи по точным наукам его не привлекали. Зато в химии разбирался хорошо. Его манила эстетика точного расчета и практика, когда можно смешать реактивы и увидеть результат. В этой науке действительно скрывается элемент чуда. В итоге мы остановились на естественнонаучном направлении.

Для серьезной подготовки требовался переход в профильную школу. Одна находилась в центре, другая — у метро «Менделеевская». Мы с сыном посетили обе и пообщались с директорами. Честно говоря, я боялась подставлять сына под их рентгеновские взгляды. Кирилл по-прежнему оставался немногословен, поэтому презентовать кандидата приходилось мне. Несмотря на привычку уверенно выступать перед публикой, в этот раз мне было трудно.

Однако директрисы, будучи проницательными знатоками человеческой натуры, зазывали нас к себе. Профессионалов не смущали невысокие средние баллы: нас встречали с распростертыми объятиями. Такая душевность поначалу меня удивляла, но Дима быстро прояснил ситуацию:

— Сразу заметно, что мальчик из интеллигентной и дружной семьи, — резюмировал он. — Глупо будет с их стороны его упустить.

Картинка и впрямь была идиллической: высокий, худощавый юноша с огромными серыми глазами, скромный и вежливый, и его улыбчивая мама, похожая скорее на старшую сестру, с дипломом Химфака МГУ.

Наш выбор пал на школу у «Менделеевской» — добираться туда было удобнее. Для зачисления требовалось сдать экзамены. Несмотря на мои опасения, Кирилл справился блестяще. Диктант по русскому написал без единой ошибки: выручила зрительная память. По математике досталась контрольная, которую недавно решал в старой школе. И с химией разобрался успешно — хватило периодической таблицы и логики.

Результат меня ошеломил: сплошные пятерки.

Как говорила в девяносто пятом подруга Люся:

— Это не он, а ты умственно отсталая, раз поверила предвзятым оценкам.

Пользуясь случаем, я решила сменить Кириллу фамилию. Написала заявление в органы опеки с просьбой оформить документы по моей девичьей. Процедура прошла без проблем. Так Кирилл перестал быть Склянкиным и стал Кузнецовым.

Сложный пазл разношерстного клана. Май 2002 .

С самого начала нашей совместной жизни с Димой его сын Леша стал ее неотъемлемой частью. Мне повезло: несмотря на трудный возраст, подросток принял меня, новую спутницу своего отца. Пусть я и не имела отношения к разводу Димы, известно слишком много примеров слепой враждебности.

Впрочем, атмосфера нашего дома располагала к общению и взаимной поддержке. Друзья отмечали радость, которая наполняла наш с Димой союз.

Почти все выходные и праздники мы проводили вчетвером. Даже в свадебное путешествие отправились вместе. Отец и двое сыновей, родной и приемный, общались легко, на равных. Мне нравилось наблюдать за этим мужским сообществом.

Леша рос веселым, активным подростком, много шутил и свободно рассуждал на сложные темы. Кирюша на его фоне выглядел менее спортивным, более замкнутым и погруженным в себя. По контрасту с Лешей мой молчаливый сын казался куда менее развитым.

Хотя мальчики были ровесниками и обоим зимой исполнилось по четырнадцать, Леша учился на класс старше и окончил девятый. По примеру обоих своих родителей готовился стать архитектором и усердно занимался с репетиторами. Дима разбирал с ним эскизы, учил видеть объем и перспективу.

Однако и Кирилл радовал меня все больше. В последнее время он сильно изменился, превратившись из плаксы в серьезного юношу. Без троек окончил восьмой класс. Поступил в химическую спецшколу. В начале лета собирался уехать на дачу к бабушке и дедушке, которые души в нем не чаяли.

Моя бывшая свекровь о внуке могла говорить часами:

— Какой красавчик растет! Девушка, поди, у него есть? И хорошо, что нет! Ты следи, рано ему за юбками бегать, пусть учится, лапочка наш.

Анна Ефимовна продолжала дарить тепло, хотя после моего развода с Леней прошло много лет. Но и я не забывала стариков: передавала через Кирюшу милые сюрпризы, заранее выпытывая у него, о чем они мечтают. Эта забота превратилось для меня в особое удовольствие.

А когда случалось нагрянуть к ним самой, Анна Ефимовна начинала хлопотать, а Александр Афанасьевич галантно ухаживал и рассыпался в комплиментах.

Я познакомила их с Димой. Чуть позже Анна Ефимовна отвела меня в сторону и шепнула:

— Ну, с таким отчимом мое сердце за Кирюшу спокойно.

Я невольно засмеялась. Слышать это было невероятно приятно.

К сожалению, с папой и его женой мы виделись редко. Властная Лариса Христофоровна не всегда могла — скорее, не желала — ни приезжать к нам, ни звать к себе. Когда материальное положение ее дочери резко пошатнулось, приемы в доме Ларисы, прежде роскошные и торжественные, стали нечастыми и холодными. Мне не нужны были деликатесы, но расстраивало, что вместе с достатком исчезло и ее радушие.

Вдобавок, было грустно, что Стасик, ее внук, перестал бывать на наших встречах. Удивительно, что между тремя мальчишками — Стасиком, Кирюшей и Лешей — было всего по две недели разницы. Когда этот яркий, талантливый подросток появлялся на посиделках, он одним своим видом создавал праздник для бабушки и всех окружающих. В его отсутствие папа пытался взять инициативу на себя, натужно шутил, но веселье быстро гасло под ледяными взглядами жены.

— Снежная королева, — шептала я Диме, и мы торопились попрощаться.

Конечно, папа общался со мной по телефону, но отвечал односложно; чувствовалось, что каждое слово дается ему с трудом. Лариса Христофоровна жестко контролировала и эту ниточку связи.