- -
- 100%
- +
– Да, тетя Оль.
– Здравствуй, Борь. Как дела у вас? Слушай, я до Леры второй день дозвониться не могу. Что у нее с телефоном? Где она?
– А это вы теперь не у меня, это вы теперь у ее нового хахаля спрашивайте, к которому она укатила.
В трубке образовалась глухая тишина. Потом вновь послышался пораженный голос Ольги Мирославовны:
– Борь, ты что говоришь? К какому хахалю? Ты пьяный, что ли? Лера где?
– У любовника своего! – крикнул Борис и со злостью сбросил звонок. Небрежно засунув телефон в карман, он снова услышал назойливое треньканье. Нехотя нажав на вызов, он поднес трубку к уху.
– Борь, ну что ты трубку-то кидаешь? Можешь объяснить толком, что произошло? Я же тоже переживаю.
– Лера меня бросила, – с трудом выдавил из себя Борис.
– А с чего ты взял, что у нее кто-то появился? Или она сама тебе так сказала?
– Сама, – горестно выдохнул мужчина, вспомнив все обидные слова Леры, и громко зарыдал.
– Борь, ты чего? Плачешь, что ли? – послышался на том конце взволнованный голос Ольги Мирославовны. – Ты успокойся, слышишь? Может, мне приехать, поговорить с ней?
– Да что вы ей скажете? Она свой выбор сделала, – все так же плача, продолжал он. – Она сказала, что такой нищеброд, как я, ей не нужен! Что она нашла лучше и богаче! А еще… А еще… – разошелся он еще большими рыданиями. – А еще она сказала, что со мной специально предохранялась, чтобы от меня не было детей, потому что я им ничего дать не смогу. А от него забеременела!
– Не может быть… Борис, а может, вы с ней просто поссорились и она сгоряча тебе всякой ерунды наговорила?
– Да в том-то и дело, что мы не ссорились. Она просто перестала периодически ночевать дома. И в этот раз тоже. Приехала под утро пьяная и все вот это мне наговорила!
– Кошмар какой. Я просто поверить не могу. Лера… И такие вещи… Нет, здесь явно что-то не то.
– Что не то? Мужик у нее оказался не тот! Жить ей просто красиво захотелось! А не копейки считать со мной!
– Это совсем на нее не похоже, – возразила ошарашенная мать.
– Город меняет людей. Я очень много слышал об этом. Как чувствовал, не хотел ехать. А она настаивала. Всю кровь из меня выпила, что провинция ей надоела, что в столицу хочет! Зачем я только ее слушал и на поводу пошел? Сидели бы мы сейчас дома да телевизор в обнимку смотрели.
От последних сказанных слов Борису стало совсем больно. Он вспомнил то время, когда им было так хорошо вместе. Когда им было ничего не надо. Только он и она. И эти вечера перед просмотром какой-нибудь интересной художественной картины. Она ложилась к нему на плечо, прижимаясь и обнимая его. А он прижимал ее к себе и чувствовал себя самым счастливым человеком… Почему это все прошло? Когда это смогло закончиться? В какой момент? Почему он не заметил перемен? Не остановил? Почему?! Почему?! Почему?! Затем теплые воспоминания сменились темнотой и забрызганными кровью стенами. Расчлененное тело и мертвое лицо, смотрящее прямо на него… От страшных воспоминаний закружилась голова.
– Я перезвоню позже, – тяжело сказал Борис и сбросил звонок.
Ольга Мирославовна снова начала звонить, но он уже не стал брать трубку. Сев около дерева и дав волю чувствам, мужчина снова зарыдал. «Как же несправедлива жизнь. Как несправедлива. Зачем человеку вообще дается такое чувство, как любовь? Ведь оно разрушительно. И почему и каким образом оно разделяется на тех, в кого крепко засесть, и на тех, у кого быстро исчезнуть. Почему один может любить всю жизнь, а другой спокойно пренебрегает, продается, меняет и забывает. И как вообще можно променять человека на материальные блага? Конечно, это понятно, что хорошо жить хочется всем. Но ведь деньги имеют такое свойство, как непостоянство. Они не могут быть вечны. И в какой-то момент этих благ может и не стать. И с чем тогда остается человек? Ни с чем. И ни с кем. А вот любовь… Она не может умереть, если ее не предать и не продать. Она не может исчезнуть из-за инфляции, дефолта и любых других денежных манипуляций. Но почему же все-таки люди расходятся? Как так происходит, что у кого-то та самая любовь вместо милой улыбки показывает звериный оскал? Миллионы людей женятся. И в основном они женятся именно по любви. Но потом разводятся. Почему? Или эта злосчастная любовь не любит пары? И на самом деле это не прекрасное чувство, а самый настоящий моральный оборотень, который сначала заманивает тебя в свои сети, как русалка в болото, а потом показывает свое истинное клыкастое рыло. И почему эту самую любовь называют светлым чувством? Что в нем светлого? Разве светлое и чистое может причинять боль? Это полное противоречие между рассказами и истиной. И откуда оно берется? Оно же как заноза. Только заноза впивается в кожу по твоей собственной вине. Это некая плата за неосторожность. А любовь впивается в душу… И здесь нет твоей вины. Ты не хотел этого. Оно само по себе образовалось внутри тебя, словно червь, и начинает глодать изнутри, съедая сначала твое сердце, а потом поглощает душу. И самое страшное, что ты не можешь с этим побороться. Потому что ты перестаешь себе принадлежать. Ты становишься зависим. Зависим от кого-то, зависим от боли, зависим от того положения, в которое тебя загнали. И это называется прекрасным? Но все же в нем есть свои положительные моменты. Это пока, пока это чувство к тебе ласково и ты утопаешь в счастье. Но со временем понимаешь, что любовь равно прошлое. И ты живешь этим прошлым, пытаясь вернуть его в настоящее, что, увы, невозможно».
Еще недолго посидев, Борис поднялся, взял свою цветастую ношу и поплелся домой. В голове опять встала окровавленная комната и непонимание, что с этим делать. Его утешало лишь одно – отсутствие расчлененного тела бывшей жены. На выходе из леса Борис подошел к помеченной елке и выкопал оттуда Лерины вещи, которые ранее припрятал, когда пощеголял в них перед соседями, создавая себе алиби. Взяв пакет, он сунул его под мышку и зашагал более быстрым шагом.
Дома ничего не поменялось. Никакой полиции с мигалками и обыском, ни причитающей матери о том, что стены в крови, ни укоризненных взглядов и шепота соседей. Все тихо и спокойно. Войдя в комнату, он осмотрелся. Красные стены его уже перестали пугать. Пугали только последствия их обнаружения посторонним взглядом. Немного полежав, он поворочался и, когда начало темнеть, вышел и пожелал спокойной ночи матери, ссылаясь на усталость.
– А эта-то твоя не звонила? – спросила она собирающегося зайти в дом сына. Борис вздрогнул. Ему вдруг показалось, что она все знает и специально пытается вывести его на откровенность такого рода вопросами.
– Нет. А зачем ей мне звонить? У нее новый любимый. С ним, наверное, лежит.
– Мне мать ее звонила.
– Мне тоже. Я ей все объяснил, но потом трубку бросил и не подходил. Не очень хочется выслушивать о святости ее дочурки и о том, что она не могла так со мной поступить.
– Ну и правильно! Я ее вообще куда подальше послала и сказала, чтобы их гнилая семейка вместе с шалавой-дочкой больше нас не беспокоили.
– Хотя знаешь… – Борис внезапно придумал еще один хитренький ход. – Она мне сказала, что дозвониться не может до Леры. Я попробую позвонить, чтобы она матери ответила, может, с моего номера трубку возьмет.
– Ты сдурел, что ли, совсем? – недовольно возразила Марина Константиновна. – Тебе больше всех надо? Пусть сама свою девку распутную ищет. А то она будет трахаться со всеми подряд и в койку прыгать где заплатят побольше, а ты ей названивать будешь!
– Я просто ей скажу, чтобы она тете Оле позвонила. Она же не виновата, что у нее дочь гулящая.
– Не виновата! – хмыкнула мать. – Как это не виновата? Кто нормально воспитывает, у того и дети нормальные вырастают. А эта воспитала черт знает что – и не виновата! – Увидев, что Борис достает телефон и начинает набирать номер, она сморщилась и со словами «Тьфу, никакой гордости» удалилась в гостевой дом.
А Борис набрал Лерин номер и, услышав «Абонент недоступен», удовлетворенно выдохнул. Телефон спокойно плавал вместе с Лерочкой. И он, недолго думая, написал ей СМС: «Позвони матери. Срочно». Через несколько минут сделал еще пару звонков, а потом снова написал: «Я понимаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, впрочем, как и я с тобой. Но мать здесь ни при чем. Сдвинь хоть на пару минут свои ноги и позвони матери. Она волнуется». Довольный собой, мужчина положил телефон в карман и пошел в дом.
Когда на улице стало совсем темно, Борис переоделся в принесенные Лерины вещи, вышел во двор, вытащил из старого сарая канистры с бензином и стал поливать свой дом, не забыв плеснуть и внутрь. Чтоб наверняка. Затем тихонько вышел из дома и уже собрался выйти за калитку, как вдруг услышал голос матери:
– Ах ты шалава! Ты чего сюда приперлась! Что тебе здесь надо?! Я сейчас тебе башку твою пустую оторву!
Борис всполошился и со всех ног, несмотря на маленький размер женских туфель и каблуки, выбежал вон со двора. Он слышал, как Марина Константиновна выбежала за ним и кричала что-то вслед. Затем ее голос стал отдаляться, а вскоре и совсем пропал. Забежав в лес, он отдышался и снял с себя женскую одежду. Посмотрев на пеструю юбку, он повертел ее в руках и бросил на землю. Затем чиркнул зажигалкой и поднес пламя к некогда нужным вещам. Бросив туда же футболку и шляпку, он стал смотреть, как пламя пожирает одежду. Туфли в огонь он не стал класть, так как понимал, что полностью они не сгорят, а просто расплавятся. Раскопав неглубокую ямку, он положил обувь туда и аккуратно закопал. Убедившись, что от вещей ничего не осталось и опознать их невозможно, он сорвал ветку и стал подметать былые улики, словно веником. Затем осмотрелся и пошел торопливым шагом к дому. Он старался идти очень тихо и молил только об одном – чтобы его никто не увидел из соседей. Но окна были во всех домах темными, и это говорило о том, что их хозяева спокойно почивают в своих постелях и им нет никакого дела до бредущего по улице мужчины.
Подойдя к своей калитке, он незаметно прошмыгнул в дом и снова стал разглядывать окровавленную комнату. Поняв, что придуманный план надо приводить в действие, он снова вышел на улицу. Заглянув в окна гостевого домика, Борис убедился, что мама спит. Затем надел перчатки и взял стоявшую неподалеку канистру бензина. Плеснув через открытое окно часть жидкости, он стал поливать свой дом снаружи. После чего взял еще одну канистру и прошелся по стенам еще раз, налив небольшую часть в большую наполненную водой бочку, стоявшую возле дома. После чего зашел в дом. Подойдя к окну, он чиркнул спичкой и кинул ее вниз. Но, к его огромному сожалению, пламя погасло, не успев долететь до земли. Вторая попытка тоже не дала нужного результата. Тогда он принял решение поджечь крыльцо. Но это был опасный момент. Если бы пламя началось с окна, то он бы выбежал на улицу через дверь. А теперь придется поджигать дверь, чтобы вылезти через окно. И вот здесь вопрос – успеет ли? Сгорать заживо не входило в его планы, а во время начала пожара нужно находиться внутри дома, а никак не снаружи. Иначе это вызовет лишние подозрения. Но тут у находчивого мужчины возникла идея, которая полностью снимет с него любые подозрения. Он вернулся к окну, достал пачку сигарет и закурил. Бросив тлеющий окурок через окно, он сел на кровать и стал ждать. Этот вариант должен сработать. Главное – успеть выбежать. Ожидание было недолгим. Совсем скоро он услышал характерный треск и увидел отблески огня, освещающие окно. Быстро поднявшись, Борис подошел к двери, открыл ее и оторопел. Вход был перекрыт огненной стеной. «Как же быстро огонь охватил весь дом», – подумал перепуганный мужчина и, понимая, что назад пути нет, закрыл глаза и проскочил через огненный выход. Сильный запах гари ударил в нос, глаза заслезились, и он почувствовал острую жгучую боль по всему телу. Поняв, что пламя захватило и его, Борис закричал, упал на траву и стал валяться на ней, пытаясь сбить с себя огонь. Наконец ему это удалось. Но он не сразу это понял, так как невыносимая боль окутывала все тело. Крича, словно раненый зверь, и стуча руками и ногами по земле, Борис не заметил, как из гостевого домика выбежала перепуганная мать.
– Сынок! – закричала женщина, увидев горящий дом. – Боренька! Боря! О Господи! Боря!
– Мама, я здесь, – простонал он, пытаясь подняться с земли, и махнул рукой.
– Сыночка! Жив! Ты как? Сильно тебя обожгло? Хорошо хоть, выбежать успел.
– Мама, дом горит… – с трудом пробормотал мужчина. – Тушить надо…
– Ох ты! Господи! – всплеснула руками женщина и, очнувшись, подскочила. – Как же его тушить-то? Он уж весь горит! Надо шланг… Вызвать… – заметалась женщина, не зная и не понимая, что ей делать.
Увидев бочку с водой, она одним скачком подлетела к ней и поволокла ее к месту пожара. Поняв, что это ничего не даст, женщина схватила очень странный, но глубокий ковш, который первым ей попался под руку, и плеснула им водой из бочонка, в которую так предусмотрительно любимый сынок подлил бензина. Дом загорелся еще сильнее. Поняв, что одной ей не справиться, несчастная женщина стала кричать что есть мочи «Пожар!» в надежде разбудить соседей.
Люди, услышав громкие крики о помощи, повыскакивали из своих домов, пытаясь помочь своим горе-соседям. Многие сразу стали уперто пытаться брать воду из той самой бочки, тем самым раззадоривая и усиливая пламя огня. Наконец кто-то осознал, что вода там смешана с бензином, и призвал помощников прекратить брать оттуда воду.
А Борис лежал на земле и смотрел, как огненные языки пламени пожирают его уже бывший дом. Он со слезами на глазах смотрел на эту страшную картину, понимая и осознавая, что он это сделал сам. Собственными руками. Сначала убил жену, а потом для сокрытия улик поджег свое собственное жилище. Он сжег все прошлое. То прекрасное прошлое, где они жили с Лерочкой. Где они вместе спали, вместе ели, смеялись, смотрели телевизор. Вся прошлая и такая счастливая жизнь пролетела у него перед глазами. Как тяжело и больно осознавать, что ее больше нет. И все это никогда не повторится. Как горько понимать, что еще пару дней назад все было по-другому. И он даже подумать не мог, как круто все повернется и изменится. Всего пару дней назад он лежал в теплой постели и не думал о полиции, о том, что надо скрыть улики. И тем более о том, что он убьет собственную жену. Да, он знал и чувствовал предательство и измены, но все-таки до последнего думал о том, чтобы сохранить семью. А что теперь? А теперь он лежит весь обожженный и смотрит на то, как его дом превращается в пепел. Вместе с прошлой жизнью… Затем он услышал вой сирены и увидел приближающуюся машину. Видимо, кто-то из соседей все-таки додумался вызвать пожарных. Сквозь шум Борис услышал очень тяжелые, но сокровенные слова:
– Да все уже. Нечего тушить. Одни угли остались. Что так поздно вызвали-то, а?
А затем послышался возмущенный крик матери:
– Сергей Иванович! Это же эта потаскуха подожгла! Я-то и не поняла сразу, зачем она приходила. Теперь ясно стало.
– И я ее тоже видела! – подхватила тетя Лида. – Я же слышала, как Маринка орет, в окно выглянула, а там эта.
– Кто «эта»? – непонимающе спросил местный участковый.
– Алкоголичка эта, – ответила соседка.
– Лидия Степановна! Выражайтесь яснее! Алкоголичка – это кто?
– Кто-кто, – опять влезла в разговор мать. – Шлюха эта! Жена Борькина.
– Лера? А почему она алкоголичка? Зачем ей собственный дом поджигать?
– Да какой собственный-то? Здесь все наше с сыном, – горько вздохнула мать и добавила: – Было.
– А где и когда вы видели Валерию?
– Я услышала крик Маринкин, – опять затараторила болтливая соседка. – В окно высунулась, смотрю, а она бежит. И Маринка следом бежит и кричит. Потом Маринка отстала, а та – опрометью в лес.
– А с чего вы взяли, что это именно она была? – сосредоточенно поинтересовался участковый.
– Кто? Маринка?
– Нет, Лидия Степановна! Лера!
– А-а-а-а. Так ее не спутаешь. Юбка такая пестрая, частенько она в ней ходила. И шляпа. Она ее, по-моему, круглый год носила.
– То есть Валерию вы узнали по одежде? Верно?
– Ну да. А как я ее еще узнать должна была? Да и на кого бы Маринка так орала?
– Марина Константиновна, – обратился представитель власти к маме Бориса, – а почему вы бежали за невесткой?
– Ох, – тяжело вздохнула женщина. – Понимаете, Сергей Иванович, она же Борьку-то моего бросила. Хахаля богатого себе нашла. Ну Борька-то ее за это и прогнал. А тут я встаю вечером, смотрю, а она вокруг дома ходит и вроде как чем-то поливает. Я в темноте не разобралась, что она делает. Я подумала, что она вокруг охаживает да поглядывает, как в дом забраться. Может, забыла чего, может, к Борьке вернуться решила. Ну я и психанула. Ушла – уходи! И нечего здесь шляться и душу ему бередить. Он-то парень добрый. Простит. А на кой она нужна, гулящая-то баба? Вот я и погнала ее.
– А вы говорите, поливала чем-то. Что это значит?
– Не поливала, а так показалось. Она руками на дом махала, я подумала, что она в дом попасть пытается. Может, дверь ищет. Может, окно. Она же пила последнее время много. А когда дом горящий увидела, поняла, что она махала. Видимо, бензином поливала. Я просто в темноте не разглядела.
– А у вас был бензин?
– Конечно. Вот здесь, возле моего домика, – она махнула рукой в сторону гостевого дома, – канистры стояли. Две штуки там было. Сейчас не вижу нигде. Наверное, сгорели.
– А как вы пожар увидели? И самое главное, когда? Сколько прошло времени после того, как вы выгнали невестку? И кстати, если было темно и вы даже белые канистры в темноте не разглядели, что странно, то как вы опознали Леру? Тоже по одежде?
– По одежде! Я с ней сколько лет живу! И с детства ее знаю. И движения, и походку. Не-е, я эту курвятину ни с кем не спутаю. И одежда, конечно, ее была. Вечно вся пестрая, как попугай! Лишь бы мужики на нее заглядывались. А то, что у нее муж законный есть, для которого стараться и выглядеть хорошо надо, подзабыла. Тьфу, – сплюнула Марина Константиновна и, сильно сжав кулак, сквозь зубы процедила: – Жаль, что я эту дрянь не догнала. Ох как жаль! Всю морду б ей разбила. Еще и посадила бы. Как же я не поняла, что она поджигает? Где теперь Борьке жить? Ладно, я ему свой уступлю. А мне жить где?
– Дом – дело наживное. Главное, что все живы остались.
– Это да. Если бы с Боренькой что-нибудь случилось, то я бы ее просто убила! Сергей Иванович, дорогой! Ты найди ее! Найди мразь эту! Пусть дом новый строит! Она же оплатит нам ущерб? Да?
– Если вина будет доказана, то, конечно, компенсацию получите. И вы так и не сказали, через какое время после ее ухода начался пожар?
– Не ухода, а побега.
– Пусть будет побега. Не столь важно. Так все же?
– Так я и не знаю даже… – задумчиво пожала плечами женщина. – Я вернулась и легла, а потом почуяла запах гари. Выглянула, а там полыхает все!
– Марина Константиновна, – устало сказал участковый, – запах гари через какое время почувствовали?
– Да как я могу сказать, если я легла? Я на часы не смотрела. Вот шваль эта где-то часов в одиннадцать, даже в двенадцатом здесь была, а когда загорелось все, не скажу.
– Хорошо. Вы увидели, что горит дом. И что дальше?
– А дальше я выскочила да за Борьку перепугалась. Думала, что он в этом доме горящем, – всхлипнула несчастная мать и вытерла появившуюся слезу. – А он, слава богу, выбежать успел. Ох ты! Стою здесь с вами! Боренька-то мой как?! – всполошилась она и побежала к лежащему сыну. Борис лежал на земле и с болью и грустью смотрел на все происходящее.
– Сыночка, ты как? – склонилась над ним женщина.
– Мам, мне бы скорую… – тихо проговорил он. – Все тело горит, пошевелиться больно.
– Как же я сразу-то не вызвала? Ох, старая дура! Сейчас, мой родной, сейчас.
Поняв, что телефон остался в гостевом доме, Марина Константиновна бросилась к участковому с просьбой вызвать медицинскую помощь.
– Вызвал уже, – сказал идущий за ней участковый. – Мне надо еще и Бориса допросить. Сейчас медики приедут и мы с вами вместе в больницу поедем. И все под протокол запишем.
– Вот какие вы все бесчеловечные! Парень при смерти, а он с допросами!
– Уважаемая Марина Константиновна! Показания берут сразу, чтобы расследовать по горячим следам. И это входит в мои прямые обязанности. У полумертвых берут. Даже в реанимации допросить могут. А здесь подпекся немного. Уж больно сильно вы переживаете. Главное – говорить может.
– А если бы не мог?
– А если не может говорить, значит, напишет.
– А если и писать не может?
– Значит, кивать будет на мои вопросы.
Этот бессмысленный диалог перебил рев приближающейся сирены.
– Вот и скорая, – сказал участковый, обрадовавшись, что можно прекратить этот примитивный разговор.
В больнице после осмотра врачей участковый записал показания Бориса, его матери и соседей. В совокупности протоколов картина выглядела следующей.
В последнее время Валерия Петрунина (девичья фамилия – Левина) стала пристращаться к спиртным напиткам, вести разгульный образ жизни и иметь интимную связь со своим начальником Пущиным Андреем Андреевичем. Вернувшись домой после очередного загула, она рассказала о любовнике своему законному супругу Петрунину Борису Васильевичу. После услышанного он выгнал жену из дома. Ее уход видела соседка, живущая рядом, Кускова Лидия Степановна, и соседка, живущая напротив, Кукушкина Нина Павловна. После этого в течение двух дней Валерию никто не видел. В родной город к родителям она тоже не выезжала, так как на следующий день после исчезновения звонила ее мать Левина Ольга Мирославовна, потому что переживала за свою дочь, которая уже второй день не выходила на связь. После чего Борис написал ей СМС-сообщение с просьбой связаться с матерью, так как та переживает. Сообщения доставлены не были, что свидетельствовало о том, что телефон был выключен. Больше Валерия на связь не выходила, и Борис больше не пытался связаться с супругой. Вечером двенадцатого июня две тысячи двадцать первого года мать Бориса увидела, что возле дома, где проживал сын, ходит ее невестка и делает непонятные движения руками, словно чем-то поливает стены. Такое внезапное появление вывело из себя Марину Константиновну, и она выбежала из своего гостевого домика, чтобы прогнать незваную гостью. Но, увидев бегущую к ней женщину, девушка испугалась и бросилась бежать. Ту же самую информацию подтверждает соседка Кускова Лидия Степановна. Опознали Левину по яркой одежде: цветной длинной юбке, яркой футболке и шляпе с большими полями. Со слов опрошенных, Валерия очень часто сочетала именно эти вещи, поэтому ни у кого не осталось сомнений, что видели именно ее. После того как Марина Константиновна вернулась домой, она легла спать, не став будить сына, чтобы не травмировать его лишним напоминанием о жене. Борис в это время не спал, а находился в душе, что объясняет то, почему он не слышал крик матери, когда она прогоняла со двора Валерию. Выйдя из душа, он решил покурить перед сном и выкинул в окно тлеющую сигарету. После чего услышал треск огня и почувствовал запах гари. Увидев за окном пламя, он подбежал к нему, но, поняв, что дом охвачен огнем и через окно выхода нет, решил покинуть опасное место через дверь. Преодолев огненную преграду на крыльце, Борис выскочил на улицу, потушив сам себя путем валяния по земле.
«Итак, по всему изложенному получается, что дом действительно подожгла Лера. Но вопрос – зачем? Почему она решила отправить на свет своего супруга? Дом? Может быть. Ведь она является его законной супругой. И приобретенная жилплощадь была приобретена после заключения брака. Хотя надо выяснить, кто покупал дом и на кого он записан. Скорее всего, это делала его мать, и в таком случае Валерия не имеет к нему никакого отношения. Почему же она тогда не спалила мать? Не успела? Возможно. Та вылетела и нарушила ее планы. В принципе, ситуация ясна как божий день. Тем более что соседи ее тоже видели. Значит, надо найти ее и допросить. Искать ее надо, вероятнее всего, у любовника. Вполне возможно, что она не знает, что дом все-таки сгорел. Она к тому времени убежала и не могла предположить, что Борис пойдет курить к окну. Хотя если она с ним жила, то должна была знать эти привычки и предположить. А в таком случае вполне реально, что она теперь скрывается. Но найти ее будет совершенно несложно. И завтра надо будет сходить на место пожара и самому все осмотреть» – с этими мыслями следователь Корноухов допил свой любимый кофе и, поставив чашечку на стол, начал собираться домой.
Приехав на следующий день на место происшествия, Леонид Михайлович стал осматривать остатки дома после пожара. Бродя по углям, он пытался что-то найти, сам не понимая, чего ищет.
Борис стоял в стороне и с дрожью наблюдал за следователем. Ему казалось, что сейчас найдется какой-то окровавленный кусочек, и все… Вся правда вылезет наружу. Его посадят в тюрьму. Еще и дом зря поджег. Конечно, он все проверил еще с утра. Борис специально не остался в больнице, несмотря на неважное самочувствие и слабое состояние здоровья. Он вернулся, чтобы с самого утра, когда рассветает, посмотреть, нет ли где каких улик. У него не получилось осмотреть всю груду пепла, но бо́льшую часть он просмотрел и ничего не нашел. Все сгорело полностью, дотла. И сейчас, наблюдая за настырным чего-то вынюхивающим следователем, он боялся. А тот все ходил, что-то записывал и бормотал себе под нос. У Бориса стоял в глазах один и тот же момент. Как следователь раскапывает сверху угли, достает откуда-то не до конца сгоревшую окровавленную доску и тыкает пальцем в Бориса. К нему подходят, надевают наручники и везут в неизвестность… «Нет, только не это. Я не выдержу этого! Не выдержу», – подумал Борис и почувствовал, как слезы застилают лицо. Но ничего подобного не произошло. Следователь все осмотрел, что-то еще записал, задал несколько вопросов и ушел. Борис выдохнул. Самая большая улика, то есть окровавленный дом, исчезла навсегда вместе с той страшной ночью.