- -
- 100%
- +
Агата в ответ тепло ему улыбается и переводит взгляд на меня.
— Доброе утро, — здороваюсь в свою очередь нейтрально.
— Привет, Оль, — в ответ тоже получаю доброжелательную искреннюю улыбку. — А вы, я смотрю, подружились, — продолжает, когда мы все вместе направляемся к крыльцу. — Общее дело сближает, да? Вот, глядишь, и Макарскому поможете, и сами помиритесь.
Бросаю на Пашу вопросительный взгляд, но он качает головой: Агата не в курсе, что именно между нами произошло.
— Мы уже, можно сказать, помирились, — отвечает девушке за нас обоих.
— Можно сказать, а можно и не сказать, — комментирует это идущий сбоку от меня призрак, и Агата, почувствовав колебание фона, тут же поворачивает к нему голову.
— Прости, Слав, не поздоровалась. И тебе доброе утро.
Ярослав на это очень по-детски смущается, пряча руки в карманы.
— Спасибо передай, — просит, потупившись.
— Ему приятно, — перевожу для остальных.
❆❆❆
В тесный тамбур вваливаемся втроем, но там не протолкнуться, поэтому Елагин вежливо придерживает дверь, пропуская нас с Агатой вперед. Девушка летящей походкой впархивает в холл первой, я — за ней.
— Куда?! А ноги вытерли?! Слякоть какая на улице! — тут же обрушивается на нас суровый голос домомучительницы, то есть грозного администратора.
— Вытерли, конечно, Эмма Марковна, — нараспев отвечает ей Агата, устремляясь вперед и на ходу начиная копаться в своей огромной сумке. — Вы не лютуйте, пожалуйста. Погода сегодня отличная. А я вот пряники к чаю принесла…
Выхожу из-за колонны как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как губы старушки недовольно кривятся.
— Наивная ты душа, я же на диете, — произносит не то чтобы враждебно, но откровенно снисходительно.
— А они с начинкой, — не сдается Агата.
Глаза Эммы Марковны под остроугольными очками немедленно превращаются в хитрые щелки.
— С какой именно?
— С клубничной.
— Так сразу бы и сказала, — всплескивает руками администратор и торопливо начинает что-то искать в ящиках своего гигантского стола. Выдвигает один, второй, внутри что-то звякает. Видимо, ищет подходящую посуду.
Агата, намеренная во что бы то ни стало задобрить вредную старушку, терпеливо ждет, покачивая на ладони пакетик с пряниками. А я, решив, что тут мне делать нечего — коллега и так поделится, ну а если не хватит, с голода не умру, — направляюсь в сторону гардероба.
Однако успеваю сделать буквально два шага, как меня перехватывает Елагин. Причем в прямом смысле перехватывает — под локоть.
— Ты куда?
Инстинктивно вырываю руку и тут же стыжусь своей резкости. Чего, спрашивается, дергаюсь?
К счастью, Паша или не придает значения моему жесту, или тактично делает вид.
— В гардероб, — отвечаю на заданный им вопрос. — А ты сам-то куда подевался?
Отвлекшись на старуху и пряники, я только сейчас понимаю, что Елагин шел от двери до колонны, за которой прячется стол администратора, слишком долго.
— Да так, — отмахивается Паша, — забыл кое-что в машине. — У него куртка с большими карманами. Так что, если что-то и правда забыл и взял, этого «чего-то» не видно. — Не надо в гардероб. Анжелика пока свалила всю бумажную работу на Агату. А тебя велела как можно больше таскать на выезды. Так что сейчас посмотрим, что к чему, и куда-нибудь поедем.
«Таскать» — не лучшее слово, сразу же напоминающее о моем звании прицепа, а не напарника. Но сейчас меня радует и оно: значит, я была права, и у нас есть шанс, улизнув из отдела, разминуться с Кондрашовым. Время идет, и если он вечно опаздывал на службу из-за меня, то должен вот-вот появиться. И тогда неприятного разговора не избежать.
— Как скажешь, — охотно соглашаюсь с необходимостью ехать. — А как же?.. — киваю в сторону Эммы Марковны, за это время успевшей разжиться сразу двумя немаленькими пряниками, которые теперь гордо лежат перед ней на блестящем синем блюдце с позолоченной окантовкой — настоящий антиквариат.
— А, точно, — словно только что вспоминает о старушке Елагин и подходит к ее столу сразу же, как от него отходит Агата. Девушке не надо ни на какие выезды, и она законопослушно уходит в гардероб. — Эмма Марковна, доброе утро, — приветливо, хоть и сдержанно улыбается администратору Паша, — у меня к вам есть одна просьба.
Старушка уже ожидаемо расплывается в ответной улыбке. Поразительно, как это преображает ее лицо: делает «бабусю из ада» даже милой.
— Да, Пашенька? — взмахивает редкими ресницами под толстыми стеклами очков.
Надо же, какая кокетка.
— Найдите, пожалуйста, в архиве Большой справочник. Оле нужно обновить теоретические знания.
От неожиданности шире распахиваю глаза. Ничего себе, не забыл!
Он говорил на прошлой неделе о том, что мне надо взять книгу у Эммы Марковны, раз уж я путаюсь даже в таких простых понятиях, как нечисть и нежить. Но из-за Руслана и переезда у меня все вылетело из головы.
— Ей? — При упоминании моего имени улыбка с лица администратора исчезает, будто ее и не было. — А не потеряет? — И столько недоверия и сомнения в голосе, что мне заранее становится совестно. Видимо, я раньше уже теряла что-то ценное.
— Не потеряю, — обещаю клятвенно.
Эмма Марковна продолжает испепелять меня взглядом, потом, надо понимать, для более точного наведения на цель, прищуривает один глаз. Смотрит, смотрит... Так и хочется сказать, что, пока она меня сканирует, все пряники зачерствеют. Но мужественно молчу.
— Под мою ответственность, — вдруг заявляет Елагин, осторожно смещаясь в мою сторону. Вскидываю на него глаза, пытаясь понять, что это еще за маневры, но он смотрит только на Эмму Марковну. — Поверьте, Оля теперь не та, что прежде.
Не та-то не та, но что же я ей раньше-то сделала?
Когда же старушка отводит от меня взгляд, чтобы демонстративно побарабанить пальцами по столу, показывая силу своих сомнений, мне в ладонь толкается что-то твердое, прямоугольное и гладкое. И легкое — автоматически сжимаю пальцы.
— Не тупи, — едва слышно шипит мне Паша и отступает.
И только тогда до меня наконец доходит, что это.
— А это вам еще к чаю! — выпаливаю, должно быть, с чрезмерным энтузиазмом и, делая шаг вперед, кладу перед старушкой плитку шоколада в яркой глянцевой обертке.
Тонкая бровь Эммы Марковны изумленно ползет вверх.
Пауза затягивается, и я уже начинаю думать, не решил ли Елагин надо мной жестоко подшутить, чтобы прочувствовала в полной мере, каково это занимать чужие спальни…
Но нет. Бровь старушки становится на место, а губы искривляет скупая, но все-таки улыбка.
— Надо же, не ожидала, — благосклонно произносит она, подвигая к себе шоколадку вытянутым указательным пальцем. Диета, кажется, окончательно забыта. — Так уж и быть. На сей раз поверю.
— Мы уедем примерно через полчаса, — подсказывает Паша. — Максимум час.
— Приготовлю, — степенно кивает Эмма Марковна.
И мы уже двигаемся в направлении офиса, как вдруг нас догоняет вновь недовольное:
— Кондрашова, куда?! А оставить верхнюю одежду?!
Останавливаюсь, закатывая глаза. Вот же грымза дотошная!
Но Елагин, умчавшийся на пару шагов вперед, оборачивается и машет мне рукой, мол, пойдем, пойдем.
— Это тоже под мою ответственность, Эмма Марковна!
Глава 5
— Ну и холодина сегодня, — Агата приплясывает перед своим столом в ожидании загрузки компьютера, дышит на озябшие ладони, а потом растирает их одну о другую, чтобы согреться.
Я, в пуховике, застегнутом под самое горло, искренне ей сочувствую.
— Паш, а почему ты не поручился перед Эммой Марковной и за Агату? — спрашиваю прямо.
На дрожащую девушку даже смотреть холодно. Он же тоже не слепой, не может не видеть.
— Ф шмыфле? — через плечо откликается Елагин. Он успел обзавестись Агатиным пряником с клубничной начинкой и теперь колдует над кофеваркой с ним в зубах — руки-то заняты.
— В коромысле, — передразнивает его же излюбленный ответ Ярослав, но я едва заметно качаю головой: спрашиваю ведь, потому что не понимаю, а не чтобы попенять.
— В самом прямом, — отвечаю Паше. — Ты же мог вмешаться, и Агате не пришлось бы идти в гардероб, а сейчас мерзнуть.
И хорошо, что я не взяла пример со Славы и не сказала едкое «в коромысле». Потому что я и так говорю явно что-то не то: наконец захлопнув крышку кофеварки, Паша оборачивается ко мне и смотрит так, будто я предложила ему коллективно поджечь офис, чтобы погреться. Ну, или будто я просто окончательно чокнулась.
— А оно ей надо? — тем не менее, убрав пряник изо рта, в итоге спрашивает серьезно. Когда он пялится вот так, в упор, своими темнющими глазами, я теряюсь, честное слово. — Агата, ты хотела пройти сюда в верхней одежде и не смогла? — пока я думаю, что сказать, Елагин уже обращается непосредственно к объекту нашего обсуждения.
— Что? — Девушка перестает активно щелкать мышкой и отрывает взгляд от экрана. — А-а... — протягивает, на миг замерев, словно обрабатывая информацию. Потом расплывается в улыбке. — Нет, конечно. Мне никуда не ехать, а сидеть в офисе в верхней одежде — дурной тон.
Паша, к этому времени успевший уже откусить пряник, ничего не отвечает и только выразительно указывает в сторону девушки зажатым в пальцах огрызком, мол, ну вот, я же говорил.
Дурной тон, надо же. А держать сотрудников в помещении, где ненамного теплее, чем на улице, значит, в порядке вещей?
— Да это и неудобно, — добавляет Агата — очевидно, то, что я обо всем этом думаю, ясно написано у меня на лице. А потом улыбается еще шире. — Но все равно, Оля, это так мило, что ты обо мне беспокоишься.
После чего бросает настраивать компьютер, обходит стол и, прежде чем я успеваю понять, что она собирается сделать, и как-то среагировать, шагает ко мне и порывисто меня обнимает.
— Спасибо, Оль, это очень приятно. Особенно от тебя.
— Э-эм-м... — Неловко похлопываю ее по спине. — Не за что.
Благо объятия длятся недолго. Уже через пару мгновений Агата отпускает меня и как ни в чем не бывало возвращается к своему столу, берется за мышку.
— Ну давай, миленький, грузись, — ласково приговаривает бездушной машине, как если бы она была по-настоящему живой. — Чуть-чуть осталось, маленький, не подведи…
— А почему «особенно»-то? — запоздало спохватываюсь.
— А? — Агата, уже успевшая увлечься чем-то, происходящим на экране, растерянно вскидывает на меня глаза, и в них ясно читается непонимание.
Вздыхаю и отмахиваюсь.
— Неважно. Не отвлекайся.
И правда, глупый вопрос. То, что прежде я была эгоистичной самовлюбленной стервой, для меня давно не секрет. Сколько можно удивляться, в самом-то деле?
— Что? — уточняю, вероятно, резче, чем следовало бы, поймав на себе насмешливый взгляд Елагина.
— Ничего, — качает головой и усмехается так, будто бы как раз «чего». — Кофе готов. Кому налить?
— Мне! — немедленно вскидывает руку Агата. Пятясь, на ощупь находит позади себя стул и садится, продолжая смотреть в экран. — Ох, почту-то как за выходные засыпало...
— Тебе тоже? — спрашивает у меня Паша, доставая дополнительные чашки.
Поворачиваюсь к нему, но ответить не успеваю: с грохотом распахиваются двери, и на пороге предстает взъерошенная Анжелика Борисовна. Выражение «не влезай — убьет» читается на ее лице с первого взгляда.
— Добро… — начинает Агата, но не успевает закончить фразу.
— Вы еще здесь! — выпаливает, перебивая ее, Старолевская, стреляя глазами при этом то в меня, то в Елагина. Агаты тут вообще будто бы нет. — Отлично! — Начальница воинственно встряхивает волосами и тут же срывается с места. Острые шпильки ее сапог агрессивно впиваются в ковролин, подол расстегнутой шубы развевается сзади, как шлейф. — Паша! За мной! — рявкает Злая королева, уже подлетая к двери своего кабинета, и с силой дергает ее на себя. — Немедленно!
Удар захлопнувшейся двери едва ли не сотрясает стены.
— Ой, — шепотом произносит Агата во внезапно наступившей тишине. — Мне кажется, ей сейчас не стоит предлагать кофе.
— И пряник тоже, — соглашается Елагин, отставляя от себя чашку. — Говорил же: утро добрым не бывает.
Сбрасывает куртку с плеч, оставляет ее на своем стуле и тоже скрывается в кабинете начальства.
— Бедный, так и не позавтракал, — сочувствует ему Агата.
Я тоже сочувствую: вид Старолевской не предвещает ничего хорошего. Видимо, кто-то важный и влиятельный опять накрутил ей хвост с утра пораньше, и отдуваться за это придется нам.
Правда, пока что одному Паше, и это меня тоже немного расстраивает. Но «прицеп» на аудиенцию не приглашали.
Глава 6
— Посмотри еще вот в этой папке, — советует Ярослав, заглядывая в компьютер через мое плечо.
Послушно щелкаю мышкой. Но и там ничего нет.
На самом деле, занимаемся совершенно бесполезным делом. Я уже пробовала забить в строку поиска «Ярослава Макарского», просто «Макарского», «Я. Макарского», «Я. Н. Макарского» и даже одни инициалы: «М. Я. Н» и «Я. Н. М». Искала и как Славу, и как музыканта, и как студента, пыталась найти по слову «консерватория». Но в моих личных файлах не нашлось ничего подобного, как и в общей базе, которую до этого прошерстила Агата.
Если я прежняя и была как-то связана с Ярославом, то эта «связь» была неофициальной.
Могла ли я заниматься «подработкой» вне службы? Вести какие-то свои дела в обход ОБЭПа, коллег и Старолевской? Легко. Особенно учитывая, что у меня имелся второй номер телефона, зарегистрированный неизвестно на кого.
Но не мог же призрак привязаться ко мне ни с того ни с сего? И Паша, и Агата в один голос утверждают, что наша странная привязка могла образоваться, только если мы оказались где-то в одном месте в одно время — его смерть и моя травма, чуть было не стоившая мне жизни.
Оля, куда же ты пошла семнадцатого числа на ночь глядя?..
— А тут? — не сдается призрак, указывая теперь на папку с «особо опасными уродами».
Вздыхаю и открываю и ее. Слава напряженно скользит взглядом по строчкам, но то, что он ничего там не найдет, уже не вызывает сомнений: если у нас с ним и были какие-то дела, я наверняка не хотела, чтобы об этом кто-то узнал.
Другой вопрос: что могло связывать меня и небогатого студента? Ясно же, что если я занималась чем-то тайно, то не за спасибо. Альтруизм в портрет моей личности до амнезии не вписывается категорически.
А что, если?..
Загоревшись новой идеей, закрываю бесполезную папку и начинаю искать все, что связано со Звонаревыми. Ведь если Кирилл действительно дружил со Славой, то вполне возможно, что они вызвали меня, а он… скажем, был у них в гостях? Или вообще, Кирилл мог созвониться со мной по какому-то делу, не ставя в известность деда. Или…
Но по Звонаревым тоже нет ничего интересного: даты визитов (примерно раз в месяц), сухие строчки отчетов: «снят сглаз», «квартира обработана благовониями», «проверка на порчу» и так далее.
— Думаешь, моя смерть все-таки может быть как-то связана с ними? — прищуривается Слава, все это время продолжающий следить за моими действиями.
— Не знаю, — говорю честно. — Но со Звонаревым-младшим я бы пообщалась без его важного деда. Он же был твоим другом. Может…
— Да не могли мы дружить! — как и всегда, когда поднимается эта тема, возмущается призрак. — Ты его видела? Он же этот… как его…
— Сноб? — предлагаю вариант.
Ярослав закатывает глаза.
— Ладно, пусть будет сноб. Но ты меня поняла.
Поняла-то поняла. Но если Арсений Федорович мог соврать об отношениях мальчишек, чтобы выгородить внука, то Тамаре Валентиновне лгать о дружбе Кирилла и Ярослава смысла не было.
Ну, разве что, если ей дали взятку и заранее попросили сказать неправду. Но думать так — это практически прямо обвинять Звонаревых в убийстве. На основании чего? Того что они…э-э… снобы?
— Я считаю, нам нужно встретиться с Кириллом, — повторяю упрямо. Больше идей у меня все равно нет.
Ярослав морщит нос при одном упоминании своего якобы друга, но сдается, пожимает плечами.
— Ну давай встретимся, — соглашается, правда, без особого энтузиазма. — Но когда вернется моя мама — первым делом к ней.
— Само собой.
— Оль, ты чего пряник не берешь?! — в этот момент окликает меня Агата. — Они вкусные!
Есть и правда хочется. Бросаю на призрака виноватый взгляд.
— Иди-иди, — усмехается тот в ответ. — Если помрешь с голоду, с кем я тогда к маме поеду?
Благодарно ему улыбаюсь и встаю из-за стола.
❆❆❆
Пряник действительно оказывается вкусным, несмотря на мою нелюбовь к сладкому. А может, мне так кажется, потому что я больше суток нормально не ела.
Стою у импровизированного кухонного уголка, где в офисе обретается шкаф с кружками и стол с чайником и кофеваркой. Оперлась бедрами о столешницу, жую пряник и запиваю кофе. Это еще тот, который варил Паша, поэтому он немного остыл, но все равно хороший. Или мне опять это только кажется?
А еще возле меня на углу стола лежит книга. Толстая и очень старая. Кожаный переплет потерт, и надписи уже не разобрать, а страницы пожелтели и ссохлись от времени. Но я все равно смотрю на нее как на великую ценность — Эмма Марковна лично принесла ее несколько минут назад и вручила мне со скупой, но все-таки улыбкой.
Что ни говори, а доброе слово и шоколад творят чудеса. И вовсе администратор не «бабуся из ада», просто... своеобразная.
— А ты не знаешь?..
— Я тебе ски...
Заговариваем с Агатой одновременно, и обе замолкаем.
— Говори, — уступаю, прячась за ободком своей чашки.
Все-таки не кажется, кофе и правда вкусный. Как ни крути, а Анжелика была права: варить кофе не конек Агаты. Тот, что я пила тут в прошлый раз, был в разы хуже.
— Я тебе скинула расписание занятий Звонарева-младшего, — заканчивает девушка то, что хотела сказать, когда я ее перебила. — Расскажешь потом, если что-то узнаете? — Смущенно улыбается. — Тоже переживаю за Славу.
Бродящий неподалеку призрак немедленно поворачивается в нашу сторону, навострив уши.
— Конечно, — обещаю, заодно даря Ярославу ободряющую улыбку.
Тот же от меня только отмахивается. Внимание Агаты ему определенно нравится больше.
— А ты что хотела сказать?
— А я...
Я хотела спросить, за что меня невзлюбила Эмма Марковна. Ну, или каким образом я сама настроила ее против себя — уже не удивлюсь и такому развитию событий.
Но не успеваю: распахивается дверь в кабинет начальства, выпуская мрачного, как туча, Елагина.
— И чтобы через час отчитались! — несется ему вслед недовольный голос Старолевской.
— Слушаюсь и повинуюсь, — огрызается Паша себе под нос и направляется к своему месту за курткой. — Погнали, у нас там очередная задница назревает, — это уже мне, громко.
— Удачи, — желает Агата. — Беги, Оль, я сама кружку помою.
Дарю ей благодарную улыбку, оставляю недопитый кофе и спешу вслед за Елагиным.
Глава 7
— И все? — переспрашиваю недоверчиво, уже взявшись за ручку двери и теперь смотря на Елагина поверх крыши автомобиля.
И стоило Анжелике так психовать? Ну наслушался какой-то школьник городских легенд. Ну возомнил себя великим блогером и снял ролик об очередном «плохом» доме. Ну помелькало это видео в сети одни выходные… Ну и что? По телевизору вообще регулярно крутят всевозможные шоу с так называемыми экстрасенсами. Люди смотрят, им нравится. Но по-настоящему верят в реальность показанного на экране лишь единицы. Для остальных это просто развлечение, как художественный фильм, и ни о каком рассекречивании и речи не идет. А тут вообще какой-то никому не известный мальчишка и максимум сотня-другая просмотров. Так к чему тогда раздувание из мухи слона из-за какого-то там видео? Горстка людей погалдит и забудет.
— И все, — мрачно откликается Паша и хлопает дверцей, первым садясь в машину. Следую его примеру и тоже забираюсь в салон. — Наша главная проблема в том, — продолжает Елагин, пока я бережно кладу одолженную Эммой Марковной книгу на колени и пристегиваюсь, — что этот доморощенный блогер учится вместе с внуком депутата Милюковского. И этот самый внук с удовольствием поделился с дедом «прикольным видосиком», — морщится, передразнивая. — А тот спустил на Энжи всех собак с утра пораньше.
А она отослала этих псов ниже по карьерной лестнице. В принципе, что-то вроде этого я и предполагала, когда увидела взбешенную Старолевскую.
— То есть, я правильно понимаю, нас обвинили в том, что какие-то школьники знают о проблемных местах города больше, чем мы?
Елагин корчит недовольную гримасу.
— Вроде того.
Видимо, Анжелика обрисовала ему эту проблему более красноречиво. Гораздо более, если держала его в своем кабинете почти полчаса.
— А дом и правда «нехороший»?
— Без понятия. — Он, как всегда, резко трогается с места, сдавая назад, чтобы выехать с парковочного места, и мне приходится спешно ловить чуть не сверзившуюся на пол книгу. — В бардачок положи, — бросает Паша, выкручивая руль и даже не глядя на меня. И как только заметил?
Но не спорю и убираю свою ценность куда велено. Теперь главное — не забыть ее тут на ночь. Не уверена, что низкие температуры не угробят и без того на ладан дышащую книгу окончательно.
— А видео это можно удалить? — освободив руки, возвращаюсь к прерванной теме. — Ну, от греха подальше.
— Зная Энжи, Агата этим уже занимается, — равнодушно пожимает плечом Паша и вдруг быстро опять переключает передачу.
Мы должны были выезжать из двора, но вместо этого он снова дает задний ход. Поднимаю глаза к лобовому стеклу и только тогда понимаю почему: в узкий проезд заворачивает крупный внедорожник.
— Явился — не запылился, — фыркает сзади Ярослав, после переезда явно не считающий нужным скрывать свою антипатию к Кондрашову.
А я сползаю по спинке сиденья так низко, как только могу. Спустилась бы еще ниже, да колени не помещаются. Ремень безопасности неприятно натягивается и норовит меня придушить, проходя теперь прямехонько поперек горла, но я только оттягиваю его пальцами от шеи и замираю.
Елагин тем временем отъезжает еще, освобождая встречному автомобилю путь.
Из внедорожника приветственно сигналят.
Паша обходится без звуковых эффектов и просто поднимает руку в приветствии.
Разъезжаются…
Пронесло?
Пронесло, понимаю уже наверняка, когда наша машина переваливает через искусственную неровность, перегораживающую выезд из двора, и мягко набирает ход на ровной дороге.
Выдыхаю с облегчением и, оттолкнувшись ногами, ползу по спинке кресла обратно вверх и сажусь как положено. Сердце только предательски частит. И волосы наэлектризовались, после того как проехались по обивке сиденья. Нетерпеливо заправляю их за уши.
И чего, спрашивается, разволновалась?
— Ты правда думаешь, что Рус не понял, чья блондинистая макушка может маячить у меня на пассажирском месте? — флегматично интересуется Паша.
— Нет, — огрызаюсь вполголоса и, обняв себя за плечи, отворачиваюсь к окну.
Конечно, я понимаю, что Кондрашов меня мгновенно узнал. Он же не дурак, в самом-то деле. Но это не отменяет того факта, что я сейчас не хочу с ним ни видеться, ни говорить.
Или все-таки дурак.
Потому что в кармане начинает вибрировать телефон, который я включила по дороге в отдел, а потом отвлеклась и просто сунула в пуховик.
Надеясь, что все-таки думаю о собственном муже слишком плохо, тянусь к карману и вытаскиваю аппарат: «Руслан». Жаль, но я не ошиблась.
Получается, доехал, припарковался и сразу кинулся мне звонить? Что это, святая простота или упорное желание продавить свою линию?
Честно говоря, не хочу знать. Во всяком случае не сейчас. Поэтому просто-напросто сбрасываю звонок и, игнорируя бьющую в ладонь вибрацию от входящих сообщений, открываю меню контакта. «Заблокировать?» Да. На этот раз совершенно точно — да.
А потом еще несколько минут сижу с уже «заснувшим» телефоном в руках и чувствую… Опустошение? Пожалуй. И еще — горечь.
Как громко мне надо кричать, чтобы меня услышали? Как сильно задыхаться, чтобы дали воздуха?..
В этот момент, словно в насмешку, оживает телефон Елагина.
Паша бросает на меня хмурый взгляд и достает аппарат из кармана куртки. Смотрит на имя абонента и не включает громкую связь, как часто делает, когда за рулем. Принимает вызов и прижимает телефон к уху плечом.
— Тут вообще-то камеры, — подсказываю шепотом.
Одно из устройств наблюдения за дорогой на столбе прямо по курсу.
Но Паша меня, конечно же, игнорирует, как, собственно, и правила дорожного движения (и то и другое не ново), и продолжает удерживать аппарат плечом.
— Да?.. Привет еще раз... Угу...
На том конце ему что-то долго говорят. Елагин с непроницаемым выражением лица слушает и молчит, лишь время от времени вставляя свое универсальное «угу», смотрит при этом только на дорогу.