Яблочный снег 2

Глава 8

«Эй, народ! Зацените, какой криповый дом я вам покажу! — вещает мальчишеский, еще ломающийся голос на беспрестанно подрагивающем видео. Оператор-любитель снимает на ходу. — Эт самое, там призраки живут… Ну, по слухам… У-у-у!»

А в следующее мгновение на весь экран появляется прыщавая физиономия. Парнишка складывает губы в трубочку, изображая завывания призрака (по мне, больше похоже на голодного койота), и дергает бровями, как паралитик, видимо, считая, что это круто.

Снимает юный блогер в сумерках, отчего длинная многоэтажка и правда выглядит зловеще. Крупным планом показывается обшарпанное крыльцо, железная дверь в подъезд, облепленная облезлыми объявлениями, кондиционер с ржавыми потеками на белом боку под чьим-то окном.

— Слушай, а у него реально талант, — хмыкает Слава, заглядывая в мой телефон.

— Да уж, — соглашаюсь, — юный Стивен Кинг.

В том, что парень умеет нагонять жути, ему и правда не откажешь. И, если бы он снимал не на ходу и научился монтировать видео, вероятно, у него действительно вышел бы неплохой ужастик — атмосферно.

«У моего бро тут бабуля жила. Начала по ночам голоса слышать, шаги, скрипы — все такое. Потом заболела, короче, и game over. А сосед ее тоже ловил эту паранормальщину, даже в полицию ходил. Ну, те поржали над ним. И он потом тож того… откинулся. Только спился сначала»…

— «Game over» у него, — морщится Паша, тоже слушающий этот поток сознания.

— А мне интересно, — отмахивается от него Ярослав.

— Славе нравится, — перевожу в ответ на вопросительный взгляд Елагина.

Тот закатывает глаза, но больше не комментирует, следит за дорогой и молча слушает.

А на видео пацан шастает возле дома, дергает то подъездную дверь, то ту, что ведет в подвал, и рассказывает о своих ощущениях. Мурашки у него, мол, и волосы дыбом от этого места.

Запись заканчивается тем, что из дома выходит какой-то хмурый и, кажется, не слишком трезвый мужик с пакетом мусора в руках и нецензурно рявкает на горе-блогера за то, что тот попытался пробраться в подъезд. Судя по шуму и тряске, не имея возможности войти в дом, мальчишка решил взять у неприветливого жильца интервью и чуть не лишился телефона. В подписи к видео автор обещает вернуться к дому позже и обещает держать подписчиков в курсе.

Кстати, подписчиков у него пятьдесят два. Лайков на видео двенадцать. Так что, если бы не внук этого Милюкова — или Милюковского? — эта история бы канула в волнах интернета очень быстро и больше никогда бы не всплыла.

— Пацан-то целый? — серьезно уточняет Елагин. — Шибанул его этот?

Пожимаю плечами, пролистывая ленту парнишки назад. Какие-то аниме-школьницы, цитаты философов, просто разные фото самого автора и его друзей, еще какие-то видео, но на всех по-прежнему не больше десяти сердечек.

— Целый, раз выложил. — Прищуриваюсь, вглядываясь в экран. — Был онлайн два часа назад. Тем более обещал выпустить продолжение.

— А вот это дерьмово, — вздыхает Паша.

— Что не шибанул?

Удостаиваюсь тяжелого взгляда.

— Что обещал продолжение.

— А, ну да. — Чувствую, как кровь приливает к щекам. Додумалась, что сказать. Может, Елагин и колючий, но пока что в пристрастии к жестокости замечен не был. — Извини.

За что получаю еще один взгляд. На сей раз задумчивый.

— Да, я теперь прошу прощения, если была не права, — огрызаюсь в ответ.

— И этим здорово пугаешь, — неожиданно признается Елагин.

Протягивает руку и жмет на кнопку включения радио. Салон тут же заполняет какая-то заунывная песня. Паша морщится и меняет волну. Потом еще раз…

Это он так намекает, что разговор закончен?

Несколько минут хмуро наблюдаю за его действиями, убеждаюсь, что поняла намек верно, и спрашиваю прямо:

— Все еще подозреваешь, что я могу притворяться?

Ну а что еще он имел в виду под этим своим «пугаешь»?

Рука Елагина замирает на кнопке. К слову, он умудрился прощелкать каналы и остановился на первой волне с завываниями какой-то не слишком-то талантливой певицы.

Поднимает на меня глаза.

— Если бы я так думал, то ноги бы твоей в моем доме не было, — произносит до ужаса серьезно.

И отворачивается.

А я не знаю, что ему на это сказать. Да и надо ли?

❆❆❆

Мои предположения подтвердились: другое время суток, другое освещение — и вот уже «криповый» дом становится самым обычным.

Как и всегда, чем дальше от центра города, тем хуже расчищен снег. Тротуары в наледи, по обочинам дороги ждут оттепели чумазые сугробы. В мрачном дворе с поломанными качелями по протоптанной тропинке поперек заснеженной детской площадки пожилая женщина выгуливает мелкую собачку. Скачут, чирикая, воробьи, разыскивая, чем бы поживиться, под балконами…

Двор как двор, дом как дом. Не слишком ухоженная территория, разве что. Но ничего зловещего не наблюдается. Даже наоборот.

— Смотри, — окликаю Елагина, который, выйдя из машины, тоже стоит и осматривается по сторонам, — единорог на площадке точь-в-точь как возле твоего дома.

Паша поворачивает голову куда я указываю.

— Так себе единорог без рога, — выносит затем вердикт, рассмотрев, о чем я говорю.

Да, в его дворе к детской качалке относились бережнее и, вероятно, даже недавно подкрашивали. Эта сильнее облезла и лишилась не только рога, но и части хвоста. Но тем не менее сходство налицо.

— Я в детстве такие любил, — ностальгически вздыхает Ярослав, тоже рассматривая деревянную зверюгу.

— Помнишь?

— Знаю, — огрызается призрак.

А я знаю, что мы с мамой готовили «Яблочный снег», но толку от этого знания?

Передергиваю плечами, отгоняя от себя неуместные сейчас мысли, и, захлопнув дверцу автомобиля, первой делаю несколько шагов к дому номер пятнадцать. Он стоит немного в стороне от остальных и к тому же отличается от своих ближайших соседей и формой, и количеством этажей — не перепутаешь.

А через пару шагов поскальзываюсь и чуть не падаю носом в сугроб. Благо мой «телохранитель» тут как тут — вовремя оказывается рядом и подхватывает под локоть.

— Это не проклятие, — бормочу из чувства протеста, когда снова восстанавливаю равновесие. Так себе ощущение — чувствовать себя недотепой. — Тут просто скользко.

— Угу, — охотно «соглашается» Паша, при этом опять пристально глядя куда-то в область моего виска. — Никакого проклятия, как же.

И что бы он там ни видел, выражение лица у него такое говорящее, что у меня отпадает всякая охота спорить.

— Все равно не понимаю, кто так проклинает на смерть, — высказываюсь, когда мы продолжаем дорогу к дому. Правда, Елагин не отпускает мой локоть и так и ведет, придерживая, будто конвоир, который боится, что его арестант сбежит. — Это больше проклятие на неуклюжесть.

— И травмоопасность, — поддакивает пристроившийся за нами призрак.

— Возможно, это побочка.

— Что? — Удивленно вскидываю на Пашу глаза, но он смотрит прямо, на возвышающийся перед нами дом.

— Если кто-то боится, что ты все вспомнишь, он мог поставить отложенное проклятие, которое убьет тебя сразу, как только начнешь вспоминать.

Тяжело сглатываю. Хорошенькая перспективка.

— А… — Честно говоря, у меня даже не сразу находятся слова. — А так можно?

Паша бросает на меня снисходительный взгляд.

— Так нельзя и запрещено. Но умельцы могут.

— Погоди, а если…

Однако договорить не успеваю. Елагин вдруг останавливается как вкопанный. И я, по инерции еще шагнув вперед, чуть не падаю на него, качнувшись назад — руку-то мою он так и не выпустил.

— Чувствуешь?

Я — ничего не чувствую. Хотя бы потому, что не привыкла ощущать потустороннее. Плесень на стенах в доме Александры Матвеевны я заметила только тогда, когда мне на нее указали. Запах земли и крови в квартире Олеси и Сергея — тоже лишь после того, как о вони упомянул призрак.

Вот и сейчас я пытаюсь настроиться и понять, о чем говорит Паша, но не чувствую ничего, кроме тревоги. Вот только моей ли?

— Как-то похолодало, — ежится Ярослав, потирая ладонями плечи.

И в этот момент единорог на детской площадке вдруг начинает яростно раскачиваться. Безветренно, и никого, кто мог бы его толкнуть, поблизости нет…

Глава 9

— Знаешь, кого мне напомнил этот Федя Громов? — рассуждает Ярослав, пока мы неспешно обходим дом.

Елагин, к счастью, выпустил мою руку, но все равно поглядывает с таким видом, будто готов в любой момент броситься меня спасать. С одной стороны, понимаю, что он молодец и держит слово, данное другу, с другой — чудовищно унизительно чувствовать себя ущербной в его глазах.

Почему мнение человека, не испытывающего ко мне и доли симпатии, имеет для меня значение, — другой вопрос. Но сейчас точно не время для самокопания.

Поэтому, устав ловить на себе его внимательные взгляды и, по сути, отвлекать от основной работы, ухожу немного вперед. Призрак, естественно, присоединяется ко мне.

— Даже гадать не буду, — отвечаю Славе. — Кого?

— Дружка моего якобы, Кирюшу Звонарева.

Интересно, когда он успел разглядеть между ними сходство? Парень на видео натянул шапку по самые брови, а вокруг было темно.

— Формой носа, что ли? — усмехаюсь.

Призрак же в ответ закатывает глаза.

— Да ладно тебе, прыщами, ясное дело!

Ого, бестактный ты мой.

Укоризненно качаю головой.

— У тебя, может, тоже когда-то были. У подростков часто проблемная кожа.

Но Ярослав в ответ только фыркает и заносчиво задирает нос к небу.

— Вот еще. Я с детства на сцене. Какие прыщи!

— Эм… — Останавливаюсь и смотрю на него во все глаза. Он же как раз и не верит в свою дружбу со Звонаревым из-за того, что тот мнит себя лучше других и не считает должным это скрывать. Сейчас же… — Слав, — спрашиваю обеспокоенно, — с тобой все в порядке?

Однако призрак только раздраженно дергает плечом.

— Я мертв. Что со мной будет?

— Не знаю, — отвечаю честно. — Но ты ведешь себя странно.

— Это я-то? — петушится Слава. — На себя посмотри.

После чего отворачивается и уходит вперед с видом оскорбленного короля. И это настолько не похоже на Ярослава, с которым мы живем бок о бок уже целый месяц, что у меня мурашки по коже.

Инстинктивно делаю несколько шагов за ним, а потом останавливаюсь. Все равно он не уйдет от меня дальше чем на два метра.

Оборачиваюсь: Паша отстал от нас и, тоже остановившись, с задумчивым видом изучает что-то под одним из балконов.

Подойти и уточнить, что он там увидел? Или все же догнать призрака и выяснять, какой бес в него вселился? Или?..

Но я вдруг четко понимаю, что не хочу идти ни к тому, ни к другому. Уехать отсюда хочу. Нет, не домой к Елагину. И не в нашу общую квартиру с Кондрашовым. И даже не в офис ОБЭПа. Вообще уехать. Подальше. Взять чемодан, купить билет на самолет или поезд и бросить всех и вся. Да и плевать, что призрак потянется за мной. Если его игнорировать, то со временем ему самому надоест меня доставать, и он заткнется. С другой стороны, можно себя обезопасить и перед отъездом таки заскочить к Руслану, по старой памяти, и попросить изгнать этого жмурика, как ему давно хотелось…

И тут-то мне становится по-настоящему дурно. Это не мои мысли! Слава не «жмурик»!

— Паша! — кричу с паникой в голосе.

Он тут же вскидывает голову в мою сторону. Но больше ничего увидеть не успеваю: перед глазами темнеет, и я падаю прямо там, где стояла.

❆❆❆

— Выпей. — Мне в губы толкается что-то твердое, маленькое и холодное.

Веки тяжелые, будто налиты свинцом, в затылке больно — видимо, им я и приложилась о землю, когда потеряла сознание.

— Пей, говорю.

И снова что-то настойчиво касается губ.

Мычу нечто нечленораздельное и качаю головой, которая неожиданно прокатывается по чему-то в меру твердому и упругому. Подголовник… И только тогда мое больное сознание наконец обретает понимание, где верх, а где низ и что я сама вовсе не лежу, как мне сперва показалось, а сижу.

Буквально с титаническим усилием все же разлепляю веки. Да, правда сижу, как и всегда, на переднем пассажирском месте в автомобиле Елагина. А хмурое и одновременно встревоженное лицо Паши прямо напротив. Он наклонился ко мне с водительского сиденья и протягивает какой-то бутылек из темного стекла, без этикетки.

Смотрю на бутылочку с подозрением и уже осознанно качаю головой.

— Что это?

Елагин язвительно вздергивает бровь.

— Серьезно? Думаешь, я хочу тебя отравить?

— Оль, да пей ты! — вступается за него призрак. Его я не вижу, он где-то сзади. — Пашка знает, что делает.

Точно, он же у нас по совместительству Елагинский адвокат.

Все еще не до конца придя в себя, беру бутылочку нетвердой рукой и подношу к глазам — почти полная. Цвет содержимого не понять из-за цвета стекла, но это точно что-то совсем жидкое.

— Что это? — повторяю упрямо.

— Снадобье одно хорошее, — сквозь зубы отвечает Паша. — Пей, говорю, пока опять не начала брыкаться.

Я? Брыкаться? Ерунда какая-то.

Тем не менее Елагин смотрит так, что понимаю: отнекиваться бесполезно. Продолжу спорить — вольет силой. Отравить не отравит, но поссоримся точно.

Вздыхаю и подношу бутылек к губам, делаю осторожный глоток. Какая-то травяная настойка. Горькая ужасно.

— До дна, — строго велит Паша и не сводит с меня глаз, пока я не выполняю требуемое. — Вот и хорошо. — Только затем выдыхает с облегчением и забирает у меня пустую тару. — Ну ты даешь…

— Я? — все еще не понимаю. — Что случилось?

— Прохожие чуть дурку не вызвали, — почему-то обиженно ворчит сзади призрак. — Вот что случилось. Ты билась и орала, как раненая тигрица!

— Я — билась? — оборачиваюсь к нему, должно быть, с совершенно круглыми глазами. — Когда?

Ярослав в ответ смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Реально не помнишь?

— Когда я тащил тебя в машину, — отвечает вместо него Елагин и оттягивает ворот своей водолазки, демонстрируя три длинных и довольно глубоких царапины, идущих поперек его шеи. — Ты не билась — ты дралась, — поясняет сухо и морщится, когда отпускает горловину и ткань, принимая прежнюю форму, касается ран.

— Это… — Чуть было не задаю глупый вопрос: «Это я тебя?» Но ответ на него слишком очевиден, поэтому прикусываю язык и не оканчиваю фразу. — Очень больно? — спрашиваю вместо этого.

Стыдно чудовищно.

— Нормально, — отмахивается Елагин.

Глубоко вздыхаю и тру виски. Действительно ничего не помню. Ярослав стал вести себя странно, я поймала себя на том, что мне в голову тоже полезли какие-то чужие, злые, неприятные мысли. А потом — темнота.

— Слав, у тебя были в юности прыщи? — уточняю у призрака, чтобы убедиться, что и он теперь опять в себе.

— Пф-ф… — откликается тот. — Может, и были.

Ну слава богу: он опять он, мой любимый добродушный призрак.

Убираю руки от лица и… с ужасом смотрю на кровь под своими ногтями. Три пальца — три царапины на шее Елагина.

— Кажется, это действительно очень плохой дом, — бормочу, наконец полностью поверив в реальность произошедшего.

— Еще какой, — соглашается Паша. — А некоторые квартиры и подвал — особенно. Ты как раз застряла напротив опасной точки и впитала в себя по полной.

Верно. Слава быстро ушел с того места, где стал вести себя странно, а я остановилась…

— Паш, прости, я…

Что «я»? «Я нечаянно»? «Я не со зла»? «Я до сих пор не понимаю, как действуют мои способности, и постоянно совершаю ошибки»?

— Я в курсе, — не дает мне договорить Елагин. — Аптечка под сиденьем. Достань, а? Там где-то был пластырь. — И он, морщась, снова оттягивает узкий ворот водолазки — видимо, так болит меньше.

— Да, я сейчас, — говорю быстро и наклоняюсь, чтобы достать необходимое, но напряженно замираю, опять наткнувшись взглядом на кровь на своих пальцах.

— А влажные салфетки в бардачке, — подсказывает Паша, верно поняв причину моей заминки.

Глава 10

— Пашке за терпение надо премию выписывать, а не отчитывать, — высказывается Ярослав, наблюдая за Елагиным через окно автомобиля.

Паша бродит взад-вперед, держа телефон у уха одной рукой, а вторую убрав в карман куртки; время от времени пинает ботинком ком снега или камень, разворачивается и бредет в другую сторону. И так уже минут десять: туда-сюда, туда-сюда. И, судя по его кислой мине, слушает он все это время далеко не комплименты.

— Да, Анжелика сегодня в ударе, — откликаюсь со вздохом, тоже продолжая следить за Елагиным из машины.

Морозно, а он в распахнутой куртке, без шапки и без капюшона, не простыл бы. Вон даже кончик носа покраснел от холода. Но назад не идет — сказал, чтобы я приходила в себя, а сам пошел отчитываться начальству, как и было велено.

— Я имел в виду за терпение твоих приколов, — уточняет призрак.

И я возмущенно оборачиваюсь к нему. Тот же и не думает отказываться от своих слов, смотрит на меня прямо и лишь разводит в воздухе руками. Мол, скажи, в чем я не прав.

А он… прав, конечно, что уж.

— Пожалуй, — признаю и снова поворачиваюсь к окну.

Единорог, который опять выглядит простой безобидной игрушкой, теперь неподвижен. А возле него девственно чистый, ровный снег — ни единого следа, кроме воробьиных. Но сильно сомневаюсь, что легкий воробушек даже при большом желании смог бы раскачать эту конструкцию.

Что же это тогда было? И там, непосредственно возле дома, где в меня что-то вселилось. Хотя Паша говорит, не вселилось, конечно, а воздействовало. Тем не менее все равно мало приятного осознавать, что стоит тебе несколько минут постоять не в том месте не в то время, и твоими мыслями и желаниями завладеет кто-то другой.

— Интересно, — разговор Елагина и Старолевской явно затягивается, и я, устав сидеть без дела, принимаюсь рассуждать вслух, — почему эту штука в доме так по-разному на нас подействовала?

— То есть? — не понимает Слава.

— Ну смотри. — Ерзаю на сиденье, устраиваясь поудобнее. В итоге усаживаюсь вполоборота, так, чтобы видеть и призрака на заднем кресле, и Пашу на улице. — Ты рассуждал о сцене, о том, что ты не какой-то там, у тебя не может быть проблем с кожей и так далее.

— Да? — Ярослав задумчиво чешет нос. — Ну вроде что-то такое.

— Помнишь?

Пожимает плечами.

— Смутно.

Прищуриваюсь.

— И как ты себя чувствовал?

Снова пожатие плеч.

— Хорошо?

Звучит вопросительно, но я понимаю, о чем он.

— Вот именно: хо-ро-шо! — подхватываю. — Ты вдруг начал считать себя лучше других, в тебе проснулось ощущение своей значимости и важности.

— Ну-у, — неуверенно тянет призрак. — Допустим. А ты?

— А я почувствовала отвращение. Даже ненависть. Думала не о том, какая я расчудесная, а о том, как мне все осточертели. И даже… — Все же отвожу от него глаза. — И даже хотела попросить Руслана тебя развеять, лишь бы ты от меня отстал.

— Чего?! — Не смотрю на него, но не сомневаюсь, что у него сейчас глаза по пять рублей.

— Вот так, — каюсь.

— А почему Кондрашова тогда, а не Елагина? — в свою очередь задумывается призрак. — Он же рядом был.

Бросаю на него хмурый взгляд.

— Ты меня спрашиваешь?

Ярослав хмыкает и замолкает. В салоне повисает тишина. Паша заглушил двигатель, видимо, думал, что разговор будет короче, и из-за этого радио молчит. Хорошо, что машина еще не успела остыть, да и я в верхней одежде. Однако уже становится прохладно. Снова бросаю взгляд на улицу: долго Энжи его там будет мурыжить?

— А может, эта штука вытаскивает на поверхность то, что у нас и так есть внутри? — вновь заговаривает призрак.

Поворачиваюсь к нему лицом.

— Думаешь, я желаю от тебя избавиться и сбежать из страны?

Ярослав в ответ гримасничает, но потом все же говорит серьезно:

— Думаю, в тебе много гнева и чувства «как вы все меня достали».

Ну разве что так. Возможно. Сразу приходит на ум Кондрашов с его «зайками».

— А в тебе, что ли, много сдержанного величия? — ухмыляюсь.

Нет уж, о ком о ком, а о Кондрашове сейчас и думать не хочу.

— Ну а то ж! — Призрак важно задирает нос к потолку.

Но это не более чем шутка. Здесь, в нескольких десятках метров от проклятого дома, мы в безопасности от чужого воздействия.

Вопрос: как теперь к нему опять подойти и не повторить фокус с безумием и царапанием? Морщусь при одной только мысли и еще раз на всякий случай осматриваю ногти: всю ли кровь вычистила.

А подходить придется. Дом явно не просто «плохой», а опасный. И если он способен менять поведение и живых, и мертвых, то бог знает, что еще в его силах. Единорог, опять же. Кто-то же его запустил. Но ни я, ни Паша, ни Слава не видели и не чувствовали в тот момент никакого колебания фона. Тогда что это?

— Блин… — Озабоченно закусываю нижнюю губу, видя, как Елагин делает очередной разворот. У него уже губы синие, но ему там явно читают такую лекцию, что ни до чего. — Может, ему шарф отнести? — Касаюсь своего, лежащего длинными хвостами на груди.

— Варежки и соску на веревочке не забудь, — язвит Ярослав. — В тебя там что, еще и нянечка вселилась? С чего такая забота?

Сама не знаю. Наверно, потому что стыдно, что по дурости его покалечила. А он и правда более чем терпелив. Только какой-то гадостью напоил и даже голос не повысил. Не отравил, опять же…

И вдруг мысль прерывается.

«В тебя там, что, еще и нянечка вселилась?» — повторяю про себя то, что только что сказал Ярослав.

Нянечка.

Вселилась.

Нет, дело, конечно, не в нянечке, а вот остальное…

— Слав… — Стремительно оборачиваюсь к призраку, и, видимо, у меня сейчас такое лицо, что он даже отшатывается от меня. — А если в людей действительно можно вселяться? Почему я ничего не помню, включая саму себя? Может, я тоже нечисть? Или нежить? Или кто там еще бывает? — Книга-то с классификацией сверхъестественных явлений в бардачке, и я ее еще не открывала. — Не просто же так я вижу тебя как живого. Вдруг я сама такая же? Вдруг вселилась в бедную Олю и потому не узнаю себя даже в зеркале?

Мне до ужаса страшно от этой идеи. А она внезапно становится такой яркой, такой реальной…

Вот почему я не ощущаю себя собой. Вот почему я ем в три раза меньше прежней Оли и все не то. Вот почему я не хочу мужа — я же никого не хочу. А если я какой-нибудь нематериальный дух, то это нормально, что мне чуждо все плотское. И…

Однако поток моих панических умозаключений прерывается хохотом Ярослава. Он так отчаянно смеется, что у него выступают слезы.

— Нечисть нашлась! Ой, не могу!

Обиженно поджимаю губы, смотря на него исподлобья.

— Очень смешно.

— Оль, ну какая нечисть?!

Не знаю. Может, и глупость сморозила. Будь я не человеком, должно быть, могла бы выходить из тела или еще что-то в этом роде.

Отвлекшись, пропускаю момент окончания разговора с начальством. Только вскидываю голову, когда распахивается дверца, впуская Пашу вместе с потоком морозного воздуха в салон.

— Капец, холодина, — ворчит Елагин, усаживаясь на водительское место, и сразу включает зажигание. — Ты чего не попросила ключ? Машина вся остыла уже…