Два, чтобы править

Описание мира Бормонд и артефакта.

Правитель! Пришло послание из Краваны. Вам пишет правитель Ностеб.

Мир Бормонд разительно отличался от Краваны и Ронкары. Его магический артефакт — тяжелый боевой топор с рунами, пылающими на темной рукоятке, — никогда не был изолирован. Он всегда находился при правителе, являясь символом его власти. Артефакт постоянно излучал свою силу, воздействуя и на владельца, и на всех жителей мира. С каждым оборотом луны люди Бормонда становились чуть ниже ростом, но невероятно крепче и сильнее обычного человека. Чтобы одолеть в бою даже женщину этого народа, требовалось не менее двадцати обученных воинов. В других мирах их прозвали гномами. Сам правитель, Черод, испытывал на себе то же влияние, но в многократно усиленной степени, обладая мощью, сравнимой со стихийной силой.

Сцена в тронном зале

— Принеси письмо и найди того, кто сможет его прочесть, — раздался низкий, словно подземный грохот, голос Черода.

Стражник, низко склонив голову, поспешил удалиться из тронного зала. Зал был мрачен и аскетичен: никакой роскоши, лишь голый камень стен, сырость и плесень в углах. Скрип дверей звучал жутко и надрывно — их давно пора было заменить, но мир пребывал не в лучшем положении.

Вскоре нашли чтеца. Тот, дрожащим голосом, озвучил предупреждение Ностеба о надвигающейся извне угрозе. Черод слушал, не двигаясь, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Казалось, новость не вызвала в нем абсолютно никаких эмоций.

— Дай сюда, — Черод протянул руку.

Взяв пергамент, он медленно, с какой-то леденящей театральностью, разорвал его на мелкие клочья. Затем поднялся с трона — массивного, обитого потрескавшейся кожей. Неспешными, тяжелыми шагами он подошел вплотную к чтецу, все еще стоявшему на коленях. Молниеносный взмах топора — и голова с глухим стуком покатилась по каменному полу. Тело рухнуло следом.

Стражники переглянулись, затаив дыхание.

— Убрать тело, — произнес Черод, его голос был спокоен и пуст.

Он развернулся к своему трону и тяжело направился к нему, шепча что-то под нос, словно ведя беседу с самим собой:

— Да кому нужна эта дыра...

Указ

Прошло немало времени с тех пор, как в Ронкару вернулись правитель, маг и его ученица. За эти дни Бесонт отправил лишь одно послание о союзе в Техору, но ответа так и не получил.

Раздался стук в дверь.

— Извериус, можно войти?

— Конечно, Нарма, входи.

Девушка вошла, ее лицо выражало беспокойство.

— До меня дошел слух, что сегодня на площади главнокомандующий армией выступит с важным объявлением. Это правда?

— Правда, — кивнул Извериус. — Но о содержании его речи я, увы, не знаю.

В этот момент над городом прогремели три тяжелых удара колокола — сигнал сбора на главной площади мира.

— Нарма, ты и впрямь великая провидица, — с тенью ухмылки сказал маг. — Пойдем, послушаем.

Они вышли на улицу и присоединились к потоку людей, стекавшемуся к центру города. На площади собрались тысячи — от мала до велика. За спиной главнокомандующего, грузного мужчины в латах, выстроились десятки высших чинов. Но самого правителя Бесонта среди них не было.

В руках командующего был свиток. Он ждал, пока стихнет гул толпы, готовый вот-вот его огласить.

Постепенно площадь затихла в напряженном ожидании. Военачальник развернул пергамент.

— Зачитывается указ правителя, вступающий в силу с момента сего оглашения! — его голос прозвучал томно и тяжело, будто читал он похоронную речь. — Всем жителям мужского пола в возрасте от четырнадцати до семидесяти лет надлежит вступить в ряды армии правителя Бесонта для ее укрепления и обучения военному делу. Исключение — лишь для тех, у кого отсутствует одна или более конечностей. Все прочие случаи будут рассмотрены независимой комиссией. Указ оглашен!

На секунду воцарилась гробовая тишина, которую тут же взорвал ропот, переходящий в гул негодования.

— Это что же, наших детей заберут?! — крикнул кто-то из толпы.

— Малодушных в солдаты?!

Ропот превратился в яростный рев. Первый камень полетел в сторону помоста, угодив в щит одного из стражников. За ним — второй, третий. Толпа взбушевалась. Люди выкрикивали проклятия в адрес военачальников, оскорбляли самого правителя.

Стражников вокруг становилось все больше, они смыкали ряды, выстраивая стену между народом и чиновниками. Градус ярости нарастал. Кто-то попытался прорвать цепь — и тут же раздался резкий, холодный звук выхватываемого из ножен меча. Еще один — и первый стражник замахнулся.

Крик. Звон стали, рассекающей плоть. Первая кровь мирного жителя брызнула на камни мостовой. Мужчина, в руке которого был лишь булыжник, беззвучно рухнул.

Это стало искрой в пороховой бочке. С рёвом отчаяния и мести толпа обрушилась на стражу. Военачальник и его свита в панике бросились прочь с площади, спасаясь от летящих камней и всеобщей ярости.

— Извериус, что происходит?! — в ужасе воскликнула Нарма, цепляясь за рукав мага.

— Безумие, — сквозь зубы произнес маг. — Нам нужно уходить. Сейчас же. Я провожу тебя до башни, а затем мне необходимо к правителю. Немедленно.

Он резко развернул девушку и потащил за собой, пробираясь сквозь обезумевшую толпу. Звон мечей, крики боли и ярости не стихали, а лишь нарастали с каждой минутой.

— Так, Нарма, поднимайся в мой кабинет и запри дверь. Я, конечно, не думаю, что кому-то взбредет в голову нападать на башню, да и маги внутри способны справиться с такой толпой. Но закрой ее — так мне будет спокойнее.

— Хорошо, Извериус. Но, может, ты переждешь бунт со мной? — в голосе девушки слышалась тревога. — Я боюсь, ты не проберешься сквозь толпу к тронному залу.

— Не переживай, девочка. Я на то и маг, — сказал он, накидывая капюшон на голову. Его лицо скрылось в тени, и в этот момент он выглядел не просто учителем, а чем-то гораздо более древним и опасным.

Улицы и вправду кишели людьми, но, как ни странно, стражников рядом не было — все они, как выяснилось, стянулись к резиденции правителя. Подойдя к тронному залу, Извериус увидел, что почти вся стража мира выстроилась живым щитом перед его стенами. У входа толпилось уже не так много народу — видимо, самые отчаянные или самые любопытные. Маг свободно прошел среди них, а стража, узнав его, молча расступилась.

Двери тронного зала распахнулись. Извериус наглым, твёрдым шагом прошёл по Кровавой тропе, по бокам кое-где алели свежие пятна — то ли грязь, то ли кровь, занесённая с улицы. Он почти вплотную подошёл к правителю, сидевшему на троне.

— Что ты творишь, мой дорогой друг? — спросил Извериус, и его тихий голос прозвучал громче любого крика в напряжённой тишине зала.

— Такое время! — рявкнул Бесонт, вскакивая. Его лицо было бледным от гнева и бессонницы. — Техора не дала ответа, а мне нужно, чтобы каждая душа в этом чёртовом мире могла держать меч!

— Я прекрасно слышу тебя, Бесонт. На меня не нужно повышать голос, — холодно парировал маг. — Разве союза с братом недостаточно? Волновать народ такими указами — не лучшая идея. Правильнее было бы донести до людей, что мы на пороге войны и мир нуждается в добровольцах. Разве твой военный совет не смог додуматься до этого?

— Я не собираюсь играть в игры, Извериус! — Бесонт ударил кулаком по подлокотнику трона. — Ты слышал свою девчонку! У нас нет времени для угод народу! Да мне плевать, что подумают обо мне люди. Но когда их мужья и сыновья смогут защитить эти стены, тогда они скажут мне спасибо! А ты, маг... вот и знай своё место. Готовь артефакт. Мне не нужны твои советы! — выкрикнул он со злостью.

В этот момент двери зала снова распахнулись. В зал, согнувшись в почтительном поклоне, вошёл один из советников Бесонта.

— Правитель, — поклонился он ещё раз, затем кивнул и Извериусу. — Маг.

— Говори, — бросил Бесонт, не глядя на него.

— Бунт подавлен, правитель. На данный момент убито восемьдесят три самых буйных жителя. Из них... тринадцать детей. И ещё восемь наших стражников.

Извериус медленно повернул голову к советнику. Его глаза, казалось, потемнели.

— Буйных? — тихо переспросил он. — Тринадцать детей тоже были «особо буйными»? Кидались в стражу... смертельными пряниками?

— Извериус! — грохнул правитель, и его окрик отозвался эхом под сводами. — Кажется, тебя заждались в башне.

Маг замер на мгновение, глядя на Бесонта взглядом, в котором не осталось ни капли прежней дружбы. Затем он склонил голову в едва уловимом, ледяном поклоне.

— Да, правитель. Пожалуй, пойду... сдувать пыль с артефакта.

Он развернулся и вышел из зала тем же твёрдым шагом, оставив за спиной тяжёлое молчание, разбавленное лишь тяжёлым дыханием разгневанного правителя.

Гнев кипел в Извериусе, как расплавленный металл. Каждое слово Бесонта, каждый звук его голоса отзывались в памяти ядовитым эхом. Но, спускаясь по лестнице в подземелье под башней, маг заставлял ярость остывать и отступать, сменяясь холодной, кристальной ясностью. Он шёл к артефакту не по приказу. Он шёл к нему ради мира, который, несмотря на всё безумие его правителя, всё ещё был его домом. Война приближалась — в этом они с Бесонтом были, увы, едины.

Старый друг.

Артефакт покоился глубоко под башней, в древнем подземелье. Специальной охраны он не требовал — немногие во всём мире понимали, как к нему даже подступиться, не то, что использовать. Но традиция есть традиция: у входа в святилище всегда несли вахту двое стражников.

Спустившись в сырой полумрак, Извериус увидел их — двух молодых солдат, замерших в почтительном, но напряжённом стойке. Услышав шаги, они вздрогнули и переглянулись.

— Э-эм... Пароль? — неуверенно произнёс один из них, цепляясь за устав.

— Пароль, — сухо повторил маг, не останавливаясь.

Стражники снова обменялись растерянными взглядами. Они явно впервые видели здесь кого-то, кроме своих напарников по смене.

— Да, парни, — вздохнул Извериус, и в его голосе вдруг проглянула усталая снисходительность. — За всю службу, кроме сменщиков, тут никого не было?

— Н-нет, господин маг.

— Я здесь по воле правителя. Поднимитесь наверх, подышите воздухом. Таким бравым воинам, думаю, не помешает проветрить головы. Ваша служба здесь завершена.

Один из стражников пригляделся, и глаза его округлились.

— Стой... Да это же тот маг! Который в трактире...

— ...заставил плавиться латы Пулива, когда тот полез драться! — закончил второй, и в его голосе прозвучал неподдельный трепет. — Простите, господин Извериус, мы вас сразу не признали! О вас... легенды ходят. Проходите, мы оставим вас наедине.

Они почти бегом бросились отпирать массивную железную решётку, а затем поспешили вверх по лестнице, их шаги быстро затихли в вышине.

Извериус пересёк порог. Щелчком пальцев он зажёг несколько факелов в старинных железных держателях. Пламя выхватило из тьмы гигантское подземное хранилище. Оно было завалено — нет, не просто завалено, а заброшено — грудами старого оружия и доспехов, покрытых вековой ржавчиной и пылью. Мечи, щиты, наконечники копий. Мелькнул тусклый блёклый блеск позолоты на шлеме, сверкнула в груде хлама одинокая золотая монета. Это был резерв мира, не тронутый со времён Великого Раскола. Могила былой мощи.

И в центре этого забытого кладбища амбиций, на низком каменном пьедестале, стоял простой кожаный сундук, потертый временем, но целый.

Извериус шагнул вперёд. Его шаги гулко отдавались в каменной пустоте. Он подошёл к пьедесталу, остановился и на мгновение замер, глядя на сундук. Затем медленно, почти с нежностью, положил на его крышку ладонь.

— Здравствуй, старый друг, — тихо произнёс он. — Помощник. Прошло четыреста тридцать лет... Пора снова приниматься за работу.

Сундук открылся беззвучно, будто крышка и не была заперта вовсе. Внутри, на бархатной подкладке, цвета которой давно съела пыль, лежал браслет.

Он был выкован из тёмного, почти чёрного металла, отполированного до зеркального блеска, в котором тускло отражалось пламя факелов. Его украшали три кроваво-красных кристалла: один, крупный и огранённый, в центре, и два поменьше — по бокам. Внутренняя сторона была покрыта витиеватыми письменами на языке, забытом ещё до Великого Раскола. Извериус, не отрывая взгляда, провёл пальцем по холодной поверхности, ощущая подушечками шероховатость древней гравировки. Он знал, что там написано. Фраза, от которой стыла кровь: «Два — чтобы править. Три — чтобы поставить на колени».

Маг медленно, почти с благоговением, взял браслет. Металл был холоднее льда. Он сделал глубокий вдох и надел его на запястье.

Ничего не произошло. Лишь на миг.

Затем по подземелью пронёсся ветер, которого не могло быть в каменной гробнице. Он выл, срывая вековые пласты пыли с груды доспехов и оружия. И там, где он касался ржавой стали, происходило чудо: ржавчина осыпалась, как сухая кожа, обнажая металл, сияющий и острый, словно его только что вынесли из горна. Стены затрещали, закачались, с них посыпалась каменная крошка. Гул нарастал, заполняя собой всё пространство.

Извериус закрыл глаза. Сила, древняя и неумолимая, хлынула в него, как ледяная река.

Наверху, у входа, массивная железная решётка с оглушительным лязгом сама захлопнулась, а затем снова распахнулась, будто невидимый великан дышал.

Но главное происходило в центре зала. Доспехи — нагрудники, поножи, шлемы, латные перчатки — начали двигаться. Не просто падать, а собираться. Стальные пластины с глухим стуком примагничивались друг к другу, формируя грубые, но чёткие силуэты. Из грудных кирас вырастали подобия плеч, к ним прирастали наплечники, к поножам — набедренники. Пустые шлемы поворачивались туда, где должно быть лицо, и в их глазницах вспыхивали тусклые алые огоньки. Это не были големы, слепленные из камня. Это были призраки брони, воины, чьи тела истлели века назад, но чья воля к битве была вкована в сам металл.

Артефакт вдохнул в бездушную сталь вторую жизнь.

Их было сто. Сто стальных исполинов, каждый — в три человеческих роста. Они стояли, подавляя своим видом: широченные плечи, мощные торсы, собранные из лучших лат эпохи Раскола. Огонь факелов играл на их полированных поверхностях, и казалось, что по залу выстроилась шеренга холодных, безликих солнц. Последний лязг стих. Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Сто стальных солдат стояли в идеальном строю, неподвижные, обращённые к тому, на чьей руке горели три красных кристалла. Они ждали приказа.

Извериус открыл глаза.

Его глаза, до этого тёмно-карие, теперь пылали тем же алым светом, что и кристаллы браслета и глазницы его новых воинов. Взгляд стал твёрже, острее, в нём появилась безжалостная глубина, которой не было прежде.

Он знал историю этого артефакта. Таких браслетов было создано два. Второй, с зелёными, был у Гидеуса — он повелевал силами земли. А этот, «Кровавый Наследник», с красными камнями, был его уделом. Его сила была проще и страшнее: он будил к жизни сталь, закалённую в великих битвах прошлого, делая её своей непреклонной армией. Но не всякая сталь была ему подвластна — только та, что помнила вкус крови и хаос Раскола, та, что лежала здесь, в этой заброшенной гробнице славы.

И это была не единственная его сила. Извериус чувствовал, как магические потоки внутри него, обычно требующие концентрации и жестов, теперь текли свободно и мощно, будто плотины в его душе были разрушены. Браслет усиливал своего носителя, делая из талантливого мага — архимага, из архимага — живую стихию.

И была у него третья, самая мрачная способность, о которой говорили шёпотом даже в древних свитках: когда браслет был надет, поглощал искру жизни каждого существа, поверженного рукой хозяина, превращая её в годы, которые прибавлялись к веку носителя. Он был не просто оружием войны. Он был источником бессмертия, оплаченного смертями.

Извериус посмотрел на строй своих стальных призраков, затем на браслет, холод которого теперь стал частью его собственной плоти.

Похоже, работа начинается, — тихо сказал он, и его голос, окрашенный новым, металлическим тембром, отозвался эхом в каменной гробнице.

В путь.

Тронный зал Бесонта был полон холодного, безжизненного величия. Высокие колонны, упирались в потолок, расписанный звёздами, которые никогда не тускнели. Сам правитель восседал на троне, его фигура казалась неподвижной и вечной, как статуя.

Двери распахнулись беззвучно, впуская Нарму. Её шаги тихо отдавались эхом по полированному полу. Она приблизилась к подножию трона и опустилась на одно колено, склонив голову.

— Правитель, вы хотели меня видеть, — произнесла она, и её голос, обычно уверенный, здесь звучал приглушённо.

— Да, моя юная переговорщица. Ты можешь встать.

Нарма поднялась, встретившись взглядом с Бесонтом. Его глаза, цвета старого льда, изучали её без намёка на эмоцию. Она не выдержала и спросила, нарушив протокол:

— Я уже шесть ночей не видела Извериуса. Скажите, правитель, он на задании? Я… волнуюсь. В башне магов ходят тревожные слухи.

— Да, дитя. Он выполняет моё поручение. Тебе не нужно вникать в подробности, — голос Бесонта был ровным, но в нём прозвучала сталь, пресекающая дальнейшие расспросы. — Я позвал тебя не за этим.

Он сделал паузу, давая ей понять, что тема закрыта.

— Видишь ли, нам нужно укрепить союз. И мне необходимо знать ответ Техоры. Никаких вестей. Дошло ли моё письмо с просьбой о помощи? Вдруг птицу убили, и послание не достигло цели. Мы с правителем Саозуном — давние друзья. Он не смог бы не ответить на мой призыв. И так уж вышло, что ты неплохо справилась в мире моего брата. Он тебя послушал. В тебе есть дар убеждения. Я уверен, он поможет нам и в этот раз.

Нарма молча слушала, чувствуя, как в груди сжимается холодный комок. Её отправляли прочь, в самый момент, когда Извериус исчез.

— С тобой я отправлю десять воинов личной охраны и главного мастера меча столицы — Эдионта. Под его началом я буду спокоен за твою безопасность. Путь займёт около трёх месяцев. Как только правитель Саозун даст ответ, отправь птицу в наш мир и возвращайтесь.

— Правитель, — Нарма сделала шаг вперёд, и в её голосе прозвучала мольба, которую она не смогла скрыть. — Могу я попрощаться с Извериусом?

Взгляд Бесонта стал ещё холоднее.

— Нет, дитя. Его нет в столице. Он далеко за гранью твоего восприятия. Я передам ему слова твоего прощания.

Её судьба была решена. В этот момент тяжёлые двери зала снова распахнулись. Внутрь вошли десять воинов в латах. А во главе них шёл мужчина, чьё присутствие затмило всех.

Это был Эдионт. Высокий, с плечами кузнеца, он двигался с грацией хищной кошки. Его доспехи, в отличие от стандартных, были чеканной работы и сияли холодным серебристым светом. В правой руке он нёс шлем особой работы — его очертания повторяли голову орла с опущенным забралом-клювом. Волосы, тёмные и коротко остриженные, открывали суровое, волевое лицо с пронзительным взглядом. Его походка была не просто уверенной — она была тихой, смертоносной и неоспоримо главной. Рядом с ним даже отборные воины казались просто статистами.

Он остановился на почтительном расстоянии от трона, склонил голову правителю. Десять воинов позади него, как один, опустились на колено. Затем Эдионт, с той же безупречной выдержкой, поклонился и Нарме, признавая в ней свою подопечную.

— Правитель, мы готовы к отправлению. Ждём ваших указаний, — его голос был низким и спокойным, как гул далёкой грозы.

Бесонт повернул голову к Нарме.

— Собирайся в путь. Вы должны покинуть столицу до темноты.

— Да, — едва слышно ответила Нарма, чувствуя, как стены тронного зала смыкаются вокруг неё. Не сказав больше ни слова, она развернулась и вышла, оставив за спиной холодный мрамор, непроницаемого правителя и безмолвный, стальной взгляд своего нового защитника.

Собрав в дорогу всё необходимое, Нарма медленно шла по улицам столицы. Она не спешила, впитывая взглядом каждый камень, каждый силуэт башни на фоне неба. Ей хотелось, чтобы картины родного мира отпечатались в памяти — путь предстоял долгий, а возвращение было туманным.

На главной площади её шаг замедлился. Здесь, у подножия колонны с гербом Бесонта, был зачитан тот указ — о призыве на службу. Здесь начался бунт, давка, крики. И здесь же сильная рука Извериуса выхватила её из обезумевшей толпы, увёл в тихий переулок, не выпуская из-за спины, как щит. Несмотря на весь ужас того дня, для неё это воспоминание осталось тёплым островком — его решимость, его защита.

Она вздохнула, отгоняя нахлынувшие чувства, и направилась к главным воротам.

У выхода из города, на пыльной обочине, её уже ждали. Одиннадцать воинов в латах, сидевшие в седлах неподвижно, как изваяния. Их кони топтали землю, нетерпеливо фыркая. Чуть в стороне, будто сторонись общей суеты, был привязан одинокий конь — белоснежный, с гривой, струившейся, как молочный водопад. Его седло и сбруя были простыми, но безупречно чистыми.

Нарма молча подошла, уложила свои нехитрые припасы, ловко вскинула ногу и оседлала скакуна. Конь под ней вздрогнул, почувствовав всадницу, и замер, будто ожидая команды.

— В путь, — раздался спокойный, негромкий голос Эдионта.

Он был уже в седле, его фигура в чеканных доспехах казалась неотъемлемой частью могучего боевого коня. Колонна тронулась — сначала шагом, затем, выехав на дорогу, перешла на размеренную рысь. Нарма оказалась во главе, плечом к плечу с командиром. Правила вежливости и её статус подопечной требовали этого, но близость к нему лишь усиливала чувство одиночества.

Первые сутки они скакали почти молча. Обменивались лишь необходимыми короткими фразами: «Привал», «Вода впереди», «Ночь здесь». Эдионт был сосредоточен на дороге, его взгляд постоянно скользил по горизонту, опушке леса, дальним холмам — выискивая невидимые глазу угрозы. Его молчание было не пустым, а насыщенным, напряжённым, как натянутая тетива.