Два, чтобы править

Нарма же погрузилась в себя. Пейзажи сменяли друг друга: сначала знакомые поля и хутора, потом редкие перелески, а к вечеру уже и настоящий лес, пахнущий сыростью и хвоей. Она смотрела на уходящую вдаль дорогу, на облака, плывущие куда-то на восток, и думала об одном. Мечтала, чтобы вместо этого сурового, молчаливого стража рядом с ней сейчас был Извериус. Чтобы он, а не Эдионт, указывал рукой на далёкую горную цепь. Чтобы его смех, а не скрип седла, нарушал тишину привала. Её мысли были её единственным утешением в этом вынужденном, одиноком путешествии.

— Привал, — сухо бросил Эдионт, не повышая голоса.

Десять воинов, будто единый механизм, спрыгнули с коней и принялись за дело. Нарма осталась в седле, демонстративно поправляя складки платья. Пусть этот капитан видит: она не его солдат, чтобы подчиняться голой команде. Она спешится, когда сочтёт нужным.

Пока воины разбрелись кто за водой, кто за хворостом, а двое скрылись в лесной чаще на разведку, Нарма наконец медленно, с подчёркнутой грацией, соскользнула на землю. Привязала своего белого коня к дереву, расстелила на сухой траве кусок тонкой ткани и достала из сумки книгу в потрёпанном кожаном переплёте — один из тех фолиантов, что она прихватила из башни магов.

Она погрузилась в чтение, стараясь не замечать суеты вокруг. Тень упала на страницу.

— Что читаете? — голос Эдионта был ровным, без намёка на любопытство.

Нарма, не отрывая глаз от строк, ответила с холодной вежливостью:

— Книгу под названием «Не суйте нос не в своё дело». Благодарю за проявленный интерес.

Эдионт не ушёл. Вместо этого он присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Его движение было бесшумным, как у хищника. Когда он заговорил вновь, его голос стал тише, но приобрёл металлическую твёрдость.

— Послушай. Я не набиваюсь в друзья. Мы в пути четверо суток, а впереди — месяцы. Если хочешь по прибытии в Техору помнить, как говорить, советую практиковаться на том, кто сможет тебя выслушать. Мои ребята, — он кивнул в сторону воинов, — не станут с тобой болтать. Они боятся, что ученица мага наколдует им поросячий хвост за неверно подобранное слово.

Нарма медленно подняла на него взгляд.

— А вы? — спросила она с вызовом. — Вы не боитесь?

Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.

— Одним хвостом больше, одним меньше. Невелика потеря.

В его словах была грубая логика. Мысли об Извериусе снова накатывали тоской, и тишина между ними вдруг показалась невыносимой. Да, это был солдат, «бездушная машина для убийств», как она мысленно окрестила его раньше. Но он был здесь. И он говорил.

— Я читаю о растениях, — наконец сказала она, смягчая тон. — О тех, что лечат не только телесные раны, но и душевные.

Эдионт, всё ещё присев на корточках, покачал головой.

— Душевные? Душу можно пронзить мечом, отравить ядом. Как растение это исправит?

Нарма смотрела на него с внезапным пониманием и жалостью.

— Вы что, никогда не любили? — вырвалось у неё.

— Люблю, — последовал немедленный, будто вымуштрованный ответ. — Свой меч. Он никогда не подводит.

— Я не об этом, — вздохнула Нарма. — Родителей? Друга? Женщину?

Лицо Эдионта не дрогнуло.

— Я не знал родителей. Меня нашли умирающим в канаве и отнесли в Гарнизон. Армия выходила, обогрела, вырастила и обучила. Всё, что мне нужно, я получил от неё.

Тишина повисла между ними, густая и неловкая.

— Мне... мне жаль, — тихо произнесла Нарма. В её голосе теперь не было вызова, только искренняя грусть.

— Не стоит, — он отвёл взгляд, будто проверяя периметр лагеря. — Тогда, видимо, я не смогу понять, что такое душевная рана.

Он поднялся во весь рост, отряхнул латную перчатку о колено и без лишних слов направился к костру, где уже закипал котёл. Нарма опустила глаза на книгу, но буквы расплывались перед глазами. Она только что говорила с человеком, чья душа, казалось, была закалена в стали с самого рождения. И впервые за эти дни она почувствовала не раздражение, а щемящую, странную жалость.

Ночлег в кровати

Двадцать пять суток в пути пролетели без особых приключений — они всё ещё двигались по территории Ронкары, где дороги охранялись, а леса были вычищены от крупных опасностей. Но однообразие дороги и вечная пыль въелись в кожу.

Впереди, в ложбине между холмов, показался Крадинар. Эдионт, не оборачиваясь, бросил на ходу:

— Заедем в город. Пора помыться как следует. Хватит с меня прохладной речной воды.

Колонна чуть отступила от основного пути и взяла курс на городские ворота.

У входа, под сенью потемневших от времени деревянных башен, стояли четверо стражников. Их остановили.

— Цель прибытия, господа? — спросил старший, голос звучал устало, без интереса. — Всех мужей от четырнадцати до семидесяти

лет уже забрали. Если вы пришли за этим — опоздали. Последняя колонна ушла две ночи назад.

— Нет, — резко отрезал Эдионт, доставая из-за пазухи свернутый в трубку пергамент с печатью. — Мы на личном задании от правителя Бесонта. Нам нужен ночлег. Надолго не задержимся.

Стражники, мельком глянув на печать, молча отступили, пропуская колонну. Но как только ворота захлопнулись за их спинами, стало ясно: печать правителя не купит им доброжелательности.

Город был пуст и тих, как после мора. Те немногие прохожие, что попадались на пути, останавливались и смотрели на всадников взглядами, полными немой злобы и страха. Шёпот, шипящий, как змеиный клубок, полз за ними по улицам: «Опять по указу... Детей пришли забирать...». Даже в таких отдалённых уголках, за недели пути от столицы, тень Бесонта была длинна и тяжела. Некоторые из воинов Эдионта невольно положили руки на эфесы мечей, ощущая эту всеобщую враждебность спиной.

Эдионт остановился у одного из трактиров, «У Хромого Коня», судя по вывеске. Слез с коня, повернулся к Нарме и своим людям:

— Привязывайте коней. Судя по пустоте, места всем хватит.

Он первым вошёл в трактир. Внутри было пусто, темно и пахло кислым пивом и пылью. За стойкой никого не было.

— Эй, есть кто? — громко спросил Эдионт.

Из тени за стойкой возник молодой мужчина, двадцати пяти лет от роду. Лицо бледное, глаза потухшие.

— Я думал, нас встретит женщина, хозяйка, — сказал Эдионт, окидывая парня оценивающим взглядом. — А тут молодой муж. Как избежал призыва?

Парень ничего не ответил. Он молча, с неестественным, скрипучим стуком, вышел из-за стойки. Вместо левой ноги, от колена вниз, у него была искусно сделанная, но неуклюжая деревянная кукса. Он просто посмотрел на Эдионта, и в его взгляде не было ни страха, ни покорности — только пустота.

— Понял, — тихо сказал Эдионт, и его голос неожиданно потерял привычную сталь. Он наклонился чуть ближе, понизив тон так, чтобы слышно было только двоим. — Знаешь, между нами... я и сам не в восторге от указа нашего всеми любимого правителя. Было лишним забирать всех подряд.

В этот момент дверь трактира с скрипом открылась, впуская Нарму и остальных воинов. Холодный дневной свет выхватил из полумрака фигуры Эдионта и хромого парня, застывших в немом диалоге.

Эдионт обернулся к своим людям и к Нарме:

— Садитесь, где свободно. Сейчас нам подадут пива и жареной баранины с фасолью.

Заказ принял парень за стойкой. Он молча принялся разливать мутное пиво по кружкам, деревянная кукса глухо стучала по половицам.

Нарма выбрала столик у окна, подальше от шумной ватаги воинов. Она натянула рукав на кулак и попыталась стереть с доски толстый слой пыли, но лишь размазала его. Эдионт подошёл к ней.

— Тебе я заказал вина, салат с соусом и жареного кролика. Думаю, тебе это больше подойдёт, чем пиво с бараниной.

— Я могу есть то же, что и все, — ответила Нарма, не глядя на него. — Мне не нужно лишнего внимания. Не хочу, чтобы твои люди считали меня особенной.

— Но ты и есть особенная, — тихо сказал Эдионт и, не настаивая, отошёл, заняв место за соседним столом.

Таверна дышала заброшенностью. Пыль лежала на столах пухлым слоем, на стойке засохли старые пивные пятна. На полу застыли следы от давно высохшей грязи — призраки прошлых постояльцев. Справа от стойки уходила наверх облезлая деревянная лестница, ведущая к комнатам для ночлега. Обычно такие вылазки оплачивала казна, но на этот раз Эдионт решил заплатить из своего кошеля — и за ужин, и за ночлег.

Голодные воины быстро уплетали горячую еду. Пиво было кисловатым, но и оно быстро исчезало из кружек. Никто не разговаривал; в таверне стоял лишь звук чавканья, жадных глотков и изредка — громкой, нестеснённой отрыжки.

Нарма ела иначе — медленно и аккуратно, как полагается воспитанной девушке. Она даже попросила у слуги нож и вилку, которых другим не предложили. Парень за стойкой не спускал с неё глаз. В его потухшем взгляде теперь тлела немоя ярость. Он хмурил густые чёрные брови, наблюдая, как она неспешно перебирает кусочки мяса, будто нарочно выставляя напоказ свою чужеродную утончённость.

Эдионт встал и снова подошёл к её столу.

— Можно присяду?

Она подняла голову.

— А чем вам не угодила ваша бравая компания?

— В ваших словах я не услышал отказа, — сказал Эдионт и, отодвинув стул, сел без разрешения.

— Но и разрешения я не давала, — фыркнула Нарма.

— Послушай, — наклонился он к ней, понизив голос. — Мне не нравится эта атмосфера. А тот парень за стойкой... он тебя прямо прожигает взглядом.

— И что? — Нарма отрезала кусочек мяса. — Здесь полно твоих солдат, а ты боишься одного безногого парня?

— Нет, — так же тихо ответил Эдионт. — Я смотрю дальше. Думаю, нам не стоит оставаться здесь на ночлег. Нужно двигаться.

— Нет, — резко парировала Нарма. — Твои люди вымотались. Они не причинят нам вреда. А я... я хочу поспать на нормальной постели. Я всё-таки девушка, а не один из твоих немых воинов.

Эдионт замер на секунду, изучая её лицо.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но у твоей двери ночью будут дежурить двое моих людей. Так мне будет спокойнее.

— Ваше право, — холодно ответила Нарма, вновь уткнувшись в тарелку.

Эдионт медленно поднялся и направился к стойке, где хромой парень смотрел на него пустым, неотрывным взглядом.

— Мне и моим людям нужен ночлег, — сухо сказал Эдионт, глядя на парня за стойкой.

Тот медленно вытер руки о грязный фартук.

— Видите ли, у нас на втором этаже комнаты почти все заняты. Столько людей мы не разместим. Но вы с вашей дамой можете остаться — для вас я найду комнату. А вашим воинам... придётся поискать ночлег в другом месте.

Глаза слуги были пусты, но в уголках губ дрожала едва уловимая усмешка. Он лгал, и лгал нагло.

— Нет, так не пойдёт, — голос Эдионта стал тише и твёрже. — Я могу подняться лично и посмотреть. Возможно, нам хватит места. Мы люди не избалованные, поместимся и в тесноте.

На лице хромого мужчины мелькнула паника. Он прекрасно знал, что места хватит всем, и допустить проверку было бы роковой ошибкой. Его пальцы судорожно сжали край стойки.

— Ладно, — он сдался, отведя взгляд. — Раз уж вас не смутят наши условия... располагайтесь.

— И ещё, — добавил Эдионт. — Девушка будет спать отдельно. Ей нужна собственная комната.

— Как скажете, — буркнул слуга, уже ненавидящим шёпотом.

Несмотря на всю эту скрытую вражду, Эдионту неожиданно понравилось, как в глазах этого человека они с Нармой выглядели парой. Впервые за долгое время внутри шевельнулось смутное, глупое тепло. Он тут же отогнал эти мысли прочь — сейчас не время для слабостей.

Вернувшись к столу, он допил кружку кислого пива и громко, на всю таверну, бросил:

— Сильно не засиживаемся! Мы тут не на пиру. Набивайте брюхо и поторапливайтесь наверх, разбирайте комнаты.

Поднявшись, он вновь подошёл к Нарме.

— У тебя будет отдельная комната. Советую не бродить по тёмным коридорам и не спускаться в трактир одна.

Нарма, не поднимая головы, лишь кивнула. Прядь огненных волос сорвалась с её уха и упала на щёку. Эдионт развернулся и ушёл.

Пока его люди заканчивали трапезу, он поднялся на второй этаж. Воздух встретил его ударом — резкий запах плесени, пыли и чего-то сладковато-гнилостного. Стены, сложенные из грубого камня, были испещрены тёмными подтёками, похожими на засохшую кровь или дешёвое вино. Деревянный пол скрипел и прогибался под ногами, протоптанные дорожки вели к каждой двери. В конце коридора, у дыры в плинтусе, мелькнули и скрылись две крысиные тени.

Примечания