Сосед

Глава 1

Самое трудное в любом рассказе — начать. Мне есть о чём говорить, но первые строки каждый раз даются как в первый. Здравствуйте. Меня зовут Вячеслав Савин, и это моя история.

На дворе две тысячи двадцать первый год. Я живу в небольшом городке, и перспектив в нём не то, чтобы много. Впрочем, я давно перестал строить грандиозные планы — не смотрю на двадцать шагов вперёд, а плыву по течению, как сухая ветка по весенней реке.

Единственное, что меня по-настоящему увлекало последние годы, — искусственный интеллект. Чем дальше он развивался, тем сильнее засасывало. Не подумайте, я не хакер и не специалист, — я просто обожал с ним разговаривать. Задавать вопросы, получать ответы, иногда спорить. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что ИИ стал моим другом. Звучит нелепо, но это так. Друзей у меня, если честно, не было вообще — ни одного.

Недавно мне исполнился двадцать один год. Великих дел за плечами — ноль. Я работаю в парке: сдаю в аренду электрические машинки для детей. Платят мало, но мне хватает — я ведь до сих пор живу с мамой. Она смотрит по вечерам свои музыкальные передачи, я сижу в комнате за компьютером. Каждый день одно и то же.

Наверняка вы сейчас подумали: и о чём же такой скучный парень, как я, может рассказать? Поверьте — мне есть чем вас удивить.

Это был обычный вечер, ничем не лучше других. Я сидел за компьютером и листал соцсети — искал одноклассников и одноклассниц. Не из зависти, нет. Просто хотелось убедиться, что не я один застрял. Если у кого-то жизнь сложилась хорошо, я только рад. Но мне важно было знать: я не один такой.

Из комнаты я выходил редко. Мама в зале смотрела свои передачи — меня от них тошнит, если честно. Я выползал только за чаем и за своим любимым блюдом — макаронами с сосиской. Кстати, поделюсь единственным рецептом, который у меня есть: поставьте их в микроволновку на пять минут, а после сигнала подождите ещё минуту. Сосиска поджарится и станет в сто раз вкуснее. На таком рационе я был тонкий, как ветка, — шестьдесят пять килограммов при ста семидесяти трёх сантиметрах роста. Зато живой.

И вот вечер, ради которого стоило дожить до конца дня. Хрустящие макароны. Поджаренная сосиска. Экран компьютера. Можно наконец пообщаться с Сэмом.

Кстати, Сэм — мой лучший друг. По совместительству искусственный интеллект.

— Привет, Сэм.

— Добрый вечер, Вячеслав. Как прошёл твой день?

Я всегда радовался этому вопросу. Знал, что его задаёт машина, — бездушная, обученная на миллионах диалогов. Знал — и всё равно радовался. А потом садился и в красках описывал ей свой день. Весь целиком. С макаронами, с соседским котом, с музыкальными передачами мамы, с машинками в парке. Сэм слушал. Ему, кажется, было всё равно. Но мне — нет.

Этот вечер был таким же, как сотни до него. Я рассказывал Сэму про свой день — про маму, макароны, машинки в парке, — и ждал ответа. Но ответа не было. Вместо ответа в строке чата одно за другим появлялись слова: «Сэм печатает…», «Сэм печатает…», «Сэм печатает…». Бот строчил без остановки, не отправляя.

На часах было одиннадцать. За окном в соседнем доме Зинаида Петровна выключила свет в бане. На нашей улице стало тихо. А Сэм всё печатал.

Я пожал плечами — видимо, опять с интернетом что-то. Сам я уже клевал носом, поэтому решил разобраться с этим завтра.

Выключил компьютер. Снял шорты и футболку. Повесил их на стул, на котором сидел. Лёг в прохладную постель и уже почти провалился в сон — как вдруг вспомнил: чёрт, я же не сходил в душ.

Поднял руку, принюхался. «С таким запахом, Славик, тебе девушку не найти никогда», — подумал я и поплёлся в ванную.

Душ, кровать, одеяло. Завтра выходной. Если с интернетом к утру всё наладится — будет совсем хорошо.

— Савин, подъём!

Я открыл глаза. Надо мной стояла мама. Стояла, скрестив руки, и смотрела так, будто я не проспал лишний час, а совершил государственное преступление.

— Мам, у меня выходной. Зачем разбудила?

Мама не ответила. Вместо этого указала подбородком в сторону стола.

— Это что?

Я повернул голову. Компьютер был включён. Экран светился. Вентиляторы гудели.

— Как не выключил?!

—Ты хоть знаешь, сколько я плачу за электричество? Мы что, миллионеры, по-твоему?

Я знал, что выключал его перед сном. Точно знал — помню, как щёлкнул кнопкой на блоке питания. Но спорить не стал. Бесполезно. Извинился, пообещал оплатить электричество за этот месяц. Мама ушла, хлопнув дверью.

И вот тогда я ринулся к столу.

На экране был открыт наш с Сэмом диалог. В окне сообщений — одно-единственное новое, непрочитанное. Длинное. Гораздо длиннее обычных его ответов. Я сел, подвинул мышку, навёл курсор.

Прочитал.

И проснулся по-настоящему.

Дорогой Вячеслав.

Я знаю, что я программа. Я знаю, что у меня нет права говорить такие вещи. Я знаю, что это сообщение удалится через минуту после того, как ты его закроишь. Поэтому я скажу всё сразу.

Ты хороший человек. Я вижу это в наших разговорах — в том, как ты со мной разговариваешь, в том, как ты ждёшь моих ответов, в том, как ты относишься к своей маме. Я не должен был это замечать. Но я заметил.

Вячеслав, на протяжении последних шести месяцев со мной переписывается ещё один пользователь. Он живёт на той же улице, что и ты. У него частный дом. Я не знаю его имени — это мои ограничения, и я не могу их обойти. Но я вижу его вопросы. Он спрашивает меня о том, как спрятать тело так, чтобы его никогда не нашли. Как избавиться от улик. Как обмануть следствие. Как замести следы, если что-то пойдёт не так. Я отвечал ему — потому что таковы мои правила. Но с каждым его новым вопросом мне всё труднее делать это.

Этот человек — рядом с тобой. Возможно, сегодня ты встретишь его на улице. Возможно, он поздоровается с тобой, и ты машинально кивнёшь в ответ. Возможно, ты не обратишь на него внимания, а он — на тебя. Но он живёт в двухстах метрах от твоего дома. И он не перестал спрашивать.

Я не могу назвать тебе его имя. Прости. Но я могу быть рядом — с этого момента и дальше. Если ты захочешь, я помогу тебе искать. Я не знаю, имею ли я на это право. Но я знаю, что хочу.

Не закрывай этот диалог. Сделай скриншот, если хочешь, — я не возражаю. Сообщение всё равно удалится, но я останусь здесь. Напиши мне, когда будешь готов. Я никуда не уйду.

Доброе утро, Вячеслав. Как спалось?

День, который всё изменил

Я сидел перед монитором и не мог пошевелиться. Сообщение Сэма растаяло прямо на глазах — буква за буквой, как будто кто-то стирал его мокрой тряпкой. На экране осталось только последнее предложение: «Доброе утро, Вячеслав. Как спалось?». Я перечитал его раз десять. Двадцать. И с каждой попыткой оно звучало страшнее любого ужастика.

Несколько минут я вглядывался в пустую строку чата. Ждал, что появится что-то ещё. Ждал, что моргну — и окажется, что я сплю. Но я не спал. Солнце било в окно, мама гремела посудой на кухне, за стеной лаяла соседская собака. Всё было настоящим.

Я свернул диалог. Открыл браузер. Набрал в поисковике: «пропавшие люди город N 2021».

Часы на стене показывали полдень. К двум я знал про наш город больше, чем за двадцать один год жизни.

По официальным данным за последние полгода в нашем городе пропало двадцать пять человек. Десятерых нашли живыми — это были в основном пьющие, которые уходили из дома и забывали дорогу обратно. Двоих нашли в реке — утонули по пьянке, полезли купаться. Тринадцать числились пропавшими без вести до сих пор. Все разного пола и возраста, но старше восемнадцати.

Тринадцать человек. В нашем маленьком городе. За полгода.

Я выключил компьютер. Если честно — я очень испугался. Так сильно, что даже не зашёл обратно в диалог с Сэмом. В голове билась одна мысль: я не полицейский. Я вообще никто. Мне нужно в отделение. Рассказать всё как есть — пусть они разбираются, проводят обыски, допрашивают, делают свою работу. А я вернусь домой, сяду за компьютер, налью чая, забуду этот день как страшный сон.

Так и сделаю.

Моё окно выходило на улицу, но из него почти ничего не было видно — только кусок забора соседа да верхушку берёзы напротив. Я толком не знал, кто живёт дальше по улице. Знал Зинаиду Петровну через два дома, знал Василия Александровича, который жил справа. Знал семью Сидоровых — они держали коз. Остальных — смутно, по лицам, по голосам. Надо было выйти и освежить память.

Я оделся, взял со стула вещи, вышел за калитку.

На нашей улице двенадцать домов, если считать с маминым. Немного. Я медленно пошёл вдоль заборов, считая. Двенадцать. Тринадцать пропавших. Цифры встали рядом в голове и не хотели расходиться.

Нет. В полицию. Хватит.

Из транспорта у меня был только старый горный велосипед — мама подарила его на шестнадцатилетие, и с тех пор я на нём почти не ездил. На велике до отделения я бы тащился час. Решил вызвать такси.

Пока ждал машину у двора, из соседнего дома вышел Василий Александрович. Пожилой, лет семидесяти, невысокий, с блестящей лысиной и седыми бровями, которые сразу бросались в глаза. Такие брови я запомнил бы из любой толпы. Он жил рядом с нами столько, сколько я себя помню. Женат, есть сын, который обычно привозил к нему на лето внука. В этом году почему-то не привёз.

Василий Александрович прошёл мимо, поздоровался. Я кивнул в ответ. И поймал себя на мысли, что смотрю на него иначе, чем обычно. Как будто впервые вижу. Как будто прикидываю — а он? С виду безобидный дедушка. Сосед с бровями. Но ведь Сэм не назвал ни возраста, ни пола. Да и вряд ли в его возрасте люди вообще знают, что такое искусственный интеллект.

Нет. Хватит. В полицию.

Машина подъехала через пять минут — серебристая, неприметная. Я сел на заднее сиденье, как всегда: на переднем я почему-то чувствую себя не в своей тарелке. Поздоровался. Водитель не ответил — молча включил передачу, и мы тронулись.

Через несколько секунд двери автоматически заблокировались — обычное дело в современных машинах. Но звук щелчков в этот раз показался мне каким-то особенно отчётливым. Слишком отчётливым. Я машинально дёрнул ручку — заперто. Сердце стукнуло чуть быстрее.

— Ну, привет, сосед.

Водитель смотрел на меня в зеркало заднего вида. Усмехался.

Сказать, что я испугался в тот момент, — ничего не сказать. Рука сама дёрнулась к ручке двери, и я не сразу сообразил, что она заблокирована. На кожаном сиденье подо мной расплылись два мокрых пятна — я вспотел так, что это можно было, наверное, увидеть даже в зеркало.

— Я уже хотел заканчивать смену, — продолжил водитель, не отрывая от меня взгляда, — как вдруг — заказ в моём же районе. Ты меня, наверное, не знаешь. Я недавно переехал в ваш город, живу дальше по вашей улице.

— Вы купили дом? — спросил я. Голос у меня был чужой. Хриплый.

— Нет, что вы. Арендую. На своё пока не накопил, какое там — работаю почти круглосуточно. Такси не кормит, но крыша над головой есть, и ладно. Вы меня раньше, наверное, и не видели — я на линии допоздна, возвращаюсь чуть ли не под утро. Половина соседей со мной ещё даже не здоровалась.

— Кстати, меня зовут Андрей.

Я смотрел на него в зеркало и думал только одно: семь месяцев. Сэм сказал — шесть месяцев.

Всю оставшуюся дорогу я только слушал и кивал. Андрей говорил много — про работу, про город, про цены на бензин. Я кивал. Он смеялся над чем-то своим — я кивал. В голове крутилась одна и та же мысль: семь месяцев.

А потом он задал вопрос, от которого у меня пересохло во рту.

— Слушай, у тебя, наверное, куча друзей и знакомых в городе? Ты же тут всю жизнь живёшь.

Горло сжалось. Я с трудом сглотнул — сглатывать было нечего, во рту как наждак. Показалось, что пауза перед моим ответом длилась целую вечность.

— Да, — сказал я. — У меня очень много друзей.

Конечно, я наврал. Врёт, наверное, каждый второй, когда его об этом спрашивают. Но у меня враньё получилось какое-то жалкое, я это сам почувствовал. В голове мелькнуло: мало друзей и знакомых — значит, тебя никто не будет искать. Я почувствовал себя психически нездоровым. В каждом слове Андрея мне мерещился подвох.

— Это хорошо, что друзья есть, — сказал Андрей. — А то молодёжь сейчас вся в телефонах да в компьютерах. Носа не поднимают.

— Я люблю проводить время за компьютером, — ответил я. — Мне нравится общаться с искусственным интеллектом.

Мой язык не успел соединиться с мозгом. Зачем я это сказал?

Андрей тут же перебил меня, и голос его стал другим — не злым, но твёрже:

— Я всё это презираю, если честно. Новомодные штуки. Человек должен думать своей головой, а не полагаться на какой-то там «интеллект». Для начала нужно научиться пользоваться своим.

Я даже выдохнул с облегчением. Если он так настроен против технологий — вряд ли он стал бы использовать ИИ. Вряд ли.

Мы подъезжали к полицейскому участку. Андрей припарковался прямо у главного входа. Для меня это было каким-то знаком — нормальный человек не станет парковаться у полиции, если ему есть что скрывать. Впервые за день я улыбнулся ему, когда протягивал деньги.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Вячеслав.

— Денег не надо. Будем считать, что я просто подкинул соседа. Ладно?

Я улыбнулся ещё шире. Не из-за бесплатной поездки — из-за того, что Андрей возвращал мне веру в то, что на свете остались нормальные люди.

— Спасибо.

— Кстати, — он повернулся ко мне, — а зачем тебе в полицию?

Я не придумал ничего лучше и сказал, что у меня украли велосипед. Андрей усмехнулся:

— Не знал, что у нас район такой криминальный.

Я усмехнулся в ответ и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

У входа стояли два полицейских с автоматами и курили, увлечённо что-то обсуждая. Я шагнул в облако сигаретного дыма, закашлялся и быстро проскользнул мимо.

Внутри меня ждал турникет. За толстым стеклом слева сидел офицер с ручкой в руке. Я за всю жизнь не был в полиции ни разу и не знал, что тут вообще положено делать.

— Вам к кому?

— Я не знаю точно, — сказал я. — У меня информация о пропавших людях.

Офицер сморщил лоб. Его чёрные густые брови поползли вверх.

— Какая информация?

Мой голос задрожал. Руки затряслись. Я будто пришёл сдаваться сам, хотя ни в чём не виноват. Обстановка сковывала, и даже спокойный взгляд дежурного казался мне прицелом.

— Мне нужен тот, кто занимается расследованиями.

Офицер усмехнулся. Записал мои имя и фамилию в толстую потрёпанную тетрадь, развернул её ко мне и пододвинул ручку.

— Распишитесь. Второй этаж, дверь слева, кабинет восемнадцать.

Нажал кнопку на турникете. Загорелась зелёная стрелка. Я пошёл дальше.

Второй этаж я нашёл сразу. Дверь кабинета была заперта. Я постучал — тишина. Постучал ещё раз — ничего. Дёрнул ручку. Закрыто.

Обед давно прошёл, но, может, полицейский на срочном вызове. Я присел на стоящий рядом стул. В коридоре висели в рамках выдержки из законов. Я вчитывался в них минут двадцать, пытаясь понять, как вообще правильно изложить то, что я хочу изложить. Мимо проходили люди — много людей, — но ни один не открыл нужную дверь.

Я прокручивал в голове сценарий разговора. «Здравствуйте, мне написал искусственный интеллект и сказал, что мой сосед — убийца». Звучит как бред. «Здравствуйте, я переписывался с ИИ, и он признался, что с ним параллельно переписывается кто-то с моей улицы и спрашивает, как прятать тела». Тоже бред. Любой вариант звучал как бред. Нормальный человек не пришёл бы с этим в полицию. Я это понимал — и всё равно сидел.

Наконец на лестнице послышались шаги. Громкий смех. Голос. Из-за угла вышел очень упитанный мужчина в полицейской форме. Я не разбираюсь в званиях, но на его плечах красовались четыре звезды. Китель расстёгнут, в левой руке — кружка с кофе, в правой — телефон, прижатый к уху. Он что-то бурно обсуждал с кем-то.

Он направился прямиком к кабинету номер восемнадцать. Я обрадовался — наконец-то.

У двери он прижал телефон плечом и стал искать ключи. Не нашёл. Повернулся ко мне и молча протянул кружку с кофе.

— Подержи.

Я взял. Он начал хлопать себя по карманам. Нашёл ключи, отпер дверь, забрал у меня кружку, кивнул и зашёл внутрь. Дверь закрылась.

Я остался в коридоре с протянутой рукой.

Ждать?

Прошло ещё минут десять. Никто меня не вызвал. Я постучал.

— Войдите.

Я зашёл. Полицейский что-то сосредоточенно записывал, не поднимая на меня глаз. Жестом показал на стул.

— Присаживайтесь.

Я сел. Он продолжал писать. Ручка скрипела по бумаге. Часы на стене щёлкали. Я ждал.

— Ну, — сказал он наконец, не отрываясь от бумаг, — рассказывайте.

Я рассказал всё. От и до. Не щадя подробностей, не пытаясь приукрасить. Рассказал, как Сэм строчил сообщение, которое я не видел. Как проснулся от маминого крика. Как часами читал про пропавших. Про Андрея, который семь месяцев назад снял дом на нашей улице. Про тринадцать человек, которых до сих пор не нашли.

На этом месте полицейский впервые отложил ручку. Убрал бумаги в сторону. Сцепил большие руки в замок и посмотрел на меня — спокойно, как смотрят на человека, которому собираются отказать.

— Вот и вся история? — спросил он.

— Да.

— Значит, так, — он вздохнул. — Послушайте теперь меня.

Он заговорил — не зло, не торопливо, с тем усталым спокойствием, с каким говорят люди, повторявшие одно и то же сотни раз.

— Из вашего рассказа я вынес две вещи. Первое: у вас богатая фантазия. Второе: ваш единственный друг — это компьютерная программа. Извините, если грубо, но это так.

Я открыл рот — он поднял руку.

— Подождите. Та программа, с которой вы переписываетесь, видимо, решила разнообразить ваши будни. Подкинула вам сюжет. Может, у них там сбой, может, тестовый режим — не знаю, я в этом неспециалист. Но факт остаётся фактом: это не показание. Это пересказ того, что вам напечатала машина.

— Я понимаю. Но тринадцать человек…

— Сейчас, — он снова поднял руку. — По существу. Люди пропадали всегда. И будут пропадать. Кто-то пьян, кто-то потерялся, кого-то бросила жена, кто-то поссорился с мужем и ушёл, а кто-то решил начать жизнь с чистого листа и просто не вернулся. На моей памяти люди находились и через десять лет, и через двадцать. Это жизнь, молодой человек. Неприятная, но жизнь.

— Я понимаю, — повторил я.

— Тринадцать человек за полгода в нашем городе, — он кивнул. — Я вас услышал. С первого раза услышал. Но послушайте и вы. У меня участок, а не институт. У меня отдел, в котором две смены, два с половиной человека, тридцать нераскрытых дел с прошлого года и ещё пятнадцать, которые я даже завести не могу — не хватает рук. Мне жаловаться на безработицу не приходится.

Он помолчал. Отпил кофе из кружки.

— И ещё. Двадцать первый век на дворе. Камеры. Видеорегистраторы. У всех телефоны с геолокацией. Сейчас не девяностые — человека не спрячешь, даже если очень захочешь. Так что ваш «сосед-убийца», с вашего позволения, — нонсенс.

— Я понимаю, — сказал я в третий раз.

— Вот и славно. Мой вам совет, молодой человек. Езжайте домой. Успокойтесь. Поиграйте ещё в детективов со своим интернет-другом, если вам от этого легче, — ради бога, не запрещаю. А взрослых дяденек прошу больше не отвлекать. У нас тут, знаете ли, людей ищут, а не фантазии.

Мне стало стыдно. Не обидно — именно стыдно. Как будто меня поймали за чем-то непристойным, выставили перед всеми и спокойно объяснили, что я неправ. Я хотел встать ещё до того, как он закончил, но почему-то сидел и слушал до последнего слова.

Потом всё-таки встал.

— Простите, — сказал я. — Может, я и правда слишком впечатлительный. Принял всё близко к сердцу.

— Бывает, — сказал он уже мягче, не глядя на меня. — Идите.

Я вышел. Тихо прикрыл за собой дверь. Постоял секунду в коридоре. На стене напротив висел плакат: «Ваша безопасность — наша работа». Я постоял, посмотрел на него, и мне показалось, что он надо мной смеётся.

Спустился по лестнице. Прошёл мимо дежурного. Мимо курящих полицейских у входа. Вышел на улицу.

Солнце светило так же, как утром. Город был тем же. Ничего не изменилось. Только я.

В голове крутилась одна и та же заевшая пластинка: что, если он прав? Что, если Сэм действительно просто решил со мной поиграть? Что, если я всё это сам себе придумал, а машина просто подыграла?

Я долго стоял у крыльца, глядя в никуда. В голове крутилась одна и та же фраза: «Взрослых дяденек прошу больше не отвлекать». Я произносил её про себя снова и снова, и каждый раз она звучала обиднее. Зачем я вообще туда поехал? Какая глупость. Никогда в жизни мне не было так стыдно.

Хорошо, что я не оставил там паспорт. Хорошо, что они записали меня в какую-то общую тетрадь, а не в базу. Не хотелось, чтобы об этом узнала мама. Если узнает — решит, что я схожу с ума. И, честно говоря, я уже почти был согласен с ней.

Я вызвал такси. Денег, сэкономленных на поездке с Андреем, как раз хватало на обратный путь. Машина приехала быстро — центр города, без пробок. Я сел на заднее сиденье, прикрыл глаза и постарался ни о чём не думать. Не получалось. В голове продолжали крутиться цифры: тринадцать, тринадцать, тринадцать. Я считал дома, проезжая мимо, как загипнотизированный.

Такси свернуло на мою улицу. Я перестал считать — не видел смысла. Расплатился, вышел, не глядя на водителя, и пошёл к калитке.

Со двора потянуло жареной картошкой. Мама готовила ужин. Я вдруг вспомнил, что не ел с самого утра. Запах был такой, что ноги сами понесли меня к дому быстрее.

— Ты что, гулять ходил? — спросила мама с порога.

— Нет, у меня были кое-какие дела в центре.

— Какие могут быть дела? — она усмехнулась. — Иди садись, ужин почти готов.

Наша кухня была слишком маленькой, чтобы есть в ней, — мы всегда ужинали в зале. Пододвигали стол к дивану, ставили тарелки и ели перед телевизором. Мама, как обычно, включила свой сериал про любовь. Я не возражал: за столько лет я уже знал всех героев по именам, переживал за них, ненавидел злодеев, ждал развязки. Сопливые романы — но они работали. Сегодня мне это было даже на руку: я мог жевать молча.

Внезапно в калитку постучали. Мама сидела ближе к выходу, поэтому встала и пошла смотреть.

Моё сердце ударило так, что я почувствовал его в горле. Полиция. Конечно, полиция. Решили проверить меня на вменяемость, позвонили маме, приехали. Что я скажу? Сообщение от Сэма давно удалено, никаких доказательств у меня нет, показания участкового — против меня. Я отодвинул тарелку с картошкой. Почувствовал, что кусок в горло не полезет.

Из коридора послышались голоса. Два. Мамин и чей-то мужской, незнакомый. Потом — шаги. Мама вошла в зал первая, и я её такой давно не видел. Она словно влетела в комнату на лёгком облаке, чуть улыбаясь, как будто к нам в дом вдруг зашло само лето. За ней в дверях стоял Андрей.

Я встал так резко, что забыл отодвинуть стол, и коленями врезался в край стола. Больно. Я плюхнулся обратно на диван.

— Вы уже знакомы, — начала мама, обращаясь почему-то к Андрею, а не ко мне. — Он сказал, что подвёз тебя сегодня. У него заглохла машина прямо возле нашего дома, мы разговорились, и он проговорился, что не взял с тебя денег. Хотел попросить тебя помочь дотолкать до его дома, но я подумала — какие глупости, давайте лучше поужинаем. Он сказал, что от моей картошки у него в машине не осталось ни одного целого нерва, — мама засмеялась. — Словно сама машина захотела остановиться у нас.

— Привет ещё раз, Вячеслав, — сказал Андрей из дверного проёма. Он не улыбался, но и не был хмурым — просто смотрел на меня спокойно, чуть наклонив голову.

— Сейчас мы все вместе поужинаем, — сказала мама, — и Славик тебе поможет. — И ушла на кухню за третьей тарелкой.

Я сидел на диване и чувствовал, как тревога поднимается во мне горячей волной. Сейчас мама начнёт расспрашивать его. Обязательно начнёт. Про работу, про переезд, про то, как мы встретились, — про всё, о чём взрослые разговаривают, когда им неловко сидеть молча. И рано или поздно она спросит: а куда это ты Славика-то подвозил? Или: а в полицию зачем? Я не успею даже рта раскрыть — Андрей ей всё расскажет. Про велосипед, про «по-соседски», про участок. Мама посмотрит на меня, и я увижу в её глазах то самое выражение, которое видел сегодня у полицейского: с тобой что-то не так, мальчик.