Следователь в одиночной камере. Реальная история о тюрьме, выживании и внутренней свободе

© Владислав Матвеев, 2026

ISBN 978-5-0070-0350-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

Привет, друзья! Я не профессиональный писатель, и вы читаете эту книгу по одной простой причине — я не мог не написать её. Произошедшие события, полностью изменившие мою жизнь, громко требуют освободить их из тюрьмы моего молчания и дать им доступ к широкой публике.

Некоторые мои близкие люди не поддерживали идею публикации этой книги, ибо я поднимаю острые темы, о которых не принято говорить, и не стесняюсь в способах выражения мыслей. Однако, несмотря на возражения, я принял решение книгу всё же опубликовать. Решение моё основано на уверенности в том, что для многих она станет не только интересным чтением о «приключениях» бывшего следователя по особо важным делам в тюрьмах и лагерях, но и поможет читателю найти свою собственную внутреннюю силу и стать по-настоящему свободным. На страницах этой книги я покажу вам систему исполнения наказаний России изнутри — следственные изоляторы, транзитно-пересылочные пункты, карцеры и ШИЗО, исправительные колонии. Каждый год сюда попадают десятки тысяч людей, разных людей. Несколько лет в этих местах провёл и я, внимательно всё рассмотрел, хорошо всё запомнил и многое записал. В течение всего срока заключения я вёл подробные дневники, которые и легли в основу этой книги.

Но это далеко не всё. Я расскажу вам, как я стал самым счастливым человеком на Земле, сидя в одиночной камере с промёрзшими стенами без каких-либо надежд и перспектив. Вы считаете, что это невозможно? Понимаю, я и сам бы так считал…

Однако это произошло и полностью изменило мою жизнь, позволив мне наслаждаться существованием каждый день, где бы я ни был. Уже много лет я живу свободной и радостной жизнью, и для этого мне не нужны никакие внешние стимуляторы.

Я твёрдо уверен, что это доступно каждому человеку — жить радостной жизнью независимо от внешних обстоятельств.

P.S. С момента тех событий, о которых пойдёт речь в этой книге, прошло достаточно много времени. Я давно не держу зла и не испытываю негативных эмоций в отношении каких-либо участников этой истории. Однако, когда эти события происходили, мне было не до смеха. Я был зол, испуган, подавлен, удручён, мне было очень тоскливо и грустно. При написании этой книги я мысленно возвращался в те времена и заново их проживал. В книге я постарался передать свои эмоции и чувства, которые были у меня в тот период моей жизни.

Иногда говорят, что все персонажи вымышлены, а любые совпадения являются случайными. А вы верите в случайные совпадения?

Глава 1

Есть мнение, что понедельник — день тяжелый. Утро понедельника, выпавшего на 13 октября 2014 года, точно было не из легких, по крайней мере для меня. С девяти часов утра этого злосчастного (как казалось на тот момент) и счастливого (как оказалось позже) понедельника я стоял в зале судебных заседаний Октябрьского районного суда города Иркутска. Стоять несколько часов и слушать монотонную речь судьи было неприятно, но еще более неприятным был тот факт, что судили не кого-то, а самого меня. Рядом со мной стояли брат и отец. В зале было много народа — журналисты, адвокаты, просто зеваки. Тут же находился еще один человек, содержащийся в металлической клетке. Это крупный преступный авторитет, которого в 2011 году присяжные осудили на 25 лет тюрьмы за организацию убийства прокурора. Сейчас этот персонаж — потерпевший по моему уголовному делу. Персонаж злорадно улыбался, посматривая на меня. Дело в том, что это я, будучи следователем по особо важным делам, отправил его за решетку на долгие годы. Теперь судили меня, и он явно чувствовал себя замечательно. Месть, как известно, это блюдо, которое подают холодным. И меня в тот момент ему «подавали».

Одним из подающих блюдо был государственный обвинитель, то есть прокурор. Он стоял напротив меня, навалившись на свой стол. Стоять несколько часов подряд ему было тяжело, и он держался из последних сил. Разбухший от пива прокурор выглядел как измотанный старик, хотя был парнем средних лет. Лицо его лоснилось от пота, подмышки форменной синей рубашки были «украшены» мокрыми кругами. Его пожелтевшие от никотина зубы были слегка видны в полуулыбке, ведь, несмотря на усталость, он был явно доволен. Почти весь год он выпрыгивал из штанов, чтобы создать хоть какую-то видимость доказательств в этом процессе, и сейчас он не скрывал удовлетворения — он знал, что приговор обвинительный. В карьере государственного обвинителя не часто выпадает шанс «срубить» жирную «палку», а мое дело — как раз такой случай. Я смотрел на прокурора и вспоминал, как он нервно взвизгивал каждый раз, когда свидетель забывал заученный текст и начинал говорить правду, которая прокурору была не нужна. Тогда он подскакивал к свидетелю-двоечнику и тоненьким, но настойчивым голоском вопрошал: «Свидетель, вы, вероятно, запамятовали, ведь было совсем по-другому?!» Тут свидетель вспоминал слова отведенной ему роли и послушно соглашался, мол, да, запамятовал. И продолжал врать. Такой вот «слуга» закона, смешно и грустно. Говорят, что больше в прокуратуре таких не осталось, кончились.

Второй подающей блюдо мести была судья. Приятной внешности женщина средних лет с очень чёрными волосами. Такие волосы я потом видел в странах Ближнего Востока и в Индии, только там женщины рождаются с такими волосами, а моя судья покрасила. Так сказать, сфальсифицировала цвет своих волос. Она заседала за своим столом, расположенным на возвышенности. Я периодически смотрел на неё, и когда она чувствовала мой взгляд, сбивалась и начинала предложение заново. Её лицо покраснело. Нелегко читать вслух несколько часов без остановки, к тому же третий день подряд. Однако я подозревал, что на красноту её лица влияла не только длительность чтения вслух. Содержание самого приговора должно было автоматически вгонять в краску любого порядочного человека, а моя судья в душе была именно таким человеком. И именно поэтому она не могла не понимать, что на трехстах страницах приговора даже под микроскопом не удастся найти ни единого доказательства моей вины. Но блюдо должно было быть подано, поэтому она читала и читала. Когда судья прерывалась, чтобы перевести дух, она избегала смотреть в мою сторону. Все-таки я уверен, что ей было стыдно.

Большинство других лиц, находящихся в зале судебных заседаний, мне были незнакомы. Кто эти люди, зачем они здесь? Неужели им до такой степени нечего делать в жизни, что они ходят по чужим судам и глазеют? Однако среди этой безликой толпы, стоящей в секторе для публики, я заметил несколько человек, род деятельности которых всегда мог безошибочно определить. У них есть несколько названий — журналисты, корреспонденты, пресса, но эти названия не отражают сущность этих личностей. Стервятники с камерами — вот как я их называю. Объективы их камер жадно ловят каждое мое движение. Все они слетелись сюда ради свежего мяса, которым в этот день стал для них мой приговор. Кстати, на протяжении всего судебного процесса корреспонденты нескольких региональных газет распространяли про меня ничем не подтвержденную информацию, которую им предоставлял следователь, «расследовавший» мое уголовное дело. Также эти писатели приходили на судебные заседания, чтобы потом выдать очередную статью об «оборотне в погонах» и о свидетелях, якобы доблестно меня изобличающих. Все эти опусы без труда и сейчас можно найти на просторах интернета.

На протяжении всего процесса «свидетели» с красными от алкоголя и страха лицами мямлили заранее заученный текст «показаний». Максимально убого и жалко это выглядело еще и потому, что эти так называемые свидетели были не бомжи с соседней теплотрассы, а офицеры — капитаны, майоры, полковники. Многие до этого процесса называли меня своим другом, но это не помешало им прятать взгляд в зале суда и нести ахинею. Ну что ж, каждому своё, каждый сам выбирает свой путь. Кстати, сейчас, на момент написания этой книги, многие из них опустились и умерли от спирта, остальные влачат незавидное существование, вспоминая на совместных попойках былые «заслуги» и ожидая своей очереди на концерт к одному известному исполнителю популярных в прошлом песен. Желаю им всем удачи и здоровья.

Я стоял посреди этой неприятной обстановки и почти не слушал приговор. Какой смысл слушать, ведь мне при любом раскладе обязаны вручить копию. Хоть судья еще и не дочитала до конца, с самых первых слов было понятно, что приговор обвинительный. Интригу составлял лишь вопрос наказания — будет ли условный срок или меня реально посадят в тюрьму.

Мои мысли постоянно возвращались к утру сегодняшнего дня, когда я отводил старшую дочь в садик. Ей четыре года, она спокойная умная девочка с большими грустными глазами. Предполагая, что меня сегодня могут посадить, я обдумывал, что сказать дочери. Ведь это годы, годы жизни без меня! Как маленькому ребенку объяснить, что я не ушел, не бросил ее, сестренку и маму, что меня нет рядом не по моей воле? Ничего лучше, как придумать историю про поездку в далекую командировку, я сочинить не смог. Прощаясь, я сказал ей, что не знаю, когда смогу вернуться, потому что еду в далекую страну, откуда непросто вернуться, но я обязательно вернусь. Дочка внимательно посмотрела на меня своими большими грустными глазами, обняла меня крепко-крепко за шею и прошептала своим детским голоском: «Папа, ты только обязательно возвращайся, пообещай мне». И я пообещал. Я обнял ее, слезы душили меня, но я взял себя в руки и пообещал ей непременно вернуться, вернуться несмотря ни на что.

Тогда я еще не знал — чтобы сдержать обещание, мне потребуются годы жизни и огромное напряжение воли.

От этих воспоминаний сердце сжималось. На несколько секунд я вернулся в зал суда, где судья все так же монотонно читала свой бессмысленный текст. И потом опять провалился в мысли.

Я подумал о младшей дочери, она совсем малышка, ей ещё нет и двух лет, и она не умеет разговаривать. Ее выразительные глаза говорят больше, чем любые слова. Я представил, как она будет расти без меня, скажет первое слово, начнет активно развиваться, учиться новому, познавать мир. И она тоже будет задавать вопросы — а где мой папа? Ведь у всех папа есть, значит, и у нее должен быть. Я надеялся, что моя супруга сможет найти способ рассказать дочке историю про длительную мою командировку и невозможность приехать в ближайшее время.

Моя жена тоже понимала, что меня могут посадить, мы это много раз обсуждали. Но она не очень-то верила, что это произойдёт. Она надеялась, что я останусь на свободе. Да и я, чего скрывать, тоже не хотел в это верить, хотя умом понимал — для этой системы, частью которой я сам был еще совсем недавно, я всего лишь расходный материал. Блюдо, которое подавали холодным.

Тем временем судья дочитывала приговор. Её голос звучал как фоновый шум, неразборчивый и далекий. Я был в плену своих мыслей, заполнивших всё мое сознание. Внезапно слова судьи бесцеремонно вторглись в мой иллюзорный мир мыслей, и я отчетливо услышал: «Признать подсудимого виновным и назначить ему наказание в виде лишения свободы на срок шесть лет. Взять подсудимого под стражу в зале суда».

Знаете, какое ощущение я испытал, услышав это? Это было так, будто я сладко спал в теплой уютной кроватке, и вдруг с меня неожиданно сорвали одеяло и вылили огромное ведро ледяной воды прямо на голову. Вылили прямо на тепленького спящего меня. Несколько секунд я отказывался в это верить. Было странное ощущение, что все это происходит не со мной, а с каким-то персонажем. Как будто я смотрю какой-то фильм про себя. Или это какой-то розыгрыш, и вот-вот судья скажет: «Я пошутила…». Но нет, это был не фильм и не шутка. Меня ждала суровая новая реальность под названием тюрьма. Удивительно, но в этот момент я как будто застыл внутри, как будто чувствительность выключилась, и я не ощущал печаль или страх, хотя ситуация для этих чувств была подходящая. Злость, печаль и страх придут позже. А пока я стоял опустошенный, беспомощный и смотрел по сторонам.

В железной клетке сидел потерпевший преступный авторитет, смотрел на меня и не сдерживал злорадной улыбки. Я остановил на нем взгляд и начал рассматривать его лицо, которое было нездорового серого цвета, все в морщинах. До тюрьмы он выглядел намного лучше и моложе. «В такого же задрота превращусь теперь и я», — подумалось мне. Потерпевший авторитет поймал мой взгляд и ехидно прошипел так, что я его услышал: «До встречи в СИЗО, Владислав Сергеевич». Звучало угрожающе, но я знал, что по закону бывшие сотрудники правоохранительных органов содержатся раздельно с другими категориями заключенных. Правда, это если по закону, но подобные мысли я решительно отогнал от себя. На тот момент в следственном изоляторе №1 г. Иркутска содержались десятки преступников, которых я отправил за решетку за годы работы следователем. Все они были убийцами, насильниками, наркоторговцами, торговцами людьми и оружием, получившими огромные сроки за свои деяния. По понятным причинам, пересекаться с ними у меня отсутствовало малейшее желание.

Я обвел глазами зал судебных заседаний. Судьи в этот момент уже не было, она поспешно ретировалась в свой кабинет через специальную дверь. Прокурор кому-то резво докладывал по телефону, я слышал обрывки фраз: «все в порядке, шесть лет», «сейчас повезут в СИЗО». Лицо прокурора сияло, как будто он выиграл миллион. Кстати, я не исключаю, что так оно и было.

Газетчики и телевизионщики сновали по залу с камерами, снимали и фотографировали все подряд. Некоторые из них тяжело дышали и высунули языки, как собаки, которые устали от бега и хотят пить. В целом в зале суда я наблюдал радостное возбуждение, и только три человека — я, мой отец и брат — стояли посреди этого «праздника» с грустным потерянным видом, как пингвины на льдине, которую несло в открытое море. Нам было нечего праздновать, ибо мы понимали, что через несколько минут мой кусочек льдины должен был отколоться. А дальше меня уже одного понесет в открытое бушующее море под названием ФСИН России — Федеральная служба исполнения наказаний. И ничего хорошего этот вынужденный круиз не предвещал.

Через пару минут в зал зашли два судебных пристава в полной амуниции, с хмурыми напряженными лицами. Один из них взрослый, серьёзный мужчина, который часто присутствовал на процессе, подошел ко мне. Я посмотрел ему в глаза и протянул руки для наручников. Однако пристав отрицательно покачал головой и сказал: «В твоем случае в наручниках нет никакой необходимости. Просто пойдем со мной на первый этаж, и пока едет конвой, сможешь позвонить близким. Я уважаю тебя за твою работу следователем, многие тебя уважают, ты еще увидишь это». Эти слова незнакомого человека, пробившись сквозь всю эту нелепую ситуацию, вызвали у меня благодарность. Я до сих пор вспоминаю этого пристава с теплотой.

Из зала суда было два выхода — общая дверь, через которую заходят свидетели, адвокаты и подсудимые на подписке или залоге, и специальная, которая ведет в подвал суда, где подсудимые содержатся в клетках. Пристав кивнул на общую дверь и сказал: «Спускайся на первый, к выходу из здания, там подождешь конвой». Алгоритм доставки осужденных из суда в СИЗО мне знаком, ведь я сам, будучи следователем, много раз участвовал в судебных заседаниях по избранию обвиняемым меры пресечения в виде заключения под стражу. Сейчас вся эта процедура инициирована в отношении меня — помощник судьи вызвал конвой, который повезет меня в следственный изолятор.

По указанию пристава я вышел из зала суда в коридор, там было много народа. Репортёр второго канала тут же подлетел ко мне с микрофоном, тыча им прямо в лицо: «Будете обжаловать приговор?» Я ответил, что, конечно, буду обжаловать этот абсурдный приговор, который можно было вынести только в мире кривых зеркал и псевдологики. Журналисты потом, как обычно, вырвали эту фразу из контекста и все переврали. Эти журналисты всегда вызывали у меня отвращение. Они как крысы, роющиеся в мусоре в поисках пищи. Только у крыс нет выбора, а у журналистов выбор есть. Но многие из них выбрали копаться в помойках. Что ж, каждому своё.

На первом этаже суда я сел на стул, рядом стояли брат и отец. Пока была возможность, я позвонил жене: «Привет, дорогая. Мне дали шесть лет тюрьмы. Сейчас повезут в СИЗО. Крепись, я тебя люблю». Я услышал, как жена тихо заплакала в трубку. На заднем фоне заплакала младшая дочка. Никогда не забуду этот момент — ноющая боль в груди возникла и не давала мне вдохнуть. Злость на несправедливость приговора, из-за которого страдают близкие мне люди, начала наполнять меня. Вот суки! Кстати, мне потребовалось несколько лет, чтобы полностью избавиться от любых негативных эмоций и чувств в адрес всех участников этих событий. И уже много лет я живу свободно и радостно, так как прошлое больше не имеет надо мной никакой власти.

Я снял наручные часы (подарок жены на день рождения) и обручальное кольцо, посмотрел на них в последний раз и отдал вместе с сотовым телефоном брату. Мы обсудили обжалование приговора, оплату адвокату, еще какие-то организационные вопросы. Пристав куда-то ушел, и мы остались абсолютно одни. До выхода из здания суда было не больше 10 метров, я мог просто встать и выйти. Сесть в машину и уехать. Через три часа быть в Монголии. За три часа никто не успел бы организовать полноценный розыск. Я смотрел на дверь и обдумывал этот вариант. Пока я взвешивал все «за» и «против» побега, в суд зашли два полицейских и направились к нам. Таким образом, ситуация разрешилась сама собой, и вариант «сбежать» больше не рассматривался. Остался вариант «ехать в тюрьму». На протяжении многих лет я мысленно возвращался к этой развилке двух дорог. И я тысячу раз благодарен тем двум ментам, приехавшим за мной в то самое время, когда я стоял перед выбором. Сейчас я понимаю, что, сбежав в Монголию, я создал бы себе огромное количество проблем и никогда не попал бы в места и обстоятельства, максимально меня изменившие. Иногда в жизни так бывает — твое прекрасное будущее определяет вовремя приехавший конвой.

Менты — молодые гуси чуть больше двадцати лет. Один из них тонким голосом подал команду: «Вытяни руки». Я медленным движением протянул руки вперед, и холодные металлические наручники защелкнулись на моих запястьях. Меня обнял сначала отец, потом брат. Я стоял как бревно, в наручниках, без какого-то понимания, что дальше будет. Я видел, что отец и брат с трудом сдерживают эмоции, я запомнил их такими — с выражением горечи и боли на лицах, с тревогой в глазах. Все больше и больше я начинал ощущать себя человеком, изолированным от общества, изгоем. Мы попрощались, и меня вывели из здания суда. А на улице было тепло, ведь бабье лето в Восточной Сибири — прекрасная пора! Лес перед зданием Октябрьского районного суда играл осенними красками. Высокое синее небо, никогда его не забуду. Тихая безветренная погода, солнышко светит, умиротворение. Но я в наручниках, и на много лет мне теперь недоступна свобода, солнце, лес, чистое синее небо… Внутри меня все сжалось от мысли — почему я не ценил это раньше? Почему тратил своё время на ерунду? Почему просто не наслаждался свободой, не гулял по этому лесу с детьми, не сидел на берегу Ангары? Эти вопросы будут терзать меня в тюремной камере, не давая уснуть по ночам.

Перед входом в машину конвоя я обернулся и увидел отца и брата, они стояли рядом и грустно смотрели на меня. Они оставались, а я покидал этот мир. Мир нормальных людей, мир комфорта и уюта, мир прогулок по лесу и детского смеха. Меня ждала другая вселенная со своими правилами, законами, запахами и пейзажами. Набрав побольше воздуха, я нырнул в машину конвоя. Дверь «буханки» захлопнулась за мной, и высокое синее небо Сибири осталось в другом мире, в другом измерении.

Я сидел в прокуренном нутре УАЗика, который подпрыгивал на ухабах. Меня везли в следственный изолятор №1 ФСИН Иркутской области, Иркутское СИЗО. Я начал ощущать тяжесть, которая наваливалась на меня. Сказывалась усталость и отсутствие еды и воды. Помимо этого, я начинал все больше осознавать, куда я попал и насколько это серьезно. Безвыходность моего положения давила все сильнее и сильнее, тревога и беспокойство нарастали. Это было давление неизвестности. До последнего момента я надеялся, что останусь на свободе, и не был готов к такому повороту событий.

Я смотрел на молодые безразличные тупые лица своих конвоиров и понимал — они просто подчиняются приказам. Им дали приказ везти меня в тюрьму — они везут. Им дадут приказ расстрелять — расстреляют. И если есть принцип «ничего личного, просто бизнес», то есть и другой принцип — «ничего личного, просто приказ». Очень удобно для многих, никакой ответственности. Огромному количеству людей не нужна свобода выбора, им нужны четкие и понятные приказы и указания. Таким людям нужен хозяин, который за них все решит. И это одна из основных причин всей той непотребной дичи, которая часто творится на Земле.

Чем дольше ехало это подобие машины, чихая и подпрыгивая на каждой кочке, тем все сильнее ко мне приходило понимание моего нового статуса. Теперь я зэк, отброс общества, изгой. Подобное чувство я испытывал в школе, когда сумасшедшая учительница отчитывала меня перед всем классом и демонстративно изгоняла в коридор.

Глава 2

УАЗик трясся на каждой кочке, как будто специально испытывая моё терпение. Окон внутри не было, только тусклый свет от лампочки. Сидящие напротив меня менты молчали, смотрели по сторонам и в пол, избегая встречаться глазами со мной. Их лица не выражали ничего, ведь я был просто грузом, который надо доставить в пункт назначения. Где-то слышал, что выводят новую породу людей — «человек служебный». Похоже на то, что эти двое были из первого выводка.

Я сидел и смотрел на свои руки, закованные в наручники. Металл был холодный, блестящий, новый. Я потянул руки в стороны — прочные. Даже не знаю, зачем я это сделал, но это ощущение вызвало у меня слабую ухмылку.

Буханка подпрыгнула на очередной выбоине. Полицейские продолжали молчать. Гул двигателя заполнил пространство, ничего интересного не происходило, я по привычке провалился в свои мысли. Физически я был здесь, закованный в «браслеты», в этой прокуренной клетке на колёсах, но мой ум ускользнул в прошлое.

Всего несколько лет назад я был на пике своей карьеры следователя. Несколько лет подряд признавался лучшим следователем области, получил грамоты, премии, ценные подарки, досрочные звания. В 2009 году я получил новый автомобиль от губернатора области. Я вспомнил тот день — сцена Музыкального театра, яркие софиты, аплодисменты. Лестные слова о моей преданности делу и заслугах, совместные фотографии с губернатором и генералами разных ведомств.

Воспоминания повели меня ещё дальше, к началу моей карьеры в 2006 год. Я, молодой следователь, ещё не аттестованный, сижу за столом в своем кабинете в прокуратуре г. Братска. Стол завален уголовными делами. Рабочий день с шести утра до часу ночи. Семь дней в неделю, 365 дней в году. В приказах о поощрении всегда писали: «Работает, не считаясь с личным временем». Я мечтал подняться выше, попасть в областной аппарат. Работал как заведённый, и через год, два месяца и двадцать два дня меня назначили старшим следователем в областной следственный комитет. Связей для карьерного роста у меня не было.

Но у меня было кое-что получше — огромное желание работать и бороться с преступностью, особенно с организованной. Я показывал прекрасные результаты, при моем участии было раскрыто множество заказных убийств, которые давно были признаны безнадежными. По всей стране мы задерживали киллеров, организаторов, пособников. В 2009 году я стал следователем по особо важным делам.

Я вспомнил, как расследовал резонансное уголовное дело по факту убийства заместителя прокурора города Братска. Группа киллеров по заказу бывшего начальника милиции и одного из преступных авторитетов (того самого, что был потерпевшим на моем процессе) в январе 1999 года совершила убийство заместителя прокурора, расстреляв его в подъезде собственного дома. Долгое время дело оставалось нераскрытым.

В 2008 году я возглавил следственно-оперативную группу, в состав которой входили опера УБОП и ФСБ. В результате кропотливой работы были установлены и задержаны инициаторы и исполнители этого дерзкого убийства. Это уголовное дело гремело на всю страну, все участники получили свое: преступники — огромные сроки, а мы — досрочные звания, грамоты, премии, медали.