- -
- 100%
- +
— Михаил! — её голос сорвался на крик, но Михаил уже оседал на землю, ощущая, как подгибаются ноги. Кто стрелял? Он не знал. Для него выстрел пришёл из темноты, из безымянного хаоса боя. Но Анна запомнила. Лицо, форма, холодный взгляд. В ней вскипела ярость, горячая, всепоглощающая, как огонь, готовый испепелить всё вокруг. Та, что раньше дремала в глубине её души, теперь взметнулась к самому горлу, сдавила его, наполнила грудь до отказа. Осталась только ненависть. Партизаны отступали, увлекая за собой раненых. Анна подбежала к Михаилу, видя, как его тело содрогается от боли. Она не задумывалась, не колебалась. Присев рядом, на мгновение коснулась его лба: горячий, живой.
— Держись, — прошептала она, сквозь гул боя и запах пороха.
Обхватив его под плечи, она рванулась вперёд, увлекая его за собой. Пули свистели над головой, срубая ветви, оставляя за собой рваные чёрные дыры в ночи. Она чувствовала, как тяжело его тело, как он хрипло дышит, но не останавливалась. В лесу, в брошенной деревне, они нашли укрытие. Анна осторожно уложила его на старую солому. Во дворе стояла бочка с дождевой водой, Анна принесла в лохани немного воды, затем смочила тряпицу и приложила ее к его ране.
— Ты будешь жить, сказала она шепотом.
Михаил, лежавший на соломе, смотрел на Анну своими глубокими, пронзительными глазами. Он видел в ней не только спасительницу, но и женщину. Он вдруг почувствовал, что она ему нравится, и он понимал, что обязан ей своей жизнью. Боль была нестерпимой, и Михаил потерял сознание, от нее же он пришёл в себя. Она была везде — жгла, резала, давила. Казалось, что сам воздух давит на рану, что каждая клетка его тела стонет от муки. Он попробовал двинуться, но в глазах потемнело, в боку сдавило, и он снова упал в забытьё. Анна сидела рядом, прижимая к его боку кусок разорванной ткани, пропитанный кровью. Лес окружал их со всех сторон, тёмный, холодный. Над головой шумели деревья, вокруг потрескивали ночные звуки.
— Михаил… — шептала она, глядя на его побледневшее лицо.
Он снова терял сознание, то открывал глаза, хрипло дышал. Жар поднимался волнами, губы пересохли. Анна знала — если его не доставить к своим, он не выживет. Но идти было некуда. Партизаны разбиты, усташи прочёсывают лес. Они одни. Оставаться в деревне было не безопасно, необходимо было пробираться к своим. Когда сумерки спустились на вершины деревьев, Анна взвалила его на себя, тихо застонала от напряжения. Она не думала, что сможет его поднять, но её тело подчинялось лишь одному желанию — спасти. Маленькими шажками, придерживая его, она двинулась в лес. Ночь была длинной. Анна спотыкалась о корни, падала, снова поднималась. Михаил иногда стонал, бредил. Он говорил о Милене.
— Милена… Милена…
Анна закрыла глаза. Искра боли скользнула по сердцу. Но сейчас это не имело значения. Они шли, пока силы окончательно не покинули её. Тогда Анна нашла яму, заваленную ветками, укрыла Михаила, легла рядом, накрыв его своим телом от холода. На рассвете она услышала шум. Далеко, но всё же… Шаги. Металлический лязг. Собачий лай. Усташи. Сердце ухнуло вниз. Анна закрыла Михаилу рот рукой, чтобы он не застонал. Лёгкие сжимались от страха. Она стиснула нож, единственное оружие, которое осталось. Шаги приближались. «Господи, только бы мимо». Ветки зашуршали, чьи-то ботинки замерли в нескольких шагах. Она почти слышала дыхание.
— Hier gibt es nichts, weiter! — раздался голос. Шаги удалились. Анна сидела неподвижно ещё несколько минут, потом склонилась к Михаилу.
— Живи, слышишь? Живи, ради меня.
На третий день пути Михаил открыл глаза осознанно. Он смотрел на неё, не бредил, не метался.
— Где… мы?
— В лесу. Идём к своим.
К партизанам?
— Да.
Михаил прикрыл глаза.
— Прости меня, Анна. Я обуза.
Она больно сжала его руку.
— Замолчи.
Он посмотрел на неё. В этом взгляде было многое: боль, стыд, благодарность и нежность. Анна отвела глаза.
— Скоро будем на месте.
Ночь была беззвёздной, лес пах сыростью и опавшими листьями. Анна с трудом поддерживала Михаила, стараясь идти как можно тише. Он был тяжелее, чем казался, его раненое тело обмякало, но он упрямо двигался вперёд, хотя время от времени спотыкался, и тогда Анна слышала его сдавленный стон.
— Держись, ещё немного, — шептала она.
Он только кивнул, внезапно что-то мелькнуло среди деревьев. Анна резко остановилась, сердце заколотилось. Лес молчал, но ощущение чужого присутствия было слишком явным. Они остановились прижались к дереву. Где-то в кустах раздалось глухое щёлканье затвора. Из темноты, словно растворяясь в воздухе, вышли трое. У каждого в руках было оружие, лица скрывали тени.
— Вы окружены, — тихо сказал один из них. Голос был ровным, уверенным.
Анна крепче сжала руку Михаила.
— Мы свои, — твёрдо сказала она. — Михаил ранен. Мы идём к партизанам.
Наступила пауза. Кто-то щёлкнул зажигалкой, короткая вспышка осветила смуглое, усталое лицо одного из разведчиков.
— Кто он? — спросил партизан.
— Михаил Савич, — ответил Анна.
Мужчины переглянулись.
— Тот самый? Которого ищут усташи?
— Да, — ответил Михаил, голос его звучал хрипло.
Разведчик молча кивнул остальным. Они двинулись дальше, теперь уже под охраной. Разведчики двигались почти бесшумно, разрывая влажные ветки руками, выбирая пути, где не хрустели сучья.
— Долго ещё? — спросил Михаил, скривившись от боли.
— Нет, скоро выйдем, — ответил один из бойцов.
Анна посмотрела на Михаила: он был бледен, губы его сжались, на лбу выступил пот.
— Он не дойдёт, — тревожно сказала она.
Разведчики переглянулись. Один из них шагнул вперёд, обхватил Михаила за плечо, помогая идти.
— Держись, друг. В госпиталь тебя доведём.
Анна выдохнула. Теперь они были в безопасности. Лес тянулся бесконечно. Михаилу казалось, что время замедлилось, что они идут уже не часы, а дни, пробираясь сквозь чащу, преодолевая ручьи и овраги. Иногда разведчики, сопровождавшие их, резко замирали, прислушиваясь, и тогда сердце Михаила сжималось — вдруг усташи снова где-то рядом? Но всё обходилось. Наконец, в предрассветном тумане, среди сосен показались огни. Михаил прищурился, пытаясь рассмотреть впереди очертания землянки, фигуры людей.
— Лагерь, — сказал один из разведчиков. — Почти пришли.
Приблизившись, они увидели караульных, стоявших с оружием наготове. Их встретил суровый командир, коротко перекинулся парой слов с разведчиками, затем взглянул на Михаила.
— Он ранен, — сказала Анна, бросая быстрый взгляд на командира.
— В госпиталь его, — кивнул тот.
Двое бойцов подхватили Михаила под руки и повели к длинной, крытой брезентом землянке. Тёплый, сухой воздух пропах йодом, хлоркой и застарелой кровью. Вдоль стен стояли узкие койки, занятые ранеными. Михаила уложили на одну из них, и почти сразу к нему подошла девушка в заношенном халате — военный медик.
— Живой? — коротко спросила она.
Михаил хрипло засмеялся.
— Пока да.
Посмотрим, что можно сделать, — сказала медсестра и принялась осторожно развязывать повязку на его плече. Боль обожгла, Михаил зашипел, но сдержался. Анна стояла рядом, тревожно следя за ним.
— Вам тут повезло, товарищ, — сказала девушка. — Пуля не задела кость. Загноилось, но мы это исправим.
— Спасибо, сестрица, — кивнул Михаил.
Он чувствовал, как его веки тяжелеют. Голова кружилась, но он знал — теперь он в безопасности. Анна присела рядом.
— Всё будет хорошо, — тихо сказала она.
Михаил взглянул на неё.
— Ты ведь тоже устала…
Анна только улыбнулась и покачала головой.
— Я рядом. Отдыхай.
Он закрыл глаза. Михаил чувствовал себя лучше, но силы возвращались медленно. Он уже мог сидеть, подниматься, даже немного ходить по палатке госпиталя, но стоило ему сделать лишний шаг — и слабость наваливалась снова, голова кружилась, мир плыл перед глазами. Анна почти не отходила от него. Она ухаживала за ним, приносила еду, меняла повязки. Михаил знал: если бы не она, он бы не выжил. Однажды утром он, как всегда, сидел у входа в госпитальную палатку, наблюдая за лагерем. Жизнь здесь кипела: бойцы возвращались с задания, связные обсуждали что-то у штабной землянки, где-то вдали стреляли на учениях. Михаил уже начинал привыкать к этому новому ритму, когда вдруг заметил, как к штабу подъехал военный джип. Из машины вышел мужчина в новенькой форме партизанского офицера. Шаг его был твёрдым, взгляд уверенным. В нём было что-то знакомое, но Михаил не сразу понял, кто это. Он прищурился, напряг зрение — и вдруг в его сердце что-то екнуло.
— Драган? — едва слышно выдохнул он.
Ещё вчера он бы не поверил, что когда-нибудь увидит его вот так: среди партизан, в чистой форме, с горделивой осанкой. Но это был он — Драган. Михаил хотел позвать его, окликнуть, но в горле пересохло, да и Драган уже исчез в землянке штаба. Михаил ждал. Минуты тянулись долго, превращаясь в часы. Он следил за землянкой, надеясь, что вот-вот Драган выйдет, и тогда он сможет окликнуть его, поговорить, понять, что произошло за эти месяцы. Но Драган не выходил.
— Ты что-то увидел? — раздался голос Анны.
Михаил вздрогнул, не заметив, как она подошла.
— Там… Драган, — ответил он, не отрывая взгляда от штабной землянки. — Мой лучший друг, он здесь.
Анна прищурилась, глядя в ту же сторону.
— Драган? — переспросила она. — Где?
— В штабе.
Анна нахмурилась.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Я его узнал.
Время шло. Михаил ждал, но Драган не выходил. Когда пришли санитары и увели Михаила на перевязку, Анна осталась у входа. И именно в этот момент она увидела Драгана. Он вышел из штаба быстро, будто боялся, что его кто-то задержит. Лицо его было жёстким, холодным. Анна замерла. Драган стремительно сел в джип, дал команду водителю, и машина рванула с места, оставляя за собой пыльную дорогу. Анна долго смотрела вслед исчезающему автомобилю. В её душе закипало странное, тревожное чувство.
ДРАГАН
Драган с лёгкостью привык к новой жизни. Его язык, ловкость и врождённое чутьё на опасность сделали его незаменимым для немцев. Он водил их колонны по тайным тропам, которые не знал ни один чужак, предупреждал об засадах, которых сам бы сторонился, слушал разговоры в деревнях и пересказывал их немцам, не меняя интонации, словно это были лишь пустые слова.
— Этим путём идти нельзя, — однажды сказал он лейтенанту, высокому, светловолосому, с тонким лицом. — За ручьём, за перевалом партизаны оставляют людей в засаде. Если дадите мне двух солдат, проведу вас безопасной дорогой. Лейтенант взглянул на него с интересом.
— Откуда ты знаешь?
Драган не ответил. Он знал, что такие вопросы задают один раз. Если ответ прозвучит неубедительно, второй раз спрашивать не станут — просто пустят пулю в затылок.
— Хорошо, — сказал лейтенант. — Веди.
Ночью, когда они тихо прошли через рощу, обошли ложбину и оказались за линией партизанских постов, лейтенант снова посмотрел на него и медленно кивнул.
— Ты полезен.
С тех пор немцы стали ему доверять. Они приносили ему еду, позволяли заходить в штаб, иногда даже предлагали сигареты. Драган не курил, но брал — он знал, что отказываться не стоит. В каждом движении, в каждом взгляде он чувствовал их уважение, холодное и расчётливое. Они не считали его равным, но уже не видели в нём простого проводника.
— Ты хорошо себя показал, Драган, — сказал майор Краузе, подняв на него ледяные глаза. — Надёжен, дисциплинирован, храбр. Командование приняло решение. Ты отправишься в Коньице.
Драган, ссутулившись, стоял перед столом офицера. Он кивнул, но не заговорил сразу.
— В Коньице?
— Разведшкола. Тебе не нужно объяснять, зачем, — Краузе взял в руки перо и быстро начертал что-то в папке. — Учиться будешь под именем Зорко Данич.
— Что именно будут… преподавать?
Майор усмехнулся.
— Всё, что делает из человека оружие.
Он поднялся, обошёл стол и положил руку Драгану на плечо.
— Я ценю твою работу. В нашей службе у тебя есть будущее. Но ты должен быть готов идти до конца.
— Я готов, — ответил Драган.
— Хорошо, — Краузе убрал руку и снова сел. — Завтра отправишься.
Утро в Коньице было серым, промозглым. Туман плыл над горами, сливался с землёй. В таких туманах исчезали те, кто не справлялся с учёбой. Инструкторы не говорили лишнего.
— Нож — продолжение твоей руки, — говорил лейтенант Ремке, проходя между курсантами. — Но рука должна быть твёрдой. Кто не может убить молча, тот не нужен.
Драган сжимал холодную рукоять, чувствуя, как сталь становится частью ладони. Он знал: завтра этот нож будет вонзаться в ткань, в мякоть, в горло. По ночам он не спал. В соседних комнатах кто-то молча рыдал, кто-то повторял вслух псевдоним, который теперь был его новой жизнью.
— Зорко Данич, — шептал Драган, глядя в темноту.
В ту ночь, когда их осталось шестеро, никто не знал, что случится утром. Инструкторы вывели их во двор, расставили у стены.
— Сегодня вы докажете, что достойны, — сказал Ремке, пожевывая сигарету.
Вперёд вывели связанного человека.
— Это предатель. Выбор за вами.
Драган смотрел на человека перед собой. Дрожащий рот, стиснутые веки, грязная рубаха. Кто-то за его спиной сдавленно выдохнул.
— Что, проблемы? — усмехнулся Ремке.
— Нет, — ответил Драган и шагнул вперёд.
Нож лёг в руку, как влитой. Через секунду всё было кончено. Вечером их собрали в кабинете начальника школы.
— Теперь вы псы рейха, — сказал он. — Ваши цели ждут вас.
Драган слушал. Он знал: назад пути нет. Шесть теней. Шесть призраков, выпущенных из чрева разведшколы в Коньице. Драган был одной из них, Зорко Данич - его новое лицо, выкованное в пламени жестоких тренировок. Их готовили для одного – смерти. Смерти командиров партизан. Первым делом на его пути был отряд четников Дража Михаиловича, оставив за собой кровавый след, он оказался в отряде Кочи Поповича. Но там, среди дисциплинированных и хорошо вооруженных партизан, охраняемых советскими инструкторами, он понял – убить Кочу, это самоубийство. Он ждал. Ждал момента, когда судьба подкинет ему карту, которую он сможет разыграть. И судьба не заставила себя ждать. Из обрывка разговора двух партизан он узнал о готовящемся налете на разведшколу в Коньице. Его школу. Драган понял – это его шанс. Но как объяснить свое рвение? Как убедить командиров, что он не просто хочет "живого дела"? Он знал, что его подозревают, что его прошлое – темная тень, тянущаяся за ним. «Я хочу участвовать в налете», —сказал он командиру взвода, глядя ему прямо в глаза. – Я не хочу сидеть на базе, пока другие рискуют. Командир взвода, человек с проницательным взглядом и морщинами от прожитых лет, изучал Драгана. Он видел в нем что-то, что не мог понять, что-то, что заставляло его насторожиться.
–
«Пусть идет, – наконец сказал он, — Проверим в бою».
Драган крался вдоль стены, прислушиваясь к отдалённым крикам и командам. Он знал: его цель — архив, где хранилось его личное дело с фотографией. Когда раздался первый взрыв, Драган, будто тень, скользнул внутрь здания. В коридорах хаос переплетался с яростными криками: кого-то уже добивали в соседних комнатах. Он не терял времени: зная немецкую пунктуальность, бросился к нужному шкафу, мгновенно отпер его и выхватил папку. Листая документы дрожащими пальцами, он увидел свою фотографию — чёрно-белый отпечаток прошлого, который мог его погубить. Он сунул папку под куртку и, развернувшись, столкнулся взглядом с двумя людьми. Те тоже прорвались сюда за своими делами. Их глаза расширились от узнавания, но было поздно — два коротких удара ножом, и их тела осели на пыльный пол. Запах крови пробудил что-то тёмное в нём. Драган знал, что времени мало. Он схватил ближайший мешок, опрокинул из него картошку и быстрыми движениями наполнил делами других курсантов. Кто-то в панике метался по коридору, выкрикивая приказания, кто-то стрелял в темноту, надеясь попасть в тень. Драган крался дальше, сжимая мешок с бумагами, когда в окне мелькнула фигура начальника школы. Немец бросился к машине — возможно, чтобы увезти последние ценности или передать донесение. Драган замер на секунду, затем метнулся к стене, вытащил гранату и метнул её в направлении автомобиля. Вспышка озарила пространство, раздался грохот, и машина загорелась. В этом свете Драган увидел, как один из раненых курсантов тянет руку к пистолету. Он не дал ему шанса — короткий выстрел, и тот затих. Обратного пути не было. Прижав мешок к спине, Драган выбежал из горящего здания и растворился в тени леса. Он добрался до партизан, участвовавших в операции, присоединился к ним, тяжело дыша. Когда они увидели его с мешком на спине, кто-то рассмеялся:
— Что, провиант тащишь? — ухмыльнулся один из бойцов.
Драган не ответил. Он шагнул вперёд, бросил мешок на землю и холодно произнёс:
— Здесь личные дела курсантов. Среди них есть те, кто скрывается в ваших рядах.
Командир партизан нахмурился, присел и развязал мешок. Листки бумаги, пожелтевшие от огня, послушно выпали на землю. В воздухе повисла тишина. Драган чувствовал на себе взгляды — напряжённые, настороженные. Ему поверят или нет? Вопрос оставался открытым. Но одно он знал точно — в этом мире доверять нельзя никому. Драган сидел в холодной землянке, ощущая влажный запах перегнившей листвы, сырой земли и дыма, что тянулся сквозь щели в потолке. Он внимательно изучал лицо человека напротив — майора Йовича, командира соединения, которого он должен был устранить. — Нам нужен смелый человек, который проведёт разведку перед операцией, — говорил Йовичч, глядя на него с прищуром. — Ты знаешь местность лучше других. Драган молчал. Он и правда знал местность — знал каждую тропу, каждый холм, каждую заброшенную хижину, где можно было спрятаться или устроить засаду. Немцы его этому обучили. Немцы ждали его сигнала. Но теперь он уже не был так уверен. За несколько месяцев в партизанском лагере он видел слишком многое. Он видел, как раненых вытаскивали из-под обстрела, как женщины таскали на себе тяжеленные ящики с патронами, как полуголодные солдаты делили последний кусок хлеба. Они не были безликими террористами, как ему рассказывали немцы. Они были живыми. И теперь, по ночам, он уже не мог спать так спокойно, как раньше. Ночь была темна, как чернила, и лишь слабый свет костров выхватывал из мрака фигуры партизан. Драган стоял в стороне, наблюдая за ними, как хищник, затаившийся в кустах. В его кармане лежал крошечный передатчик. Если он нажмёт кнопку, немецкий отряд узнает точное расположение штаба. Через несколько часов сюда посыплются мины, загрохочут пулемёты, а лагерь превратится в пылающий хаос. Он знал, что Йович спит в землянке в десяти шагах отсюда. Мог бы пробраться туда, сделать своё дело и исчезнуть. Партизаны доверяли ему. Он видел, как они смеялись над его шутками, как хлопали по плечу, как делились махоркой. Они приняли его, и он начал верить, что может быть одним из них. Но, с другой стороны, если он предаст немцев, то они не простят. Они найдут его. Они убьют его — быстро или медленно, но обязательно убьют. Он чувствовал себя загнанным в угол, как крыса в клетке.
— Не спится? — голос вывел его из раздумий.
Он вздрогнул. Перед ним стоял Йович — тот самый человек, которого он должен был убить. Лицо у него было усталое, но взгляд цепкий.
— Думаю, — коротко ответил Драган.
— О чём же?
— О войне.
Йович усмехнулся и сел рядом.
— Дурацкое время. Когда всё закончится, мы сможем наконец спросить себя: кто мы такие?
Эти слова больно резанули Драгана. Он тоже хотел знать. Кто он? Агент, убийца, предатель? Или человек, которому дан шанс всё изменить? Он глубоко вздохнул, медленно вынул из кармана портсигар в котором был скрыт передатчик и… Драган не решался, он тупо смотрел в землю
— Ты что-то потерял? — спросил Йович, пристально глядя на его руку.
Драган замер. Сердце бешено колотилось. В этот момент он понял, что выбора больше нет.
МИЛЕНА
Радована нашли на следующий день, деньги остались в кармане некоторые окровавленные купюры лежали рядом в траве. Радован лежал на спине, раскинув руки, как будто даже после смерти пытался о чём-то спорить, кого-то заставить подчиниться его воле. Его рубаха, пропитанная кровью, распахнулась. Лицо его было застывшим, глаза остались открыты, уставившись в небо, но в этом взгляде не было ни упрёка, ни страха, ни боли — только пустота.
Милена стояла неподалёку, скрестив руки на груди. Она думала, что будет чувствовать облегчение, когда его не станет. Но сейчас, глядя на безжизненное тело, понимала, что внутри у неё лишь глухая, непонятная боль. Не из-за него — из-за чего-то большего. Изза того, что кровь всё ещё тёплая, что он ещё вчера вечером мог кому-то угрожать, когото проклинать, а теперь...
Она шагнула ближе, опустилась на колени и осторожно коснулась холодной руки. Заплакала. Но не так, как плачут по родным, которых любят, а как плачут по неизбежности.
И тут её взгляд упал на грудь мёртвого.
— Нет... — выдохнула она.
Крест исчез.
Крест, который никогда не снимался, который Радован носил на грубом кожаном шнурке всю жизнь. Милена в страхе осмотрелась, провела ладонью по пропитанной кровью ткани. Пусто.
Она резко встала и, не говоря ни слова, кивнула Анте.
Анте не сразу понял её жест, но потом заметил: креста нет. Он побагровел, резко сжал кулаки, из горла вырвался короткий рык.
— Лука, — прошипел он. — Лука, сволочь!
Дома, закрыв ставни, Милена налила себе вина, но не пила — просто смотрела, как янтарная жидкость колышется в стакане.
Анте смотрел на Милену, не мигая, словно она сейчас приоткроет дверь в другой мир. Она на мгновение закрыла глаза, будто пытаясь вспомнить что-то далёкое, затёртое временем.
— Этот крест, — начала она, — пережил века. Он больше, чем просто кусок серебра. Он больше, чем символ веры. Это...
Она замолчала, подбирая слова.
— Это ключ.
— Ключ? К чему? — Анте вскинул голову.
— К могуществу, — ответила Милена. — Но я начну с начала. Она сделала глубокий вдох и, не глядя на Анте, начала рассказывать.
— Крест этот... он старше, чем ты можешь себе представить. Его история начинается не с моего отца. Даже не с его отца. Он тянется в глубину веков.
Она перевела дух.
—Этот крест переходил из рук в руки: его носил сербский князь Лазарь перед Косовской битвой. Позже он попал к австрийскому генералу, который привёз его в Вену, но вскоре покончил с собой. В конце XIX века некий охотник за реликвиями нашёл его в развалинах монастыря и продал местному богачу.
Так крест оказался у семьи Радована.
— Мой дед рассказывал, — продолжала Милена, — что в 1918 году, после падения Австро-Венгрии, в деревню пришёл человек. Его звали отец Вукола. Он был священником, но, говорят, знал много того, что знать не следовало. У него был этот крест. И он сказал деду, что крест выбирает своего хозяина.
— Выбирает? — Анте нахмурился.
Милена кивнула.
— Да. Он сказал, что этот крест может даровать силу, но может и уничтожить. Его нельзя просто носить — он проникает в кровь, в разум. Он влияет на человека.
— И дед его взял?
— Конечно. Он был упрям, жаден до власти, до денег. Он знал, что крест стоит больше, чем любое золото, но не понимал его сути. Кроме всего на этом кресте была выгравирована карта расположения клада. Старые надписи, символы, которые никто не мог расшифровать. Анте медленно выдохнул.
— И теперь он у Луки.
Милена молча кивнула.
— Лука не просто убил Радована. Он знал, что делает. Он искал этот крест давно. И если он разгадает его тайну, никто его не остановит. Анте сжал кулаки.
— Значит, его нужно остановить первым.
Где-то за окном завыл ветер. Тени метнулись по стенам. Анте вошёл в комендатуру. За широким дубовым столом сидел Лука, развалившись в кресле, пуская кольца дыма из сигареты. В окне за его спиной мерцал свет ночных фонарей. Как только Анте переступил порог, Лука бросил на него злой, колючий взгляд.