7 Чакр Земли. Уезжать, чтобы вернуться

Маленький Випассна, заприметив Рию, стал прыгать на месте и так размахивать огромным котелком, что мальчишки поблизости тут же присели, чтобы не получить по голове этим тяжелым кухонным снарядом. Остальные дети улыбались и кивали головами, приветствуя всех женщин. Но все их взгляды вновь и вновь возвращались к белокожей девушке, которая улыбалась глазами цвета неспелого манго.

Сегодня им предстояло подарить немного хорошей кармы жителям деревни, и все, как по команде, двинулись прочь от храмовых ворот. Рия шла рядом с Нари и осторожно повторяла каждое ее движение. Ничего сложного, все уже много лет повторяли один и тот же обряд. Жители деревни выходили из своих домов на улицу, приветствуя всех монахов. Они кланялись, просили хорошей судьбы для себя и своих детей и ставили перед собой глубокие тарелки с едой. К ним подходили дети или женщины с котелками, а жители деревни накладывали им белый рис, овощи или другую еду, которую приготовили заранее. Рия увидела, что в строю находится монах с отдельным котелком, в который бросали только деньги, ведь считалось, что их тоже неправильно брать руками. Поражала какая-то негласная договоренность, все шло, словно хорошо отрепетированное выступление. Они проходили дом за домом, и повсюду их встречали улыбчивые мужчины и женщины с приготовленными блюдами. Они кланялись и щедро накладывали пищу в котелки.

Рия давно потеряла счет времени и не догадывалась, как долго они ходили по деревне. Но вот, когда она уже не чувствовала ног, а лишь пустоту в желудке, строй в оранжевых и белых робах стал возвращаться в храм. Женщины пошли в одну сторону, а мужчины – в другую. Рия, естественно, последовала за женской колонной, но голос Нари за спиной промолвил: «Рия, тебя зовет Суван. Я расскажу тебе обо всем вечером». Рия повернула в другую сторону, и сразу же увидела старшего монаха и его помощника, ожидавших её.

– Рия, вы же наш учитель! Но, полагаю, и мы можем научить вас чему-то новому. Вы хотели бы пообедать со своими учениками? – произнес мужчина на прекрасном английском.

– С огромным удовольствием, – искренне произнесла Рия, не ожидавшая приглашения, и поклонилась Сувану и его сопровождающему.

Мужчины повернулись и двинулись вперед, Рия же решила идти немного позади. Теперь, зная о запрете контакта с женщинами, девушка просто боялась нарушить очередные границы своим незнанием, потому предпочла держаться немного подальше, шагая за своим «боссом».

Храм встретил их великолепными входными воротами и молчаливым приветствием множества статуй.

– Почему многие статуи изображают таких пугающих существ? – поинтересовалась Рия, рассматривая клыкастых созданий, драконов, жаб и Бог знает ещё каких существ.

– Потому что они охраняют вход в храм, – автоматически ответил Суван.

«Охраняют от чего?» – только и успела подумать Рия, встретив на своем пути другую загадочную статую, которая никак не выходила из её головы.

– А эта девушка? – вновь спросила она и указала на женскую фигуру, держащую в руках лотос. – Почему возле неё всегда столько цветов?

Суван резко остановился, будто дорогу ему преградила натянутая раскалённая проволока. Он тут же повернулся, подошел к статуе, бережно поправив окружавшие фигурку девушки фрукты, затем из ближайшего поддона взял горсть оранжевых лепестков и бросил к ее ногам с такой нежностью, которую невозможно было не заметить. И этот изящный жест старшего монаха лишь очередной раз подчеркнул особенность данной скульптуры. Интуиция не подвела Рию: эта статуя имела необычайное значение, только слепой не заметил бы этого.

– Она сделана в память об одной прекрасной девушке, – тихо заговорил Суван, глядя на статую и явно готовясь к поклону. – Ее имя Каравек, что означает «птичка» И она была именно такой: жизнерадостной и легкой. Казалось, что у нее и вправду есть крылья: так много она успевала, так грациозно делала все, за что бы ни бралась.

Рия глядела на старшего монаха, а тот все стоял и не отводил глаз от фигуры из дерева. Казалось, он даже не позволял себе мигать. Рия не двигалась, боясь нарушить нависшую тишину, даже птицы перестали петь, чтобы дать Сувану возможность нырнуть в глубину своих мыслей. Спустя какое-то время он все же поклонился, сложив у лица руки.

Рия уже различала оттенки поклонов тайцев: поклон со сложенными руками у груди обозначал приветствие, разрешение для прикосновения, а вот поклон, при котором руки складывали у лица или у лба, свидетельствовал о глубоком уважении. Ей уже приходилось видеть подобный жест: так кланялись Будде тайцы, которые приходили за помощью или выразить уважение. Именно так сейчас Суван кланялся этой хранительнице лотоса.

– Она защищала нас раньше и охраняет сейчас. Эта статуя – символ нашего искупления пред ее духом, – произнес Суван, задумчиво глядя на высеченное тонкое лицо девушки.

Он повернулся, глядя прямо Рие в глаза, поклонился ей очень низко.

– Спасибо вам, что напомнили. Я обещал, что у ног её всегда будут лепестки цветов.

Сколько горечи промелькнуло в его темных глазах! И от этой безмолвной печали девушке стало очень неловко. Рия ответила на слова старшего монаха несмелым кивком, не зная, что же еще она могла бы добавить. Суван и его помощник двинулись вперед, и старший монах тихо запел какую-то песню. Рия совершенно не понимала тайского, но чувствовала минорные ноты, которые сплетались в выразительные куплеты и неслись к ней без ведома певца. Ведь так часто совсем не нужно знать слов, чтобы отчетливо понимать тихую грусть, которая рельефно проступала в каждом движении старшего монаха.

Так они шли молча, минуя различные статуи и маленький домик, походивший на уменьшенную копию центрального строения монастыря. Рия заметила, что перед домиком всегда выкладывали нарезанные фрукты, благовония, а сегодня еще и жестянку «Фанты». Но девушка решила придержать град новых вопросов, молча следуя за двумя мужчинами и глядя себе под ноги.

На обширной территории храма находилось множество построек, и приходилось долго переходить от одного места к другому. Вот они уже миновали Вихан, здание, предназначенное для больших собраний. Там собирались как прихожане, так и монахи, там проводились различные лекции и даже читали труды, посвященные религиозной жизни. А они все шли, оставляя за спиной небольшую белую постройку с красной остроносой крышей, переплетенной золотыми полосками.

Впереди уже виднелась колокольня – белая, трехуровневая постройка с причудливой крышей со шпилем, что напоминала девушке насаженный на шампур артишок. Колокол помогал придерживаться распорядка дня: он созывал к молитве, медитации, сну. И вот, колокол звонил вновь, оповещая всех о предстоящей трапезе.

Двое монахов и следовавшая за ними Рия вышли на площадь, рядом с которой находилась Сала – их классная комната. Старшие монахи уже сидели, ожидая обеда. Вокруг суетились несколько таек – помощниц из части, в которой жила Рия, и мальчишек, которые разносили тарелки с едой мужчинам. Рия прошла вперед и села там, где обычно сидят дети. Суван со своим неизменным спутником сел рядом с другими монахами. Рия наблюдала, как тарелки ловко передавались из рук женщин к детям, а те передавали дальше блюдо мужчинам. Когда все монахи получили полные тарелки, дети стали рассаживаться возле новой учительницы. К Рие подбежал маленький Випассна, поклонился и взял её за руку.

– У меня есть для тебя что-то, учитель Ри, – произнес он по-английски. – У каждого должен быть свой посудный набор. Это тебе от Сувана, – и малыш растянул губы в широченной улыбке, доставая из-за спины глубокую миску, ложку и деревянные палочки.

Он улыбался так, словно был не просто «курьером», а будто только что выиграл эти приборы в каком-то невероятно сложном конкурсе. Рия засмеялась и искренне поблагодарила мальчика. Теперь-то уж учительница понимала, почему Суван передал тарелку, а не отдал из рук в руки. Она посмотрела на другую сторону площади и кивком поблагодарила Сувана за заботу.

Вскоре к ней и сидящим детям подошли мальчики постарше, держа котелки с рисом и овощами. Все дети выставили свои миски перед собой, и Рия немедленно последовала их примеру. Неугомонный Випассна бегал кругами вокруг котелка и даже подрался с мальчиком постарше за право насыпать рис учительнице. Старший не отступал, отвечая что-то очень серьезным тоном на тайском. Тогда Випассна буквально повис на его руке, которая держала полную ложку риса, дергая ее то вправо, то влево. Рия водила миской из стороны в сторону, стараясь следовать за трясущейся ложкой и поймать свисающий с неё рисовый шарик, грозивший вот-вот упасть на землю. Увидев тарелку Рии близко, маленький разбойник вывернул кисть своего старшего товарища так, что клейкий рис неаппетитно плюхнулся с высоты на дно Рииной посуды. Тут же другой мальчик хлюпнул сверху обильное количество овощной подливки, осуждающе взглянув на Випассна, который как ни в чем не бывало с джентельменским достоинством и чувством выполненного долга уселся возле девушки. Рие стало неловко, она уже приготовилась отчитать мальчишку. Но стоило тому поднять свои темные сверкающие глаза, как она тут же передумала и простила все на свете. К тому же с другой стороны площади доносился беззаботный смех мужчин-монахов, наблюдавших за этой картиной.

Випассна выкидывал какие-то фокусы каждый день, но никто даже не думал шлепать его по попе или ставить в угол на гречку. «Все разные, как крылья бабочек», – вспомнила слова тайки Рия и улыбнулась, в очередной раз отмечая, какие же они потрясающие. Почему-то все религиозные учреждения ассоциировались у неё с вечными запретами, а здесь дети были просто дети – маленькие, черноглазые разбойники, а взрослые монахи являлись в первую очередь людьми, а не религиозными фанатиками.

Мальчишки уже рассыпали рис и овощную подливу по другим чашам. Випассна протягивал свою миску, но дети упорно его игнорировали, а потом просто ушли, унося с собой котелки. Випассна разочарованно сидел с пустой тарелкой. У Рии сжималось сердце, поэтому она, не раздумывая, просто поменяла тарелки местами, отдавая свой обед мальчику. Малыш улыбнулся благодарной улыбкой и предложил пересыпать половину в тарелку своей спасительницы. Разделив один обед на двоих, они принялись стучать ложками, поедая кашу с пряной овощной подливкой, и делали это с большим аппетитом, пока сбоку к ним, подкравшись бесшумно, как рысь, не подсел Суван, устроившись возле маленького монаха. Заметив его, Рия и Випассна замерли с ложками в руках, глядя на «босса». Так они и сидели, понимая, что делят преступление на двоих.

– Это я сам взял! – поспешил выкрикнуть ребенок.

– Это я сама насыпала! – опережая мальчика, призналась Рия.

– Я же ни о чем у вас не спросил, – спокойно изрек Суван, хотя его глаза сверкали насмешливыми искорками.

– Рия, – обратился он вновь, глядя на девушку, – мы бы не отняли у ребенка еду, её бы принесли позже. Никто не позволит детям быть голодными, я же не изверг.

Рия и Випассна переглянулись и виновато опустили головы.

– Но поступив подобным образом, Рия, вы помешали ему извлечь урок. Подумайте об этом.

Старший монах встал и неспешно пошел на свое прежнее место на противоположную сторону площади. Девушка безмолвно глядела на удаляющуюся фигуру своего настоятеля. Все молча дожевывали пищу, а несколько детей с женщинами уже собирали пустые тарелки и драили котелки. Закончив есть, Рия тоже отдала свою тарелку, поблагодарила дежурных и пошла в Салу, чтобы немного подготовиться к уроку.

Вскоре прозвенел колокол, что означало, что обед окончен. Дети вскочили и побежали на очередной урок. Прошли шумные пять минут, пока все рассаживались, доставали одинаковые тетради и карандаши, переговаривались и постоянно улыбались. Когда все нашли себе место, Рия уже дописала последнее слово на доске. Она написала длинный список слов и медленно объясняла значения каждого. Мальчики постарше, как всегда, помогали ей с переводом.

Когда урок закончился, дети пулей вылетели на улицу, только Випассна остался сидеть в классе. Он подбежал к девушке и нерешительно замер, переминаясь с ноги на ногу. Рия присела, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Мне очень жаль, Ри, – пробормотал ребенок, опуская глаза.

– Не беспокойся, Випассна. Я рада, что мы разделили с тобой обед. Мальчишка смущенно улыбнулся, отвесил поклон, быстро и очень крепко пожал руку учительницы и выбежал из комнаты. Он остановился лишь на пороге, чтобы крикнуть, что он опаздывает на медитацию, и умчался. На столе остался небольшой аккуратно сложенный цветок из бумаги, который Випассна оставил пока Рия не смотрела.

«Я бы всё равно поступила точно так же», – подумала девушка, глядя в окно на бегущего мальчика, приподнимающего длинную оранжевую тивару, чтобы было удобнее бежать. Ей захотелось немедленно поговорить с Суваном, но, зная, что тот занят медитацией, девушка принялась писать свой журнал-отчет.

Написав во всех подробностях о нескольких днях в храме, девушка достала телефон и вновь набрала номер Френка. Но абонент был непреклонен и недоступен.

«Где же ты, когда ты мне так нужен?» – думала Рия, вспоминая разговоры с учителем. Он говорил мало, но всегда по сути, и все его слова открывали перед ней новые перспективы, помогали находить ответы. Ей не хватало возможности просто поговорить с ним…

Рия принялась убирать в классной комнате, размышляя о событиях прошедших дней. Течение мыслей перебил надоедливый колокол, оповещая об окончании медитации. Понимая, что может опоздать, девушка схватила сумку и побежала к зданию Вихан, где проводились медитации и лекции, она добежала до входа, когда все разошлись, лишь Суван всегда выходил последним, а его-то Рия и ждала.

– Суван, простите. Мне нужно поговорить с вами, – сказала Рия, стараясь отдышаться после пробежки.

– Конечно, мне только нужно на важную молитву в Бот, – ответил мужчина, говоря о центральном здании, в котором они были представлены друг другу. – Вы не против пройти со мной в ту сторону?

– С удовольствием, – и Рия взглянула на другого монаха, который, словно вечная тень Сувана, уже пристоился между ними.

Девушка шла медленнее, чем мужчины, пропуская их вперед, но отставая лишь на шаг, что всё же позволяло вести разговор.

– Я ведь тоже приехала получить свои уроки, – слегка улыбнулась Рия. – Поэтому я очень ценю всё, что вы мне говорите и чему можете меня научить. Только дело в том, что я не могу во всём с вами соглашаться. Подумав о сегодняшнем обеде, я поняла, что если подобная ситуация случится завтра, я все равно поступлю так же.

– Даже осознавая, что вы меняете его путь? – задал вопрос Суван, обернувшись и глядя Рие в глаза, но целясь прямо в сердце.

– Да, даже зная об этом, – настаивала на своём девушка, не задумавшись ни на минуту.

– Ну что ж, тогда пойдем дальше, тебе следует услышать одну притчу, – и Суван стал говорить, смакуя каждое слово:

Однажды два монаха прогуливались в саду. Неожиданно на своем пути один из них заметил маленькую улитку, которая медленно ползла по дорожке.

Второй монах, его духовный брат, не обратил внимания на улитку и чуть не наступил на нее. Однако первый монах вовремя остановил его.

Подняв с земли улитку, он произнес: «Посмотри, мы сейчас едва не наступили на эту улитку. А ведь она олицетворяет собой жизнь. Она должна жить и продолжать циклы реинкарнации».

С этими словами он положил улитку в стороне от дороги. «Ну и глупый же ты! – закричал второй монах. – Сегодня ты спас эту улитку. Завтра она заползет на грядки, где растет наш салат. Наш духовный брат садовник заботится об этих грядках, а ты спасаешь вредителя, уничтожающего салат. Жизнь этой крошечной улитки для тебя важнее, чем труды многих наших братьев».

Их спор с огромным вниманием слушал третий монах, который проходил рядом по дорожке. Так как монахи никак не могли решить, кто же прав, один из них предложил: «Давай спросим нашего настоятеля, он гораздо умнее нас, пусть он рассудит, кто из нас прав».

Третий монах также решил к ним присоединиться, и они все вместе направились к настоятелю.

Первый монах красочно обрисовал, как он спас священную жизнь, которая вмещает тысячи будущих или минувших существований и улучшил свою карму. Настоятель внимательно выслушал его, согласно кивая головой, потом сказал: «Да, ты прав, так и надо было поступить».

Второй монах был очень возмущен: «Как же так? Разве нужно спасать улитку, которая съедает овощи? Улитку надо было уничтожить и сберечь грядки, которые каждый день дают овощи и зелень к нашему столу!»

Настоятель слушал его, также кивая головой, и сказал: «Да, это верно. Ты совершенно прав. Ты поступил правильно».

Третий монах выслушал их и, стараясь сохранять спокойствие, всё же возмутился: «Как же так! Их точки зрения просто противоположны! Как же они оба могут быть правы?»

Настоятель долго и задумчиво смотрел на него. Потом покачал головой и сказал: «Это верно. И ты тоже прав».

Закончив историю, Суван рассмеялся так звонко и искренне, как будто рассказал свой любимый анекдот. Рия тоже улыбалась, удивляясь тому, как преображается его серьезное лицо, когда он улыбается.

– Вы хотите сказать мне, что как бы я ни поступила, я бы не ошиблась? – решила все же уточнить Рия.

– Не существует правильного или неправильного пути, Рия. Существует твой или не твой, – произнес Суван.

Его слова напомнили девушке слова Френка. Тот же задумчивый взгляд, та же суть. Как же ей не хватало разговоров с ним в «ОБЛАКЕ», которые помогали ей разобраться со своими сомнениями. Она продолжала звонить ему каждый день, но Френк не брал трубку. Рие лишь оставалось надеяться, что у учителя были на то веские причины.

Они продолжили шагать в сторону Бота, и старший монах предложил девушке зайти на несколько минут в здание, чтобы сказать спасибо Будде за прошедший день. Рия следовала за мужчинами и любовалась белым зданием с красной черепичной крышей, окруженным необычгыми колоннами. Несколько Будд встречали ее на входе. Девушка сняла обувь и ступила на крыльцо, задумчиво рассматривая череду каменных статуй. У неё немного кружилась голова.

«Это всё усталость и ранний подъем», – думала Рия, проходя в храм вслед за мужчинами.

Они зажгли благовония, затем свечи и вошли в зал, в котором впервые увиделись. Огромная статуя Будды была самым красивым элементом зала. В первый день Рия нервничала так сильно, что даже не успела как следует рассмотреть ее. Все сели, подогнув под себя ноги. Мужчины, как всегда, немного впереди.

– Буддизм – это образ жизни, Рия, – прервал тишину старший монах. – Ты не должна бояться приходить сюда. Это не религия, которая не поймет тебя или осудит, для тебя всегда здесь есть место, в какого бы Бога ты не верила.

Он сел рядом со статуей Будды на небольшом помосте, постелив перед собой белый платок, который таец вынул из своей тивары темно-оранжевого цвета.

– Я хочу тебе кое-что дать сегодня, – загадочно изрек таец и положил маленький бумажный сверток на платок.

Девушка осторожно развернула сверток и обнаружила внутри небольшой золотой шарик.

– Это сусальное золото, – подсказал старший монах. – Каждый человек должен немного подумать и прикрепить его к статуе Будды. А место прикрепления золота соответствует тому, о чем молится человек. Возьми его, подумай о его предназначении. Не торопись, мы подождём тебя на улице.

Рия поклонилась, присела на колени и взяла мягкий золотой кусочек с платка, мысленно благодаря Нари за разговор, прояснивший мужские странности, с которыми ей пришлось здесь столкнуться.

Суван и его сопровождающий вышли, оставив девушку одну. Рия закрыла глаза и стала думать обо всех произошедших событиях и тех, что еще придется пережить, мысли напоминали спокойные волны, накатывающиеся на песочный берег. Она открыла глаза и приблизилась к статуе Будды, тихо шепча: «Подари мне мудрости на моём пути и в моем выборе». А затем прикрепила золотую шарик к голове статуи.

Голова Будды смотрела в сторону, но девушка ощущала проникновенный взгляд, направленный прямо ей в лицо. И тело пронизало необыкновенное спокойствие, которое ощущаешь рядом с его фигурой! Он не говорил, не учил, не наставлял, не сыпал покрытыми глазурью словами. Эта статуя несла в себе только жизнь, такую, как она есть.

Благодаря Нари Рия все больше и больше узнавала об окружающем её совершенно новом мире. Совсем недавно тайка рассказала ей об особой улыбке, которая носит название «sita», слегка расцветающей, практически незримой. И только в случае, если ты очень внимателен, тебе удастся рассмотреть ее утонченную неприметность и чистоту. Следует оставаться очень внимательным, иначе она сбежит от тебя, потому что во время «ситы» не двигаются даже губы. На самом деле, по словам Нари, нет ничего видимого, но именно так улыбается Будда – самой изысканной улыбкой, которую только можно найти.

Еще вчера ей представлялось совершенно невозможным оказаться в другой точке земного шара и чувствовать себя там на своем месте, словно бы ей предназначалось быть именно там, именно в этот самый момент. Это чувство спускалось от кончиков волос к ее сердцу. Подобная синхронизация, произошедшая с Рией впервые за долгое время, весьма порадовала ее, она поблагодарила тишину, в которой прочитала себя настоящую, впервые осознав, что она именно там, где ей следует быть.

Девушка поклонилась Будде и вышла на порог Бота. Что произошло дальше, она точно не помнила. В глазах потемнело, по всему телу пробежали искры, вонзаясь в мышцы миллионом маленьких игл. Ноги подкосились, и девушка рухнула на крыльцо Бота без чувств. Сколько она так пролежала, она не могла сказать. Но когда Рия раскрыла глаза, то поняла, что лежит на крыльце и на нее смотрят несколько лиц, среди которых и лицо старшего монаха, он вновь и вновь повторял ее имя. Издалека бежали женщины и несколько взрослых монахов. Суван попросил отвести учительницу в ее комнату, позаботиться о ней и обращаться к нему при любой надобности. Рия все еще пребывала в легком беспамятстве, ее довели в до комнаты и уложили на кровать.

Спустя какое-то время тонкий детский голос произнес ее имя много-много раз: «Риа, Риа, Ри». Рия приходила в себя: голова гудела, словно по нее долго били, тело не слушалось. Но она вдруг почувствовала, как струйка тепла поползла от пальцев к плечам. Рия окончательно открыла глаза. На кровати сидела малышка Денг и массажировала ее ладони и пальцы.

– Она сказала, что владеет целебным массажем, хочет испробовать его на тебе, и мы не смогли ей отказать, – произнесла Нари, которая все это время была поблизости.

Она налила воды в чашку и внимательно посмотрела на девушку.

– Даже представить не могу, сколько поклонов Денг сделала, чтобы ко мне прикоснуться, – вяло произнесла Рия, щупая внушительную шишку на затылке.

Нари засмеялась, подошла ближе и присела на краешек кровати.

– Ну что ж, ты, кажется, уже в порядке, если шутишь. К тому же, тебя излечит целебный массаж, – произнесла тайка, взглянув на девочку, которая уже закончила массажировать левую руку и перешла к правой.

Денг успела лишь прикоснуться к правому запястью Рии, как лицо Нари совершенно изменилось: губы сложились в тонкую ровную линию, которая на ее всегда улыбающемся лице выглядела злобной гримасой, мышцы лба напряглись, образовав центральную морщину, обеспокоенный взгляд, поджатые губы – что-то явно шло не так.

Все поменялось буквально за секунду. Тайка резко встала и обратилась к Денг: «Ты не могла бы оставить нас с Рией ненадолго. Спасибо». Она повторила еще что-то на тайском, голос прозвучал достаточно твердо, и малышка кивнула, быстро спрыгнула на пол, попрощалась и убежала, прикрыв дверь. Рия слышала, как девочка своим тонким голоском кричала что-то на улице.

В воздухе невидимыми чернилами было написано «Назревает Разговор», и эта чернильная туча предвещала грозу. Тревога пробиралась в гортань и мешала дышать. Рия еще не очень ясно соображала, а потому попросту не могла догадаться, что же она вновь сделала не так: прикосновение, шутка, какой-то знак? Что, черт возьми, вновь шло не так?!

Внезапно Нари крикнула что-то громко на тайском, после чего напуганная девушка услышала звук множества шагов. Женщины отзывались на улице, продолжая кричать на тайском. Рия посмотрела в окно и увидела, как издалека бегут мужчины-монахи с Суваном во главе. Со стороны двери тоже слышался топот. Кто-то приложил к окну деревянную панель и прибивал ее гвоздями. Пахнуло расправой.