Ведьмак. Белый волк и чёрный камень

– К бою! – скомандовал он ещё глупо озирающемуся напарнику, впечатывая раскрытой ладонью ему в спину знак ратоборца, надеясь на то, что руна защитит собутыльника, а приказ отрезвит этого мальчишку, заставив действовать.

И частично это удалось. Рог подобрался, встал, покачиваясь, схватил своё копьё, готовясь бороться за свою жизнь. Взглянув на его помертвевшее лицо, в свете луны, ставшее зеленоватым, ведьмак только качнул головой – вой никогда не участвовал в схватках – и стал коротко давать указания.

– Это не просто волки – волкодлаки, – быстро говорил он, жалея, что не взял ничего другого, чем короткий меч и боевой нож, с которыми никогда не расставался. – Это нежить. Они изначально мертвы. Их бесполезно бить по корпусу или по конечностям. Так не убить и не искалечить, лишь на время сбить. Боли они не чувствуют, передвигаться могут и на сломанных. Целься в голову. Стружие из берёзы?

– Не-ет… – и затараторил, оправдываясь, Рог, – древко сломалось. Думал, не заметит, из осины соорудил. Десятник ругался, что…

– Хорошо, что из осины, – прервал ненужные уточнения ведьмак, – можешь бить им и в голову, и в грудину. Попадёшь в сердце – считай, что победил…

Сказать что-либо ещё ведьмак не успевал, наблюдая за тем, как примериваясь или ожидая команды, волки-нежити кружат, постепенно смыкая вокруг них кольцо. Воздух наполнился смрадом разлагающейся пёсьей плоти. За спиной сглотнул, удерживая рвотные позывы Рог, а может быть, это случилось от отрезвляющего страха.

На такую стаю в несколько десятков, а то и сотню голов бесполезно было растрачивать магическую силу, в конце концов, Видан не чародей и не колдун – не обладает подобной мощью. Но кое-что существенное предпринял.

Ведьмак поднял руки к небу и вознёс агму о помощи:

– Рага Перун ому хайэ! Даро Семаргл ому хайэ! Ато буде так! – И с силой ударил ладонями вниз, будто окружала его твердь, а не воздух.

Вспыхнуло и закрутилось, расходясь от него широким кругом огненное колесо валькирий, оставляя за собой там, где настигло нежить, рушащиеся чадящие факелы. Холодеющий ночной воздух дополнился запахом палёной шерсти и гнили, становясь почти невыносимым.

– Ух, ты! – восхищённо ахнул Рог. Он несколько струхнул, когда пламя на мгновение охватило его и покатилось дальше.

– Не надейся, что на этом всё кончено, – выцедил ведьмак, гася его преждевременную радость. – Силы хватит ровно до первых лядин. А сколько ещё неведомый вражина нави собрал по наши души?..

Заплакал в чёрной дубраве филин, застрекотал, рассыпался утробным хохотом. Ухнул сипло, будто боевой рог, словно давал команду.

И уже ни такие яркие в свете, озарившей любопытным глазом просеку, уходящую к городку и всю большую кошеную поляну, горящие в разнобой зелёным и красным зенки разномастной нави, колыхались поредевшим строем.

– Как же это? – с дрожью в голосе пробормотал Рог. – А ещё раз вот так-то!

– Нельзя просить больше, чем можешь заплатить, – оглянулся на него Видан. – И так, слава Богам! – большую часть пожгли. Теперь дело за нами. Или мы мало стоим? – Усмехнулся, выхватывая меч правой рукой, а боевой нож – левой. Хорошо, хоть привык всегда их носить с собой. – Не боись и поменьше задумывайся над тем, кто перед тобой…

Примерился к противнику позади, оценивая количество. Есть ли надежда? И она утвердилась: невидимый военачальник навьего войска, видимо, вполне по праву считал именно его своим соперником, а стражника просто жертвой, почётным призом в случае победы. Именно поэтому со стороны ведьмака было на порядок больше нежити, чем со стороны человека.

«Это хорошо, – успел ещё подумать ведьмак, – что мужик оказался с той стороны. Там гнилья много меньше. Может, ещё повезёт…»

Сам-то и не из такой задницы выбирался, но там только на себя и была надежда. И закралась невольно крамольная мысль: а может, стоило уложить воя, отдохнуть самому, чтобы под ногами не мешался?

– Не дай себя утащить, брат… – сказал вслух. – Постараюсь тебе помочь, спину прикрою. Только сам видишь, какая лава…

Помощь лишней не бывает, вроде держится, хотя, явно никогда с подобным не встречался, мальчишка… И продолжая следить за человеком, принял первый натиск.

Волкодлак – здоровенный, мускулистый. Кровавая ярость и не до конца утраченный разум в глазах. Шкура клоками неполного оборота. Полу морда волчья, полу лицо человечье в раззявленном оскале. Недосуг было разбирать, кто и как давно его перевёл из нечисти в разряд нежити.

Сверкнули чёрным металлом длинные в локоть длиной когти. Многоголосый вой подхватил его хриплый призыв.

Шаг в сторону с разворотом, в самый последний момент, когда острия почти достигли цели. Резкий удар сверху, снёсший голову зверю. Чёрная кровь тяжёлыми каплями оросила травы. И тут же снизу вверх, вспорол брюхо прыгнувшего на него волка, добил ножом.

Краем глаза заметил, как Рог поднял на копьё своего первого врага. Гаркнул ему: «Голова! Сердце!» – чтобы не забывал.

Пустил с ножа слабое, но действенное заклятие, сжигая ползущую к нему колченогую тварь. Ещё одного мертвяка-оборотня остановил в прыжке, сразу снеся лишнее с плеч. Развернулся в другую сторону, по выставленным вперёд лапам, кинжалом в глазницу.

Услышал вскрик боли позади себя. Скосил взгляд. За спиной орудовал копьём стражник. Умело, да, на пределе человеческих сил, но очень медленно для такой упёртой пакости, как поднятая нечисть. Отвлёкся, чтобы помочь соратнику, и услышал, как волчьи зубы вспарывают кожаные штаны. И почти не глядя, потому что уже летели ещё три разномастные твари, ударил рукоятью, круша череп, пнул, сбрасывая мерзавца.

С размаха разрубил облезлого медвелака с ошмётками гнилой плоти. Вывернув кисть, рассёк мечом второго почти «свежего» мертвяка от шеи вбок. Всадил в грудь третьего и раздавил сапогом, черепушку ползущего на руках скелета.

Попятился, поскользнувшись на склизкой предательнице траве. Едва вывернулся. И оказался слишком близко к разделяющему его и Рога бревну. Просвистело над головой раскручиваемое копьё. Услышал хруст ломаемых костей нежити. Стражник сипло ругался сквозь зубы, почти рычал, сам напоминая зверя, но стоял.

Снова хруст костей, треск, рвущейся плоти, вой навьего войска. Ведьмака не раз зацепили. Но он если о чём и успевал думать, так это о том, как ещё долго сможет продержаться мальчишка за его спиной. До рассвета далеко.

Навь пёрла на них так, будто кто-то открыл портал в пекельный мир или поднял и собрал всё накопленное в здешних лесах за долгое время. И, учитывая, что помощи им ждать неоткуда, это было печально. Он, наверное, выстоит. А парень уже почти пропал – яд мертвечины уже начал своё губительное действие, попав в раны.

И всё же, чудеса ещё не утратили свойство неожиданного проявления. Вначале раздался где-то далеко в чащобе злобный медвежий рёв. Видана, вначале, он совершенно не обрадовал, ибо медвелак, как соперник более серьёзный и один стоит сотни иных.

Но, как бы, это не было странным, поток нежити отчего-то пресёкся. Во всяком случае, новые глаза не зажигались нигде, на видимом пространстве. И филин смолк, не подбадривая больше своим уханьем заметно поредевшие полчища.

А значит, появилась робкая надежда, что они справятся, если не случится ещё какой-либо каверзы.

Ко всему прочему, откуда-то сбоку выскочил огромный белый волк и напал на стаю нежити сзади, ломая шеи и отрывая головы, вспарывая внезапно отросшими когтями грудины. Белый оборотень отвлекал на себя сразу несколько врагов, без команды учуявших в нём непримиримого противника.

Трудно было судить в пылу битвы, но, не смотря на всю отвагу и безрассудную ярость, помощник, явно был слишком молод и ему, явно не хватало опыта. И ведьмак слышал, как он скулит и взвывает от боли, как рычит от накатившей злости, когда противник всё же достаёт его, раня.

Всё это происходило за спиной. И своего неожиданного помощника, Видан не мог рассмотреть. Только отчего-то был уверен, что это тот же, кого он заметил у чёрного алтаря. И тот, кто, возможно, привёл индрика за собой, показывая ему исчезающий след.

Наконец, всё стихло. Видан всё ещё неверяще оглядывал пространство, стараясь выявить какое-либо шевеление. Но всё было безмолвно и непривычно тихо.

Не исчез только смрад от начавших уже кое-где расползаться тел нежити, неровными брустверами окружившими малое пространство крады. Надо было бы пожечь всё это гниющее мясо, только и сил на подобный подвиг было маловато, и ещё билась неприятная мыслишка. Ведь, не докажешь потом, что не всё так чинно и спокойно в Верхних Дубах, как хотел ему представить тиун. А здесь – вот, целое поле мертвечины…

– Всё? – хрипло и не веряще, выдохнул соратник и покачнулся, опираясь на копьё. – Неужели всё…

Ведьмак вовремя обернулся к Рогу, чтобы метнуться и подхватить его оседающее на землю тело. Поднял глаза, ища второго помощника, и понял, что белый волк исчез, будто и не было.

Ну, оборотню ранения не так страшны. И коли смог быстро уйти, значит, жить будет. Совсем другое дело Рог. С ним не всё так просто. Пока жар боя ещё тёк в крови, он держался, почти не замечая боли.

– Как всё … чудно… – прошептал парень, теряя сознание.

То, что по родственному взявшись сторожить краду, Рог поступил легкомысленно, не вооружившись ничем кроме копья, и то – чисто для традиции, оставив где-то воинскую защиту – ни тебе кольчуги, ни простого кожаного бронника – последствия могли быть ещё хуже. Весь кафтан превратился в лохмотья, стал липким от крови. И, похоже, заражение уже начало свой путь – стоило поспешить.

Поэтому Видан о своих ранах благородно позабыл, стараясь спасти человека. Он аккуратно опустил парня на траву, без жалости сдирая тряпьё. Но для лечения, Видану пришлось разжечь факел из сухой ветви, намотав лоскуты. Луна скрылась. Небо серело. Но именно сейчас перед рассветом было наиболее темно. А звериным зрением он не обладал.

После, достав из своего пояса набор порошков и флаконов с зельями, принялся чистить целительной магией и обрабатывать все повреждения, которых было знатное количество. И, главное, он боялся пропустить даже малую царапину, которая могла превратить молодого мужчину в подобие нападавших.

Трижды он вливал в него и снадобья и собственную силу. И к рассвету, наконец-то, уверился в том, что всё лечение было не зря. Рог хрипло дышал и метался в испарине и судорогах, смотрел то тускнеющими, то снова проясняющимися глазами, то впадал в забытьё. Но это было уже не страшно.

Видан закутал парня в его плащ, до этого небрежно сброшенный на бревно вокруг которого им пришлось отплясывать. Проверил сохранность крады, снимая защиту.

Заниматься своими ранами ему пришлось по остаточной норме, то есть, никак. Только хлебнул остатки зелья, мысленно поблагодарив Ягодку за её придирчивую заботу. Восстановление теперь пойдёт согласно заложенной в него природой.

Скоро можно было ожидать родичей Грязко, которые должны были принести горшок из-под поминальной каши, чтобы собрать останки, добавить то, что посчитают нужным покойнику в будущей загробной жизни, и отнести на кладбище в домовину.

Но до этого ещё было время.

Привалившись к бревну, ведьмак забылся коротким глубоким сном, который вновь подкинул ему загадки.

Глава 9

«На белом камне медленно проявлялись руны, чёрными знаками складываясь в подобие песни или магического текста, выстраиваясь ровными столбцами по тридцать две. Иногда письмена прерывались пустотой, соблюдая общий строй.

Сам Видан маялся непозволительно долго, стараясь понять письмена, выходило не слишком складно:

Тёмный властелин даст великую силу человеку карать и миловать врагов своих по собственной воле, поднимать воды и опускать небо на землю, создавать пустыню и растить гиблые болота, плодить непроходимые чащобы, повелевать навью и правью, и явью…

И всё же, было в этих словах нечто неправильное. Не стал бы Чернобог давать человеку, кто бы он ни был, такие полномочия, которые равны ему. Чувствовалась в этом какая-то каверза.

Он, задумчиво крутил в пальцах перо. На заострённом кончике уже засохли чернила, а он всё не мог решить, что вписать в пробелы. Будто бы была у него мысль, а после, вдруг, растаяла.

И тут неожиданно, будто снизойдя к его недоверию и нерешительности, а может быть, терпению, стали проявляться и вписываться в пробелы золотые руны, создавая свои заветные слова…»

***

… увага, ведьмак, – бубнил над ним знакомый голос и кто-то осторожно теребил за плечо.

– И что это такое?! – орал на отдалении суровый и злой бас. – Откуда вся … гниль? Я вас спрашиваю!

Бас приближался, тяжёлыми шагами сотрясая землю. И, наверное, от его начальственного рёва, устоялась вокруг такая тишина.

Видан открыл всё ещё тяжёлые веки. Солнце довольно высоко поднялось, стригло колышущуюся на ветру листву, слепило весело подмигивая. Ведьмак протёр ладонями лицо и сел.

Над ним склонился десятник. Какой-то у мужика был растерянный и слишком уж уважительный вид. И при всём том, он оглядывался назад себе за спину, откуда и раздавалась начальственная брань.

– Где…? – посмотрев на место, где оставил Рога, задал вопрос Видан.

– Дак, к знахарке унесли, – охотно пояснил Ёрш. – Там делов-то немного осталось. Раны почти затянулись. Чудо просто. Сам лечил? – И не дождавшись и так очевидного ответа, подал корчагу с родниковой водой. Утвердительно закончил, пока ведьмак с наслаждением высаживал влагу. – Сам, а то, кто ж! Я-то бывалый, знаю, как долго такие … зарастают.

В нескольких шагах родственники осторожно сгребали пепел Грязко. Тихо стояли общинники полукругом, обнажив головы. Среди них стояла вдова в белом платье с огромным животом. Прижавшись к ней, прятались за юбку малые девчонки в холщёвых рубахах и душегрейках.

Видан отвернулся от них в другую сторону.

– А это кто? – ведьмак кивнул в сторону, где разорялся широкоплечий детина в шишкастом шлеме и тонкой дорогой кольчуге. И стояли с десяток стражников, обряженных, как и положено, в чешуйчатые брони и в полном вооружении.

– Пятидесятник Взворыга вернулся с отрядом из Колья, – сообщил, скривившись, десятник. И понизив голос, предупредил. – Пятигуз и хабал, одним словом шаврик… Осторожнее с ним надо.

– Да уж, вижу, – хмыкнул ведьмак, поднимаясь на ноги. – Благодарствую!

Ёрш принял из его рук, опустевшую корчагу, и отошёл в сторонку, поторапливая общинников, дескать, невместно здесь задерживаться, себе дороже будет.

– Кто таков? – стараясь смотреть на ведьмака свысока, хотя, по всему выходило, ростом пятидесятник немного до него не дорос, а посему, получалось плохо, но он пыжился отчего-то, крутил в руках булаву.

– Ведьмак Видан Чёрный из Чернорыбицы. Прислан конклавом ведьмаков по договору с боярином Хоромиром, – отрекомендовался привычно, разглядывая нового для себя человека.

– И что же нашему славному боярину Хоромиру в его угодьях не понравилось? – скорее на показ спросил Взворыга, прищурившись. – У нас до твоего появления всё тихо было.

– О том, что боярину не понравилось, – решил отвечать по порядку ведьмак, – я не ведаю. Насчёт тишины уже наслышан. Так, ведь самая тишь перед бурей бывает…

– Не ты ли сам всю эту нечисть призвал? – обвёл нехорошим взглядом и своих стражников и застывших в отдалении общинников, воззрившись на собеседника.

Конечно, ведьмак мог бы поправить вояку, объяснив, чем нежить отличается от нечисти, но не стал – он приглядывался к ещё одному начальственному лицу в этом городке, гнильцом от него веяло за сотню шагов, и не стоило задираться. Не ровён час, станет палки в колёса уже по своей инициативе вставлять.

– Зачем мне всё это? Или ты, меня совсем ума лишаешь, мил человек? – усмехнулся Видан.

– Как же, как же, – нахмурился шубаш. – Ум у вашего брата особый! Знаем, наслышаны о том, как ведьмаки деньги любят! За золотой кун всё, что хошь, сотворят! И любую пакость сделают – не поморщатся!

Он подошёл к одной из гнилых куч и вытянул из неё пёсью лапу с когтями, длиннее, чем его рука до локтя, показывая – а, что собственно мог он таким образом доказать? Как крут? Или, что привычен?

Ведьмак же, напрягся – любая царапина для обычного человека – медленная смерть.

Взворыга же, легкомысленно махнул ей перед лицами своих подчинённых – ух! Те отшатнулись. И Видан едва сдержался, чтобы не выбить опасную игрушку из его руки.

– Не стоит слушать глупые басни, что распускают пьяные коробейники в кабаках. – Решил пояснить всему народу, что дело обстоит совсем иначе. Сплетня пойдёт, обрастёт притчами, а после людишки в стороны шарахаться начнут. – Есть, конечно, вольные ведьмаки, но таковых мало. А я, тако же, как и ты, на службе. Мне за работу Конклав заплатит, а ему боярин по договору. Какой тогда смысл здоровьем рисковать, али жизнью, зазря, призывая нежить?

– М-да, служивый, значит, – надул пухлые губы пятидесятник. Не любил он оказываться неправым. Однако это его не смутило, поигрывая лапой, он с начальственной вычурой, не желавшей признавать равенства своей особе, задал вопрос: – И что дальше делать будешь?

И, то ли удаль свою хотел показать, от ли бесстрашие, то ли просто любопытство заело, взялся опробовать остроту когтей на своей рукавице.

– Расследовать, что здесь происходит. Сейчас зачищу здесь всё, чтобы, не дай того Боги…

Ведьмака раздражала дурацкая выходка пятидесятника, наверное, поэтому и упустил он момент, когда мертвечина пришла в движение.

Внезапно из-под потревоженного Взворыгой нагромождения тел, выползла, опираясь на единственную лапу клыкастая морда, клацая зубами. Меч попал по ней вскользь, снеся часть теменной кости, но не убил полностью. От ноги тешащегося воя, ей было всего ничего.

Конечно, ведьмак мог себя укорить в неаккуратности, но, как ни странно, всё это произошло, весьма кстати. Бравый пятидесятник выронил свою игрушку, чуть ли не отпрыгнул, и попятился, теряя весь свой воинственный запал.

Каблук ведьмака с треском раздавил живучую черепушку, пнул к её собратьям поближе.

– Не дай того боги – повторил Видан, швыряя в останки мохнатой головы, огненное заклинание, – чтобы зараза эта распространилась.

– Да, да, не дай того Боги! – согласился с ним пятидесятник, стаскивая рукавицы, измазанные в чёрной крови и бросая их в разгорающийся костёр, и творя охранный жест.

– Свидетелей этого нападения у меня много. Надеюсь, ты не сочтёшь за труд, уведомить тиуна о происшествии, указав, что нежити было больше сотни? – Взворыга только кивнул согласно. – А сейчас, уходите все! – ведьмак обвёл взглядом и общинников всё ещё наблюдавших за ними. И добавил, глядя в упор на присмиревшего военачальника. – Ты бы, выставил гридей, чтобы кто-нибудь из любопытства сюда не наведался. Мне всё это убрать надо…

Люди и сами быстро убрались. По поляне, просеке уже низко стелился смрадный тёмный дым.

***

На постоялом дворе Видан оказался уже поудане, когда солнце сильно склонилось к закату. И сколь ни был он наторелый во всяких передрягах, а с грустью заметил для себя, что устал, всё же годы брали своё.

Вначале пришлось выжечь всю мертвечину, что порубили ночью. После побродил по лесу, тщательно проверяя не осталось ли ещё чего, затаившегося. Ко всему прочему, его сильно беспокоил медвежий рёв, прозвучавший в зарослях, аккурат перед концом нашествия.

И следы небывало крупного зверя он обнаружил. Они уходили в лес на ту середину реки, которая огибала холм. Но соваться в дубраву, вооружённым лишь мечом и ножом, он не рискнул. Каким бы не был аркуда, он был слишком силён. И к встрече стоило хорошо подготовиться.

– Ой! Боги всесильные! – воскликнула суетившаяся в поварне Генка, увидев Видана, прислонившегося к колоде двери на входе в поварню.

Девка лет двенадцати и тощая баба, помогавшие ей, дружно взвизгнули и зажали носы, пытаясь забиться поглубже.

Да, наверное, он был хорош, как никогда! Встречные на улицах так же слаженно от него шарахались, провожая настороженными взглядами. И это уже после того, как ведьмак сполоснулся в реке. Но несло от него по-прежнему знатно смесью палёной мертвечины и гнилья.

– Мне бы помыться, – виновато попросил он.

– Ой, ну, конечно! – радостно заявила Генка. – Сейчас, непременно. А то, как же! Ну-ка, Яра, живо за водой! А ты Рута – баню затопи! – Стала распоряжаться своими помощницами.

Девчонка схватила вёдра и коромысло, выскочила на улицу. Видан едва успел отойти с прохода. Женщина поспешила на задний двор, семеня и покачиваясь, как гусыня и, недовольно хмурясь.

– А где ж, твой помощник Финя? – спросил ведьмак, усаживаясь на пороге, так чтобы не досаждать своей вонью.

– Финька-то? – Генка продолжила суетиться уже за троих. – Так приболел проклятый. Заявился по утру весь подратый, трясётся. Горячка у него, наверное. Где только всю ночь носило?.. Но что с него возьмёшь? Объяснить ничего не может… Травница же, сегодня с утра занята. Да и платить ей надо. Хозяин не станет…

Генка ещё о чём-то трещала, а Видан нахмурился. Перед глазами предстал ночной бой и белый волк-оборотень, яко выделявшийся на фоне луны, пришедший на помощь. Что ж, по возрасту вполне подходит. Проклятие по-разному действует. А если это не просто слова, а правда, то…

– … он крепкий и живучий. Уж сколько раз так было…

– А где Финя сейчас? – спросил заинтересованно. – Я и сам могу лечить.

– Правда? И не жалко сил будет на увечного? – Даже застыла на мгновение.

– Отчего же не помочь? – улыбнулся устало.

– А сколько возьмёте? – Насторожилась, прищурившись, Генка.

– Да ни сколько не возьму. – Удивился он её неожиданной расчётливости. Только чему тут дивиться, если дочь Труна? – Боги разгневаются, коли брать с проклятого.

– Ну, ежели та-ак? – Изумление так ясно отразилось на круглом личике, вытягивая его, что стало смешно. – Вот только проводить не смогу… – с сожалением глянула на печь и на сдвинутую заслонку.

– А ты, объясни, – поднялся ведьмак, – чай, я – не ребёнок, найду!

***

В закутке, отгороженном в чулане, на соломе, постеленной прямо на глинобитный пол, метался в горячке Финя. Испарина покрывала всё тело, иссечённое воспалёнными гноящимися ранами и свежими шрамами. Черты лица заострились. Он с трудом открыл глаза и мутным не узнающим взглядом посмотрел на ведьмака. Сделал испуганное движение подняться, но тело отказалось слушаться. И он бессильно упал на свою подстилку.

Видан подумал о том, как сильно он ошибался, подумав, что оборотень пострадал, не так уж и сильно, а организм его способен справиться с заражением сам и достаточно быстро. Теперь же сожалел об этом. Парень был слишком истощён и недоеданием, и тяжкой работой, и самим проклятием, которое теперь, когда так близко оказался смертельный порог, стало ясно видно. Было что-то неправильное в нём, но вместе с полученным ядом, оно разъедало плоть. Мальчишке необходима была срочная помощь.

Не обращая внимания на недовольные восклицания постояльцев, встретившихся ему на пути, Видан бросился в свою комнату. Пока он перебирал снадобья, складывая их для удобства в пояс, заглянула в распахнутую дверь Генка.

– Увага, ведьмак! Баня готова…

– Хорошо, что готова, – оглянулся к ней Видан. – Видишь ли, Генка, с помощником твоим не всё так хорошо, как хотелось бы. Я его в баню отнесу и вымою. Стану лечить. Так оставлять нельзя. А ты, моя хорошая, приготовь ему одёжу, пусть не новую, но чистую!

– Но, как же… – смутилась девица. – Батюшка гневаться будут… проклятого и в баню!

– Кх-м, – едва сдержался ведьмак, чтобы не вспылить. – А ты ему скажи, что за те деньги, что я ему уже дал, он три таких бани выстроить может.

– Но…

– Я сказал! – надавил Видан. – И вот что ещё. Одёжу в предбаннике оставишь, а старую я в узел свяжу, осторожно возьмёшь и спалишь в печке. Поняла?

– Да, поняла. А как же?.. – Генка смотрела на него огромными удивлёнными глазами.

– Внутрь не заходи, – и чтобы это не прозвучало как-то странно, добавил, – колдовать буду. Опасно для людей.

– Ага, ага, – покивала, вытаращившись ещё больше, но, уже без возражений, она приняла его чистую смену белья и посторонилась, пропуская в коридор.

Глава 10

«Боги, боги! – мысленно восклицал Видан, глядя на то, с какой жадностью Финя поглощает двойную порцию сытного ужина. – Вот уж не думал, ни гадал…»

А не думал, ни загадывал он об очень многом. Например, о том, что когда-нибудь возьмёт себе ученика. Вышко уже лет, эдак, пятьдесят, а то и поболее, убеждал ведьмака в такой необходимости, ворчал, серчал. А он, Видан, всё откладывал, всё выбирал, да отказывался принять того, кому не сможет доверять, как сыну. Макошь же, распорядилась по-своему резко и категорично. Взяла богиня и всучила ему приз в виде сироты с явными способностями к ведьмовству.

И всё это было совершенно не ко времени, и совершенно не так, как положено. Но и отказаться от столь заманчивой перспективы, обзавестись помощником, он теперь не мог. Хотя всю жизнь считал, что обречён на одиночество уже одним своим даром ведьмовства, не желая никого втягивать в те опасные жизненные коллизии, что дарила ему жизнь. Доля и Недоля всегда ходили рядом, стремясь превзойти друг дружку в щедрости своего внимания.