Ведьмак. Белый волк и чёрный камень

Вот и сейчас одно дело только начато, а от другого ещё хвост тянется.

– Ну что, Трун, – спрашивал ведьмак задумчивого хозяина, – отдашь мне своего работника в помощники?

– Что ж, не отдать? – оторвал он ладонь от щеки, которую подпирал. – Бери, что уж там. Родни у него, почитай, что нету… Так, приютил из жалости, но…

– Вычти за услуги из оплаты, – не стал дожидаться его витиеватых намёков, Видан. Он и так слишком устал, а незаконченных дел слишком много, чтобы позволить себе отдых. Не до расшаркиваний.

Дело двигалось к полуночи, и в обедне никого кроме них не было – все разошлись, горожане – спать по домам, а гости по снятым комнатам. Очень уж долго пришлось повозиться Видану с парнем. Наверное, Фине повезло, что ведьмак вернулся так вовремя и спросил про него. Иначе, не видать бы ему утренней зари. И никакая оборотная регенерация не помогла бы.

На руках отнёс едва живого мальчишку в баню. Рубище пришлось срезать, местами срывая вместе с приклеившейся коростой. Открывшееся зрелище ужаснуло. Фине досталось в сражении с нежитью значительно больше, чем Рогу. Всё-таки, стражник обучался навыкам боя, а проклятый ввязался с одним безрассудным стремлением помочь. И, конечно, возраст. Как бы ни был силён оборотень, но важен опыт.

Мыл, чистил раны, вскрывая каждую, как гнойник. Зелья, мази, целительная сила, заговоры… Ягодка не зря была провидицей – все её заготовки пригодились.

Колдовства и нашёптываний, и чар было так много, что высунулся совершенно не ко времени Банник, покрутил недовольно лохматой головой, но ведьмаку перечить не стал, только поддал пару в остывающий воздух и вскипятил воду белым ключом, наполнив пустеющий котёл.

Видан поблагодарил его, не прекращая работы. Тот удалился, облагородив своё хозяйство запахами свежей хвои и мяты.

Кроме ран от когтей и зубов, Финю убивало проклятие. А если уж быть более точным, то ауру выедало сцепление двух сильных родовых намеренных проклятий и массы мелких злых пожеланий других людей, которые острыми колючками впивались и язвили, притянутые более сильным злом. И всё же, с этими иглами человеческой несправедливости справиться удалось без особого труда.

Одного было жаль, не снять с парня проклятия полностью, не узнав, кто из родной крови так постарался изувечить, тогда ещё, ребёнка. И всё же, Видан ослабил их действие настолько сильно, как мог. Поэтому и сидел сейчас измочаленный донельзя ведьмак, зная, что впереди бессонная ночь, как откат от перенапряжения.

Увёл мальчишку за собой в комнату. Велел ложиться на топчан и отдыхать.

– Нет, – внезапно чётко выдал молчавший до этой минуты мальчишка, – я лучше на полу… – И замер, осознав, что куда-то делось заикание, что слова легко вылетают из горла. Даже пятернёй провёл по шее. Взглянул диковато на ведьмака, не зная как благодарить, что следует делать. Но тот не был расположен к диалогу.

– Делай, как я сказал, – несколько раздражённо буркнул Видан, – тебе надо выспаться. Заживление лучше проходит во сне. – Пояснил он, предупреждая сопротивление. – Я не люблю, когда мне перечат. Уясни это сразу.

– А как же ты? – уже присаживаясь на самый край постели, спросил мальчишка.

– Мне ещё надо дело доделать, – достал из сумы заветную бересту. – Спи.

– Зачем ты меня спас? – немного по складам, но вполне понятно спросил парень.

– А, разве должно быть иначе? – прищурился ведьмак.

– Умер бы, и никаких мучений… – опустил он голову. – Голод, холод – к этому я уже привык давно. Не могу принять людскую ненависть и злобу. Чем быть хуже всех – лучше смерть.

– Вот уж не думал, что спасаю труса… – покачал головой Видан.

– Я не боюсь… жить. Я не хочу ненавидеть всех. – Мальчишка устало опустил плечи, сжался весь. – Наверное, ты прав. И я просто трус. Несколько раз пытался убить себя, но не смог… Думал, что умру сегодня и всем станет легче…

– Значит, ты ввязался в бой не потому, что хотел спасти жителей? А чтобы погибнуть? – мужчина даже не знал, как правильно определить его поступок. – Иными словами самоубийство? Глупее не придумаешь!

– А что? – вздёрнул нос Финя. – Слышал, что после смерти…

– Что ты слышал? Что ты знаешь о смерти? – Видан искал подходящие слова, чтобы и понял и не обиделся. – Хм… мальчишка! – провёл ладонью по волосам, машинально сдирая кожаный шнурок со лба. – Это больше похоже на отмщение, чем на самоубийство.

– Почему? – возмутился он. – Я никому не хотел зла! Разве смерть в бою недостойна?

Ведьмак скривился – и это он о благородстве, доблести и славе?

– Всё просто. Погибнув от ран нанесённых нежитью – нежитью и станешь! И чем сильнее был человек, тем страшнее и коварнее мертвяк получается… А ты, малый, не просто прирождённый ведьмак, но ещё и многогранный анимаг! Но самое подлое в таком перерождении то, что любой чародей или колдун может подчинить его себе. Тогда-то и творится настоящее зло. Кукла делает всё, что прикажет хозяин…

Парень совсем приуныл, даже схватился за голову. Видимо, в красках представил.

– А ведьмак? – спросил он.

– И ведьмак тоже может. Белые этим заниматься не станут. Они больше лекари. Роль серых ведьмаков – уничтожение вредоносных тварей. Но чёрные не гнушаются и нежить поднимать, как и подчинять и … даже то делать, что тебе, в общем-то, и знать пока не положено.

– А ты? – взглянул исподлобья. – Ты какой?

– Я – серый.

– Почему же тогда Видан Чёрный – кличут?

– Из-за масти. Есть в конклаве и Видан Белый, и Видан Золотоголовый и, даже – Огненный. А я, вот, Черноволосым родился…

– А…?

– На сегодня с расспросами – всё! Ложись и отдыхай, а мне ещё покумекать над кое-чем надо.

Ведьмак решительно повернулся к столу, прекращая поток вопросов. Но один всё-таки ещё прозвучал.

– А ты, правда, берёшь меня в ученики? – спросил Финя, растянувшись на постели и почитая себя счастливейшим из людей.

– Правда, – буркнул Видан, не оборачиваясь. И подумал про себя: – Хм, хитрец! Не в помощники, а в ученики решил записаться.

Уселся на скамью. Разложил перед собой грамотки и почти до зари пытался разобраться с путаницей в знаках, выделяя доставки, складывая руны и так, и эдак. Даже попытался применить к реальности свой сон, которому не очень-то и доверял. Всё впустую. По всему выходило так, что нужен был некий ключ-слово. А значит, следовало искать иные плиты-жертвенники с надписями.

Так и уснул, положив на руки голову.

***

Странное дело, сон был глубоким, как омут. И впервые за последнее время в нём не было видений.

Небывалым было и время пробуждения. Солнце уже вовсю светило, и рыбий пузырь светился, не хуже масляного фонаря, освещая комнату. А ещё, ведьмак очнулся на топчане. И это было вдвойне странно, ибо всегда его внутренний зверь был начеку и не предупредить своего хозяина о перемещении не мог.

Теперь же, вдруг расслабился?

Диво дивное! Он настолько доверял этому мальчишке, что позволил себе так сильно забыться, что не очнулся, даже когда Финя поднялся сам и уложил его на постель? Ведь, ясно же помнил, что засыпал сидя и с мыслями о нерасшифрованных рунах.

Да, Макошь, матерь всего сущего, умеешь ты удивить смертного! Сон наслала, а Дрёму на карауле стоять оставила?

Или всё-таки сдавать начал ведьмачий дух и закатывается солнышко жизни? Жаль…

В дверь стремительно и бесшумно вошёл Финя, прерывая уже в который раз накатывавшие безрадостные мысли, огляделся и улыбнулся виновато:

– Доброе утречко!

– Доброе! – ответил ведьмак, садясь. Пригляделся, прищурившись.

Парень выглядел намного лучше прежнего. От рваных ран, бороздивших лицо и шею, остались лишь тонкие розовые почти незаметные ниточки шрамов. Значит и на теле – всё должно было быть в порядке. Оздоровился и весь внешний вид: ушла тусклость из взгляда, исчезла кособокость и сутулость, расправились плечи, да и аура светилась новой силой, ожоги проклятий обособились, больше не тянулись щупальцами к жизненно важным органам.

– Я, вот, Генке решил помочь, – заявил он, изучая что-то на полу. – Вода, там, дрова, двор подмести…

– Решил помочь? Так помогай, – нахмурился Видан, не нравилась ему эта привычная пришибленность в парне. – Если хорошее дело затеял, не прячь взгляд, будто виноват. Я-то пойму, отчего потерянность эта, а люди могут слабость и неуверенность разглядеть. Напридумают себе с три короба, да в основном всё крамольное…

– Так я же, – сверкнул тёмный взгляд исподлобья, – только благое!

– Вот и смотри прямо! – фыркнул ведьмак. Он склонился над чашей, умываясь водой из подвешенного над ней кувшина. – Пойдём сейчас есть, после…

– Так, – вскинулся Финя, – мне ж, не положено! Не наработал ещё!

– Ишь, честный какой. – Посмотрел на парнишку, отирая рушником лицо. – «Не наработал» он! Ты теперь под моим началом, – усмехнулся, – и мне решать, когда наработал, а когда – нет. – И уже в столовой, когда с трапезой было покончено под неодобрительными взглядами полового и насупленного Труна, добавил громко для недовольных. – Много дел у нас сегодня, когда вернёмся – не ведаю. – И, отдельно только для улыбающейся Генки, – Собери нам перекус, хозяюшка!

***

На заднем дворе вороны гоняли белохвостую сороку. Чужачка пыталась спрятаться от хозяев, устроивших своё гнездо под стрехой конюшни, куда натаскали всяческих «богатств». Им дела не было до того, что не за ними прилетела стрекотуха.

Как только ведьмак вышел на вольный воздух, сорока с громким криком спикировала прямо к нему на плечо. Вышедший вслед за своим казателем Финя, невольно, вздрогнул от неожиданности, подивился такой внезапной птичьей доверчивости.

– Ах ты, сплетница, – обратился ведьмак к сороке, погладил сгибом указательного пальца по шейке под клювом, – хорошие, хоть, вести принесла?

Посланница от ласки прикрыла чёрные глазки-бусинки и что-то тихо затрещала, затараторила ему в ухо. Видан расплылся в какой-то нежной улыбке, становясь совсем не похожим на самого себя.

И Финя застыл в удивлении и от самого действа, никогда ранее не виденного им, и от этого «странного» для воина выражения лица. Видан повернулся к нему так, словно хотел показать мальчишку сороке, зашептал на непонятном языке. Птица ответила. Так они и переговаривались на глазах у изумлённого парня.

Но эта расслабленность продолжалась очень короткое время. Чуть позже ведьмак сдвинул брови, взгляд перестал лучиться, в нём проявилась болезненная суровость. И сам он стал чем-то похож на тяжёлую свинцовую тучу, что обходила Верхние Дубы по краю неба.

– Что ж, лети вещунья, – сказал он, отпуская птицу.

Та взвилась, совершенно не обращая внимания на то, какой гвалд обиженных ворон этот полёт сопровождал.

– Ну-ка, иди сюда! – Прервал вороньи дебаты Видан, подманивая одного из них. И делая это по-человечьи, только из-за своего помощника.

Призванный самец был чёрным и достаточно опытным во всей стае, чтобы отнести послание в Конклав. Именно поэтому и был выбран. Его перья отливали синим, когда, красуясь своей честью перед другими, он расправлял крылья и делал несколько шагов вправо и влево на ветке, где сидел.

– Давай, давай, – поторопил его ведьмак, доставая крошечный свиток пергамента, и предлагая наруч в качестве посадочной площадки.

Далее разговор человека и птицы происходил на ином языке, состоявшем из пощёлкиваний и стрекочущих звуков. Ворона внимательно слушала, изредка моргая и что-то поскрипывая в ответ. Письмо без всякого сопротивления было прикреплено к когтистой лапке, сам доставщик трижды укутан магическим заклятием. Несколько мгновений и, повинуясь указанию ведьмака, он взлетел, направляясь на полудне.

Теперь оставалось только ждать и продолжать своё расследование. Но вначале, стоило навестить Грома.

– А я тоже так смогу? – Услышал Видан и обернулся. Его скорыми шагами догонял Финя. С его лица не успело сойти изумление и неподдельный восторг.

– Это не так сложно, как кажется… – буркнул наставник и вошёл в конюшню. – А тебе, насколько я понимаю, будет легче, чем другим.

Парень ждал каких-либо разъяснений, но их не последовало.

Время было к окончанию утроси. Лошади разобраны хозяевами. Стойла вычищены. Должна была стоять тишина. Но в самом большом деннике было шумно. Молодая кобыла в охоте призывно ржала и похрапывала. А возле неё, припадая на раненую ногу, гарцевал Гром.

Они так разошлись в своей игре, что даже не заметили появления хозяина.

– Это что такое? – вспылил Видан, громко хлопнув в ладоши.

От ведьмака, словно, пошла волна ярости. И на парочку это повлияло по-разному. Лошадь шарахнулась в сторону, едва не сев на задние ноги. А Гром застыл, наклонив голову.

– Овсень! – гаркнул ведьмак. – Я тебя спрашиваю!

Из дальнего угла, перестав прятаться, выскочил вазила. Маленький, с лохматой рыжей головой и лукавыми чёрными глазёнками, он очень походил на коренастого мужичка, если бы не козлиные ножки, перетаптывавшиеся по соломе.

– А что? Что такого? – развёл он в стороны руки. В правой он сжимал вилы, которые едва не выпали. – Делов-то!

– Ты, совсем ополоумел шишок? – Серчал всё больше ведьмак.

И Финя, выглядывавший из-за его спины, счёл за лучшее, отойти подальше.

– Ну и что шумишь? – Пытался успокоить его хозяин скотного двора. – Поиграли бы, потешились. Зато, какой приплод у моей любимицы, и радость для моего хозяина получилась бы! М-м, просто заглядение!

– Поговори мне ещё! Не видишь, что за зверь перед тобой?!

Видан повёл руками перед собой выпуская серебрящееся облачко, окутавшее чёрного коня.

– А нут-ко, Громушка, перекинься в изначальное! – Приказ прозвучал почти ласково, но противиться ему – было невозможно.

Индрик-зверь предстал во всей красе.

Тонкая лошадиная морда расширилась и сплюснулась. Из неё выдались острыми клинками клыки. Глаза сжались и вытянулись наподобие змеиных с вертикальным зрачком на светящемся золотом кругляше, в обрамлении покрытых чёрной чешуёй век. Изо лба выдвинулся длинный рог, больше похожий на сильно выдвинутый трёхшипый рыбий плавник. Только уши остались прежними, слегка разъехавшись в стороны.

Передние ноги обзавелись лапами с загнутыми кошачьими когтями. А задние, только утолщились, став более мощными. Вместо гривы шею покрыли роговые пластины, как щиты. Тело обзавелось жёсткой колючей и длинной шерстью. Хвост с ядовитым шипом, гибкий и голый, как у ящерицы, выше по крупу покрылся короткими шипами, бил по полу, вздымая труху. Из спины выдвинулись кожистые крылья, которые были сложены по бокам.

Зверь рычал, пыхтя и пуская через расширенные ноздри струи горячего пара.

Вазила охнул. Кобыла, затряслась крупной дрожью, зафыркала, стремясь вжаться в стену, и наверняка выскочила бы от страха в коридор, презрев, стоявшего в дверях ведьмака, если бы не индрик, загородивший путь.

– Хорош! Ох, как хорош!! – с упоением воскликнул Овсень. – Да, но нам, явно, не годится… – И принялся утешать кобылу, которая вращала налитыми кровью глазами. – Ну, что ты, маленькая. Не бойся. Скоро Мирошка придёт и отведёт тебя в табун боярский. Придётся хозяину за тебя мзду отдать…

Договорить вазило не успел, на дворе послышался мальчишечий свист. Ведьмак щёлкнул пальцами, возвращая всё на круги своя. Ещё мгновение и в стойле остался разобиженный индрик, склонившийся к чёрному коню, нашептывающий что-то ему на ухо, ведьмак и ошарашенный Финя в дверях.

Глава 11

День не был базарным, всего лишь четверик, поэтому в преддверии обестины на рынке было пусто. Покупатели в большинстве своём разошлись по домам. Расторговались зеленщики. И мясник в переднике с бурыми пятнами сонно отмахивался пучком крапивы от обнаглевших от осеннего тепла мух.

Только лавочники ещё не думали собирать свои товары и ветер опудривал выставленные наружу горшки, скобяную мелочь, валяные колпаки и прочее барахло серой пылью. Тощий старик в переднике, сердясь, смахивал её с поршней, болтавшихся в длинной связке, и ворчал себе что-то под нос.

На ведьмака и его подручного не шарахались в испуге, но бочком, бочком стремились отойти подальше. Но Видан только усмехался, зная, что могло быть куда, как хуже. Ядовитая фраза, брошенная пятидесятником нарочно и услышанная людьми, пустила корни.

Ночь оказалась для многих беспокойной, но не из-за тёмных сил, а из-за внезапного обилия лихих новостей, которые каждый горазд был раздувать в меру своего воображения и дури.

Подспудно каждый неожиданно понял, что рассказы гостей о нападках нежити теперь стали для них не байками, а реальностью. И благостная и безопасная жизнь сменилась в одночасье.

– Ходи теперь, да оглядывайся, – уже не в первый раз донеслось приглушённое ворчание. – Зачем только здесь появился, да ещё проклятого с собой привёл?

Финя по привычке сжимался от таких слов и не мог сдержать невольной дрожи. Эти слова ранее впивались в плоть, как жала, причиняя боль похлеще кнута. Казалось, что пытка, заставлявшая его сторониться людей, прошла. Он удивлялся тому, что теперь его не пронзает колика от каждого худого слова в его адрес. Только от привычки трудно избавиться сразу.

М-да. Видан огляделся. Городок маленький и выбор невелик. И шагнул к кожевеннику, вынимая у него на глазах кошель. Тот несколько скривился, но звон драгоценного металла всегда производил нужное впечатление.

– Что желаешь? – хмуро спросил, пряча взгляд.

– Вот, приодеть надо парня, – указал ведьмак на Финю, – так как я одет, вряд ли получится, но что есть.

– Щас посмотрим. Но портов таких не шьём. Только … – не договаривая метнулся внутрь лавки.

– Зачем?! – возмутился мальчишка так, словно ему предлагали нечто ужасное.

– Не спорь, – осадил его Видан. – Мой ученик должен выглядеть прилично, соответственно статусу.

– А статус – это что? – оторопел подопечный.

– Статус – иноземное слово. По-нашему – это положение в обществе. Ведьмачий Конклав стоит наравне с князьями, а иной раз и выше. – Разъяснил он положение вещей, чтобы больше не возникало никаких сомнений. – Ведьмак после боя может выглядеть как оборванец. Но в обычное время позорить своих товарищей не имеет права. Это неписаное правило…

Конечно, Видан не стал сообщать ему такую существенную мелочь, что одного его слова недостаточно для того, чтобы мальчишка считался полноправным учеником. И до Конклава надо ещё добраться, принести роту Совету и получить вечный магический образ на грудь.

– Вот, увага ведьмак, – продавец с подозрительно довольным видом вывалил на прилавок целый ворох барахла, – всё, что нашёл!

Громкие слова разбудили сонное поветрие. К ним стали стягиваться любопытные. С особым вниманием, вытягивали шеи иные лавочники. Подошли даже несколько лоточников, стоявших до этого в тени.

«Ага, – подумал ведьмак, – решил, значит, позабавиться? Только не со мной, шаврик, ты эдакий!» И стал разбираться с тем, что ему предлагалось, разбирая на две стороны. Причём, отобранного было куда, как меньше.

– Итак, любезный, – сузив глаза до щёлок, пояснял свои действия ведьмак, – то, что ты позаботился о моём достатке, могу только поблагодарить. Если здесь кожевенники да скорняки так плохо знают своё дело, что готовы отдать только нужный товар, то и цена ему плёвая. – Зубоскал медленно, но верно терял всё своё победное выражение. – Нам бы только до столицы добраться. А уж там, когда стану подручника своего в приличную багряницу, да милоть наряжать, обязательно купцам расскажу, как ты, милчеловек, мне удружил!

– Э-э! Ну, зачем же так? – Отчего-то сильно обиделся торгаш.

– Как зачем? Пусть учатся, как покупателю угождать надо. А то они стараются мне всё что подороже, да покрепче подогнать. Мне-то это зачем? Ведьмаку была бы только основа, а нужное качество он сам ему придаст, ежели не совсем болван!

И провёл над отобранным ворохом руками. С пальцев полилось голубоватое свечение, окутавшее одежду, на глазах менявшую свой вид на сияющий и богатый.

Толпа, которая собралась со всего рынка заохала. И непонятно чего больше было в этих восклицаниях удивления ли, восторга или затаённого страха.

Далее Видан отправился к торговцу тканями, где нашлись и готовые рубахи льняные, шерстяные, и порты, и штаны, и зипун, пояса и обручи, и даже холщёвый мешок, чтобы сложить всё это добро. Пожалуй, этот круглолицый мужичок, единственный, кто был искренне доволен. Редко кто покупал готовое платье. Общинники ткали и шили сами.

– Надо бы тебе ещё коня присмотреть, – задумчиво оглядел загруженного парубка ведьмак.

– Такого, как твой, здесь не сыщешь, – пробубнил Финя.

– Конечно, не сыщешь! – Хмыкнул Видан. – Такого надо суметь отыскать и вырастить. А это не всем дано. Сначала надо выучиться и не только колдовству и ведовству. Читать умеешь?

– Нет, – опустил голову ученик.

– Значит, с этого и начнём…

К травнице ведьмак не наведался ни в этот вечер, ни в другой, хотя знал, что стоит с ней поговорить и обогатиться зельями и травами. Но – не судьба.

Следующие дни вплоть до недели он занимался поисками других чёрных камней, расчертив на пергаменте карту местности с помощью призрачного ворона.

Пятница оказалась пустым днём, не принёсшим ничего стоящего. Они с Финей зря колесили по берегу реки. Единственной положительной чертой этого шатания можно было считать, и то предположительно, что они спугнули таинственного упыря или штригу, потому что на стада никто не напал.

Шестица была более благосклонна к ведьмакам. Разбитый на три части камень торчал одним своим углом из воды. Он выглядел так, словно получил удар небесным молотом, расколовшим его на три неровные части.

Один осколок почти полностью увязал в иле, едва видимый сквозь тёмную воду заводи. Корявая ива проросла между ним и другими частями, разрослась, опутав корнями и раздвинув в стороны. И если бы не полустёртые древние письмена всё ещё выглядывавшие из-подо мха, то сложно было бы заподозрить в обломках алтарную плиту.

Провозившись с камнем до сумерек, они всё же списали уцелевшие куски текста. Это обстоятельство напустило ещё больше тумана, потому что хранитель у камня всё же был. Старый или нет, но осторожный точно. Он прятался, хорошо маскируя свои следы. И если бы не их навья составляющая, то остались бы совершенно неуловимыми. Единственное, что было несколько странным – они вели к воде.

Дозваться водяного и его русалок не удалось. Хозяин реки, если ожидалось скорое похолодание, мог вполне залечь спать до весны, и вызнать у него о происходящем, уже было невозможно.

Зато появилась направляющая, по которой можно примерно определить треугольник сил, который укажет местоположение Храма Чернобога.

***

Её он не мог не заметить. Она скрывалась, явно не от ведьмака. Просто эта гильдия вообще, любит скрытность и не выходит из тени до нужного момента. Но все знающие уверены, что за всеми перестановками сил в мире стоят волхвы.

Волха сидела в самом углу, прикрывшись лёгким отводом глаз. Да и одёжку выбрала поскромнее – платье мужское из небелёного льна, серый плащ, высокие мягкие сапожки. Даже оружие припрятано. На хорошеньком личике отразилась радость узнавания. И пальчик поманил ведьмака к себе.

Видан не стал привередничать, хотя и предпочитал отужинать в своей комнате, тем более, что горожане, да и гости веселившиеся до его прихода, как-то поджались. Что бы там ни было, а пакостное предположение, высказанное пятидесятником всё ещё разъедало людские умы – не стоило их провоцировать.

Но появление старой знакомой изменило его намерения.

Ведьмак повернулся и, перешагнув через лавку, уселся напротив, подозвал жестом полового и распорядился отнести ужин в комнату, а сюда себе подать сбитня и закуску.

– Жди меня наверху, ешь и ложись спать, – отослал Финю.

Разговор, явно, предстоял серьёзный. Подручник кивнул и исчез. Подавальщик споро принёс заказ. И только тогда, он услышал знакомый голос:

– Здравствуй, Видан! – красавица забросила на спину тяжёлые золотые косы и хитро улыбнулась.

– Здравствуй, Доляна! – без особого удовольствия ответил он.

– Хм, ты мне не рад? – протянула она. – А я к тебе со всей душой, со всем расположением!

Коснулась груди, давая собеседнику «незаметный» знак расположения – пришла с миром. Уже одно это хорошо. Был в этом жесте, однако, ещё и кокетливый намёк. Ибо перси её, даже нещадно затянутые в нательную броню, невозможно было не заметить.

– Странный вопрос для вершителя… – он отхлебнул из кружки хмельной напиток. – Судя по всему, ты не по мою душу… – и бросил в рот, тонко нарезанный пласт ветряного мяса.

– Ещё не знаю по чью, – бросила небрежно, отщипывая кусочек от котломы, стоявшей перед ней на деревянной торели. – В полу переходе отсюда на полянке твоих рук дело?

– Напали, – пренебрежительно бросил он, – разбойников развелось слишком много.

– Ну, да! – Совершенно не удивилась собеседница. – А следящего сам отпустил или..?