( Не)любимая невеста дракона. Право на истинную

Мужчина, преградивший мне путь, без сомнения красив: высокий с широкими плечами и узкими бёдрами.

Синие глаза как толщи льда — холодны и непроницаемы, но под ним пульсировало рубиновое пламя. Благородные черты выдавали сильную кровь, как и высокие скулы и безупречная форма плотно сомкнутых губ. Но больше всего привлекла внимание прядь. У виска. Серебристая.

— Нищенка из подворотни, посмевшая переступить порог императорского дворца, ты серьёзно рассчитываешь на что-то? — брошенные слова мгновенно отрезвляют.

— Вы о чём? — стук моего сердце отдаётся сильными ударами во всём теле.

Он делает шаг, оттесняя к двери, взгляд жжёт, а я не понимаю что этого господина так разозлило.

— Убирайся отсюда немедленно, — следует угроза.

Пячусь, лучше послушаться, только вот в моей руке императорское приглашение.

— Я не понимаю вас, милорд, — вежливо отвечаю. — И не могу исполнить вашей просьбы, прошу вас освободить путь.

Он хватает за руку, собираясь выставить незнакомку вон, но задерживается, обводит взглядом мою фигуру, взгляд тяжелеет и пылает под бархатистой дымкой ресниц, а по высоким скулам прокатываются желваки. И тут я замечаю метку у него на шее. Между лопаток скользит холодок, хочется плотнее прикрыться шалью.

— Зачем ты это сделала, Эшли, — вдруг произносит он, и почему его голос звучит хрипло и печально.

— Простите я не понимаю, — растеряно моргаю.

Его черты заостряются, а взгляд леденеет.

— Пошла вон, — отталкивает грубо. — Так понятно?

Боги, Эшли, послушай его и просто уйди. Но что-то не так. Где-то в глубине я понимала — простая девушка без титула и имени не может так себя держать, не может так прямо смотреть в глаза благородному, не может противостоять.

Кто же тогда я? Откуда во мне магия? Если в моем роду были маги, то почему я осталась умирать на улице, брошенная на произвол судьбы?

Все эти вопросы, мучили меня несколько лет.

— Меня ждёт Его Величество я дол...

Горячие пальцы ласково касаются моей щеки, я вздрагиваю от неожиданности, боясь шелохнуться. Пальцы скользят ниже и, резко сдёргивают с моей шеи шаль. Взгляд мужчины вспыхивает при виде метки.

Окружение застывает, безмолвно сверкая. Слышно как моё сердце тарабанит. Его дыхание скользит по моим губам, тону в этих глубоких синих безднах под тяжёлыми веками. Боюсь сделать даже вдох. И как только пальцы касаются метки, вибрирую, как струна под пальцами музыканта.

— Как ты ее получила? — в голосе неверие.

— Она появилась утром… — облизываю пересохшие губы, образовавшаяся близость смущает. Кто он? Почему останавливает?

— Утром..., — повторяет задумчиво, опуская взгляд на мои губы.

К моим щекам приливает жар.

Да, у меня не было имени, я не знаю, кто мои родители, но во мне пробудилась магия, хоть в это все ещё сложно поверить. Магия, которой я совсем не рада, и если бы я знала, что мои проблемы только начались, немедленно исчезла бы с глаз этого мужчины. Но, поздно.

— Ты не можешь быть моей истинной, Эшли.

Истинная? Что за ерунда!

— Знаешь, кто ты? Ты — лгунья, ни одна простолюдинка не может получить магию и метку истинности, я не знаю, каким способом тебе это удалось, но скажу одно — ты пожалеешь об этом.

— Дайте мне дорогу, я получила приглашение от Его Величества, — настаиваю. И наверное, зря.

2

Хватает меня за горло.

— Мне больно, пустите, — пытаюсь высвободиться.

— Притворная невинность, — злится сильнее он, — ну что ж, ты сама напросилась.

— Гордон! — крикнул он в сторону другой комнаты.

В боковой двери появляется мужчина в сюртуке.

— Да, ваше высочество, — склоняет почтенно седую голову.

Ваше высочество? Во все глаза таращусь на брюнета. Так значит, он из императорской семьи?!

— Я отлучусь ненадолго, только покажу одной… леди выход.

Гордон несколько опешил.

— Что сказать вашему отцу?

— Ничего. Я приду и сам с ним поговорю.

Так вот почему он так взбешён, я не просто получила магию, но ещё и метку истинности, но для кого? Неужели…

— Сейчас я покажу тебе твоё место, — рыкнул он. — Ты забудешь сюда дорогу. Навсегда.

Внутри похолодело — неужели я истинная для него? Того, кто сейчас грубо толкнул меня в портал, который он открыл безо всякой пентаграммы, и шагнул вместе со мной.

Мы вышли прямо в лавку Норы. Боги, только не это! Нора — лекарка и продавала ценные лечебные настои и травы, их она выращивала с любовью в теплицах, готовила сама, некоторые настолько ценные и редкие, что Нора держала их в особом магическом составе, отдельно от всех. И сейчас его высочество собирался что-то сделать.

Он толкает меня, я лечу вперёд, падая на прилавок.

Наблюдаю за его высочество, он занимает собой все пространство, своей властью, силой и своенравием, как ветер запертый в тесной коробке.

— Сейчас ты узнаешь, что значит разрушить чью-то жизнь, — если ноздри вздрагивают в ярости, радужки горят, в руку стекает жидким пламенем магия.

Я слишком поздно поняла, что он собирался совершить.

— Нет! Что вы делаете?!

Волна магии сорвалась с руки дракона, во все стороны.

Закрываюсь от хлёсткого удара горячего потока, а следом взрываются звоном банок и мензуры, сыпятся дождём на пол, как и оконные стекло.

Подскакиваю на ноги и бросаюсь к дракону потерявший контроль над собой.

— Хватит!! Не надо! — накинулась на него стукнув по груди кулаками.

Тяжёлое дыхание дракона толчками растекается по виску. Я услышу сильный грохот его сердца. Он отталкивает и одновременно хватает меня за шею пятернёй.

— Не приближайся ко мне больше, — шипит в лицо, вонзая в меня убийственный взгляд.

Я вцепилась в его руку, чтобы освободиться, но ничего не вышло, его хватка стальная.

Огненная магия хлынула ко мне и тело пронзило болью, сжав моё сердце раскалёнными когтями, это настолько неожиданно, что я вскрикнула, но мой крик застрял в горле комом, а на глаза навернулись слёзы.

Огонь растекается по кожу на шее дракона, сжигал его метку истинности, наверное это больно, но на каменном лице не дрогнул и мускул, его скулы стали резче, а губы плотно сомкнулись в упрямую линию. Жидкое пламя испещряя вены лавой и растекалось по радужкам с вертикальными зрачками.

В застывшем ужасе глотаю горячий воздух, а в меркнущем сознании одна за другой начали всплывать обрывки воспоминаний. Решение моего отца, полное разорение и крушение моей жизни, моё письмо Расселу и надежда, что он ответит. И он ответил: “Я тебя ненавижу, Эшли”.

Боги...

Я взглянула на дракона с мольбой.

— Не надо… Рассел, — шепчу беззвучно, прежде чем потерять сознание от невыносимой, прожигающей плоть боли.

3

Нора нашла меня на полу, в осколках среди полной разрухи. Я то теряла сознание, то вновь приходила в чувства, и слышала её тихий голос.

— Я здесь Эшли, не волнуйся, — говорила и гладила меня по голове.

В следующий раз, когда очнулась, обнаружила себя лежащей на мягкой постели. Стояла мягкая тишина. Тепло и уютно не смотря, что за окном дрожат звезды на морозном небе.

— Проснулась? — Нора присаживается на край кровати с доброй улыбкой на лице.

— Я подвела тебя. Все разрушено. Прости, — не смотрю ей в глаза.

— Главное, что ты жива, — вздыхает с тяжестью. — Это я виновата, твои предчувствия не обманывали тебя, Эшли. Ты сильно пострадала, мне нужно было прислушаться к твоим словам, и не настаивать идти во дворец, ты едва… не погибла.

— Всё уже позади. Что случилось дальше? — спрашиваю комом в горле.

— Он... ушёл, — опускает с сожалением взгляд.

Прикусываю до крови губу.

— Дай воды.

Нора тянется за чашей, а я приподнимаюсь на влажных подушках. В глазах темнеет. Ослабшее тело ломит, как при простуде, шею пекло под влажным полотенцем. Припадаю к чаше, делаю жадные глотки, прохладная вода тушит пожар облегчает.

— Он выжег твою метку… Я сорвала соцветие драконьих слез, чтобы исцелить тебя… И убрать раны.

Удивлённо вскидываю на неё взгляд.

— Они же стоят целое состояние...

На одно соцветие можно было купить земельный участок, а сколько лет она его выращивала — полжизни!

Возвращаю чашку и ложусь обратно на подушки, прикрываю потяжелевшие веки. Слезинка гордо скатывается по виску.

— Не знаю, как мне тебя отблагодарить, Нора.

— Даже не думай об этом, — строго отозвалась лекарка.

— Я не понимаю, почему он так поступил... Он сказал в том последнем письме, что ненавидит, и если это так, почему появилась метка? — зажмуриваюсь запрещая себе плакать.

— Я все вспомнила, Нора… — хрипло шепчу.

Нора хмуриться, но не требует объяснений.

— Спи, Эшли, а утром станет совсем легче, тогда и поговорим, — поднимается и меняет полотенце на прохладное, прикладывая лёд.

Мне виделся он, его красивая улыбка, долгий взгляд… Время, проведённое вместе, пролетало незаметно, думала это сон. Наше знакомство случайное, он помог моему отцу, а потом пожелал видеть меня в императорском саду. Дарил цветы, нежные пышные камелии, белые и красные. Белые — символ любви, красные — страсти. Он был добр и внимателен. Отец не одобрял моих отношений с принцем, считал, что он играется со мной, потому что высокородный никогда не возьмёт в жены простую девушку. Я не слушала. Но Рассел вдруг исчез, и пришло это злое письмо.

"Я ненавижу тебя, Эшли".

За что? Почему?

Лучше бы мы не встречались, лучше бы его не было в моей жизни…

— ...Это всё что я помню, — выдыхаю с грустью я после долгого рассказа Норе о том, что случилось два года назад.

Нора задумчиво молчит.

— Всё не случайно, я уверена, что не случайна и твоя встреча с принцем в том числе, — отвечает она. — Вам нужно поговорить и выяснить, что же на самом деле случилось. Ведь тебя зачем-то пригласили во дворец.

— Поговорить? — вскидываю изумленный взгляд. — Никогда.

— Столько боли принесло ваше расставание, а тут метка напомнила о старой ране..., — делает вывод. — Дракон любит один раз. Не оправдываю его, он поступил плохо, но что его могло заставить это сделать?

Смотрю в кружку с отваром, ловя своё бледное отражение в нём.

— Не знаю, Нора. Но это уже неважно. Он выжег метку, теперь все кончено. — Он сделал выбор, отказался от своей истинной. Да и смешно — дочь помещика и невеста принца, — криво усмехаюсь, — отец был прав, когда предупреждал, что хорошим это не кончится.

— Вас свела судьба. Выходит принц узнал в тебе свою истинную, пусть и не догадывался об этом.

— Что теперь будет с ним? — сердце тревожно сжимается, а я сержусь на себя, как я могу переживать за него после того, что он сделал? Глупо, Эшли.

— Боюсь, с ним всё будет очень плохо, — опускает взгляд Нора.

4

Нора возвращает взгляд на меня.

— Дракон, избавившись от истинной, может лишиться крыльев. Или ослепнуть, и никакая магия или драконьи слезы его не спасут.

Я содрогнулась всем телом.

— Нора, это правда? — такой страшной участи я не пожелала бы даже ему, пусть он растоптал меня как мог.

— К сожалению, да, — с печалью ответила женщина, опуская взгляд, а губы сомкнулись в горькой линии.

И он пошёл на это лишь только потому, что хочет разорвать со мной связь? А как ещё, Эшли, он ведь ясно дал понять, что не хочет иметь дело с простолюдинкой, связь со мной — бесславная участь для него, хоть я и истинная.

— Нора, а разве избавившись от метки, драконы не могут найти себе новую истинную?

Я действительно про них ничего не знала, отец не рассказывал и тщательно ограждал от мира драконов — нам, простым людям, незачем знать о верхушке, говорил он.

— Я ещё о таком не слышала, — честно призналась она, — хотя… ещё с давних времён такое случалось, но тогда ещё была жива древняя магия Сияющих… Поэтому встретить другую истинную или истинного можно, если кто-то один умрёт. Но это тоже сложно, если дракон любит, то один раз, — напомнила Нора.

Внутри меня стало зябко, все это очень печально, выходит, принц обречён.

«Богиня, и снова я о нём», — нахмурилась я. Пора его забыть.

— Не будем о грустном, Эшли, пора тебе позавтракать, нужно набираться сил.

Нора права, мне нужно как можно быстрее встать на ноги, помочь убрать разрушения, что нанёс дракон. Ещё столько дел, теперь нужно подумать, как восполнить этот урон. Нужно будет устроиться на работу или попробовать вырастить новые саженцы, но за стенами зима, а в теплицах места мало.

Так или иначе, я дала себе обещание что-то придумать. Два дня я восстанавливалась, вставала, старалась есть и даже выполнять нетрудную работу по дому, пока Нора была в лавке. Выжигание метки принесло немало вреда моему здоровью. И все эти два дня я беспощадно вырывала с корнем мысли о Расселе, привыкая вновь к тому, что совсем никогда не знала его, ни этих холодных синих глаз, ни пламени в его крови, ни чутких сильных пальцев.

На третий день после завтрака я сказала себе, что пора браться за работу, хватит отслеживаться, столько нужно сделать, Нора не одобрила моего рвения, но я действительно чувствовала себя уже лучше.

Когда Нора ушла, я убралась на кухне и принялась за гостиную. Пусть она была небольшой, но работы было много, пыль насела тонким слоем на полках, плошки с повреждёнными растениями, которые принесла Нора из лавки сиротливо стояла на столе и полу. Норе с лавкой совсем некогда убираться здесь, да и она много сил отдавала, чтобы выходить меня. И просто уже стыдно сидеть и ничего не делать.

Но после того как с пылью было покончено, я почувствовала дрожь в коленях, и чёрные мушки летали перед глазами, слабость снова одолела меня. И я, как старуха, едва дошла до дивана, волоча ноги за собой, опустилась на край, вцепившись дрожащими пальцами в подлокотник. Теперь я поняла, о чем предупреждала Нора, на восстановление нужен месяц, не меньше, а я хотела через два дня прыгать по комнате.

«Не выйдет, кажется, Эшли», — с горечью заметила я.

Мой взгляд вдруг зацепился за зелёную ткань, что торчала за дверкой шкафа, по позвоночнику неприятно пролился холодок, напомнив о страшном дне. Я нервно вцепилась в край дивана, сглотнув, слушая, как сердце забилось громче и сильнее. Медленно поднялась и прошла к шкафу, открыла створку. На вешалке висело моё нарядное дорогое платье.

Протянула руку и погладила кружево над корсажем, шелковые ленты, пройдясь по прожжённым драконьим огнём складкам. Платье было беспощадно испорчено, наверное, так выглядело моё сердце, красивое, но в дырах.

Потоком хлынули воспоминания того дня, я горько усмехнулась, оказывается, все эти дни я пыталась бежать от мыслей о драконе, а сейчас они настигли меня и снова сбили с ног. Я пошатнулась, хватаясь за створку, чтобы не упасть, прикрыла веки. В ушах шумело от жадных вдохов аромата, что исходил от платья. Пахло им. Дикой розой, колючей и горькой, по-императорски гордой.

Открыла глаза и посмотрела в зеркало, что висело с внутренней стороны створки. Я не решалась взглянуть на себя после того дня. На меня смотрела очень бледная исхудавшая девушка, о недавнем здоровом румянце не могло быть и речи. Мой цвет лица можно было сравнить со снежной белизной, губы тоже бесцветные, а на шее красовалась метка. Точнее, все, что от нее осталось теперь — уродливое красное пятно. Нора говорила, что шрамы уйдут, на это она тратит все ценные настои, которые нас кормили. Но больше всего тронул мой взгляд, такой печальный и ранимый, что заныло где-то в груди.

Нужно сказать Норе, чтобы убрала платье, не хочу, чтобы что-то напоминало о драконе.

Я быстро закрыла дверцу. Нечего мне туда смотреть. Всё в порядке, это пройдёт. Скоро пройдёт, нужно просто немного времени.

Неожиданно раздался стук в дверь, заставляя сердце подпрыгнуть в груди.

Кто это мог быть?

Завернувшись в шерстяной платок, что был на моих плечах, я поспешила к двери.

5

У двери я немного задержалась. А вдруг это ещё какие-нибудь посыльные от императора? Достаточно с меня их приглашений. Может, лучше притвориться, что никого нет дома?

Открыла тяжёлую створку и сразу прищурилась от потока холодного воздуха и снежной белизны, хоровод снежинок закружил в дверях, опускаясь на мою кожу колючими иголками.

— Добрый день, мисс, я от госпожи Норы, — поспешил объяснить незнакомец, топтавшийся на пороге, сбивая с сапог снег, держа в руках деревянный ящик, в котором были составлены плошки с хрупкими ростками.

Я округлила глаза и тут же дала дорогу незнакомцу.

— Да, конечно, быстрее.

На улице такой холод, что капризные голимы могут не выдержать! Я проводила молодого человека внутрь дома, он поставил ящик, потом вышел, занёс ещё один, с баночками и пузырьками уцелевших настоев и лекарств, потом ещё один.

— Это последний, — уведомил он. — Такие нежные растения, жалко будет, если они пропадут. А эти, кажется, особенно ценные, голимы, выращиваются тридцать лет. А вот драконьи слезы — ещё дольше, — нахмурился и замер. — А это, — он вдруг достаёт из заказухи тканный мешочек, — подарок вам.

— Мне? — смутилась я ещё сильнее. — Что там?

Парень высыпал на ладонь несколько семян.

— Это локсир — императорская роза, так его называют в простонародье, одной капли его сока достаточно для нескольких флаконов туалетной воды. Берите.

— Благодарю, — растерялась я, конечно, я угадала их сразу, они имели пурпурный цвет и вытянутую форму, — но это ведь слишком дорогой подарок, — выдохнула, не зная, что и сказать.

Молодой мужчина вернул семена в мешочек и молча положил на стол.

— Посадите в новолуние и держите в полумраке, пока семечко не проклюнется.

— Вы хорошо разбираетесь в растениях. Вы лекарь?

— Нет, просто не пропускал ни одного занятия по флористике.

Теперь и мне понятно, почему мне нравилось помогать Норе, мой отец — земледелец.

Я посмотрела на натоптанный сапогами пол и лужи растаявшего снега.

— О, простите, — стало вдруг неловко мужчине, когда он проследил за моим взглядом.

— Ничего, я уберу.

Повисла неловкая пауза. Только тут я рассмотрела гостя, высокий, с приятными чертами лица, чуть волнистыми, почти до плеч каштановыми волосами с мягким золотым отливом, на которых таяли последние снежинки, как и на широких плечах. Глаза у незнакомца тоже необычные, янтарные и добрые. А ещё светятся изнутри, я сразу не поняла, что это магический резерв.

— Я забыл представиться, Дерек Шторн, — нарушил мужчина тишину.

— Я Эшли… — просто сказала я и протянула руку, но она дрожала так, что невозможно было не заметить.

И я быстро спряталась, неловко закутавшись в платок, закрывая метку, а точнее, то, что от неё осталось, ещё подумает, что я чем-то больна. Впрочем, мой вид явно заставил бы об этом задуматься. Но юноша притворился, что ничего не заметил, и вежливо улыбнулся. Но и не спешил уходить, продолжая рассматривать меня.

— Вы помогли нам, благодарю вас за это.

— Пустяки, — скромничает парень.

Нора хотя бы предупредила, что у неё нашёлся помощник. Только парень был одет совсем не просто, не скажешь по добротному зимнему сюртуку с мехом и начищенным сапогах да белым брюках, что он обычный разнорабочий, совсем не скажешь, но кто тогда? Я не видела его раньше. Да и наличие магии о многом говорит. Дерек задерживает на мне взгляд, а улыбка с лица пропадает, но зато появляется румянец на скулах.

— Хорошего дня, Эшли, — отступает парень к двери, понимая, что задерживается.

А я не знаю, что ответить, может, это не совсем вежливо с моей стороны, не предложить за помощь хотя бы чашечку чая. Но молодой девушке, находящейся дома одной, это совсем не прилично. Теперь, вспомнив о своём происхождении, я припомнила и весь этикет.

Закрыла за ним дверь. И прошла к окну. Дерек сбежал с порожка и дёрнул за ветку ели, что росла возле порога. Поток снега посыпался на его макушку, попадая за ворот шубы. Парень поправил его и обернулся. Я отпрянула, а когда вновь выглянула, он уже скрылся за поворотом.

6

Только через миг поймала себя на том, что улыбаюсь. Дерек Шторн каким-то образом сумел отвлечь от того смутного состояния, в котором я пребывала. Но это продлилось не долго. Снова внутри образовалась пустота, а слабость одолела, едва я смогла протереть полы и сдвинуть ящики. И сил не осталось даже подняться в комнату, прилегла прямо на диване. И уснула.

Проснулась от посторонних звуков, вскочила слишком резко, так что потемнело в глазах.

— Нора, ты уже пришла, а я даже еды не приготовила.

— Перестань, Эшли, я сейчас все быстро сама приготовлю, — она скинула с плеч зимний женский сюртук и принялась хлопотать по дому.

Я попыталась помочь, но в итоге Нора посадила меня на стул и поставила очередную порцию лекарства, ничего не оставалось, как слушаться её. Вскоре кухня наполнилась вкусными запахами грибного супа, свежего хлеба и теплом. А я наблюдала за Норой и все ждала, что она что-то скажет, а точнее, принесёт вести о его высочестве. Я нахмурилась, разозлившись на себя — все ещё жду чего-то, после всего того, что сделал он.

— Метку он сжёг, но фантом её остался в твоей ауре надолго, — сказала Нора, будто услышав мои мысли. — Ты будешь долго о нем ещё вспоминать, и плакать будешь, и не спать.

— Я не хочу так, — поджала я губы, готовая разреветься.

“Эшли, возьми себя в руки!” — строго приказала себе, допив горькое лекарство, сильно зажмурившись.

— Лавку можно уже будет снова открывать. К счастью, никто не узнал, что у нас побывал сам принц, иначе пришлось бы искать новое место. Конечно, много товара пришлось выкинуть, но что-то уцелело, если бы не Дерек, пришлось бы отогревать теплицы, но на это понадобилось бы много времени.

— Кто он, Нора? Я его не видела раньше у тебя в лавке.

— А ты и не могла видеть. Дерек только вчера приехал в Брокост. До этого учился и служил в Ресбурте. Знаю семью Шторнов давно, я его мать, Маретту Шторн, на ноги подняла своими лекарствами. Дерек, как только узнал о том, что случилось с нашей лавкой, сразу же приехал, помог, растения восстановил, те, что можно было, окна новые поставил. Новые горшки для луковиц привёз. Он сильный маг, и как возмужал, я его мальчишкой знала. А ты познакомилась с ним, я вижу?

Я смущённо опустила взгляд.

— Немного познакомились, он подарил мне семена локсира.

— Завтра их нужно посадить. Кушай, а то остынет, приятного аппетита, Эшли Неррай.

Я замерла, услышав своё полное имя. Мы принялись есть.

— Не скучаешь по отцу? Он ведь не знает, где ты и как ты.

Мне не хотелось возвращаться к этой теме, к прошлому, к встречам с его высочеством.

— Не знаю, но возвращаться я не хочу.

— Эшли, так нельзя. Я понимаю, что тебе тяжело, но…

— Я хочу остаться с тобой, чтобы все было как раньше.

— А как же твоя магия? Ты ведь не думаешь, что, утратив своего истинного, ты потеряла магию?

Я действительно не думала об этом.

— К тому же ты так и не встретилась с императором. Я не думаю, что тебя оставят в покое.

Я отложила столовый прибор. Как же я привыкла к своей размеренной жизни, не нужно думать о своём положении, о магии, о том, что теперь я попала под внимание самого императора. Ничего этого не было в жизни, как и семьи, а точнее, отца. Моя матушка скончалась, когда я была совсем ещё младенцем, отец мало о ней рассказывал. Но ни у кого из них не имелось магии. И меня это настораживало, как и настораживало то, что я так и не вспомнила, кто стёр мою память, хотя откладывала эти вопросы на потом. Но, кажется, пришло время все решать.