- -
- 100%
- +
Дом был высок, крепок, с большими окнами и навесом. Под которым сейчас сидела приодетая Любаша и пила чай из самовара. Рядом с ней стояла тарелка колбас, четверть головки сыра, плошка овощей и целое блюдо калачей. У Велемира при виде всего этого заныл желудок, требовавший присоединиться к трапезе.
– Слушай, – тихо произнес Иней ему на ухо, – может еще не поздно сделать перестановку в невестах? Ты посмотри какая красота!
При этом он так облизнулся, что и не понять, кому комплимент: Любаше или колбасе. Девица Укушуева, когда переоделась в обычный сарафан, стала куда симпатичнее, хотя до Василисы все же не дотягивала.
– Сам бы ухлестнул за ней, – огрызнулся Велемир, – глядишь, списала бы должок от избытка чувств.
Тот неопределенно пожал плечами и отвел взгляд. Значит, пытался, но сто сребров привлекали Любашу куда сильнее его светлых локонов. Или невестушка до сих пор переживала от того, что Велемир ее силком выпихнул из парной, потому и не спешила заводить новые знакомства.
Не разозлись он тогда так сильно, могли бы разойтись миром, а так некрасиво вышло. Но он тогда настолько вымотался, что только и думал об отдыхе, плелся к этой парной из последних сил, открыл дверь, а там огромная девка, в простыни замотана, точно бабочка в кокон, и глазищами испуганными на него таращится. Любой бы взбесился!
Вот Василиса смотрела как-то иначе. Заинтересовано и лукаво, и даже не испугалась, когда он начал на нее наседать, разозлилась только. Особенно за кольцо.
А теперь ему придется вести ее домой своей невестой, а до того – просить выгнанную Укушуеву о рассрочке.
Та наконец заметила Велемира, жалобно всхлипнула, забросила толстую пшеничную косу на другое плечо и с жадностью впилась зубами в калач. И отсюда видно какой пышный, золотистый, с россыпью семечек по верху.
Велемир сглотнул слюну, затем небрежно бросил на стол блюдо с Василисиными пирогами и произнес:
– Сводница твоя забыла. Кстати, где она?
– Пошла к кузнецу к-кольцо снимать, – запинаясь произнесла Любаша и снова потупила взгляд. А потом взяла себе ломтик колбасы, устроила его на том же калаче, закрыла сыром, подсыпала овощей…
Велемир понял, что не отрываясь следит за ней, и уже раздумывает над тем, не отнять ли эту конструкцию. Только вот Любаша не предлагала угощаться, а он не собирался просить.
Эх, пироги, пироги! Вот что мешало пихнуть их Инею и отправить того домой? Тогда бы по возвращению у Велемира был сытный ужин. А теперь придется откапывать те самые сухари, кое-где окрашенные благородной голубоватой плесенью.
– Но я пришел не за этим, – произнес Велемир, усилием воли переводя взгляд с Любашиного бутерброда ей на лицо. – У вас с моим другом вышло недоразумение.
– Угу, – внезапно другим тоном ответила Любаша, – нагреб товаров на полторы сотни сребров, а как дело дошло до оплаты, начал мне глазки строить!
Она вдруг уверенно и недобро поглядела на Велемира, затем на его шею, грудь, ниже… покраснела и сосредоточилась на бутерброде. Видимо, снова вспомнила, как он вломился в парную. Но здесь сама виновата: любишь чужие бани, люби и чужие виды без портков.
И больше тревожило другое.
– Полторы сотни? – уточнил он, а предатель-Иней уже разглядывал плывущие по небу облачка, будто этот разговор его совершенно не касался. – То есть полсотни он тебе все-таки выплатил?
– Какое там! – вздохнула Любаша. – Сказал, ты рассчитаешься. Надеюсь, с этим проблем не будет?
В ее тоне снова слышалось что-то зловещее, а лицо вдруг показалось старше и суровее. Остальной облик тоже говорил, что Велемир может сколько угодно отвергать младшую Укушуеву, но просто так сбежать с ее деньгами не выйдет. Впрочем, он и не собирался. Долги нужно отдавать, даже такие странные.
– Проблем не будет, я напишу расписку на эти полторы сотни, – твердо ответил Велемир и скосился на Инея. Тот только развел руками, мол, а что такого? Подумаешь, немного округлил. Для тебя не такая и большая сумма.
В принципе так и было, но эту небольшую сумму придется вписать в расходы. И страшно представить, как будет веселиться отец, читая «Вышитый кафтан и перчатки для спутника – полторы сотни сребров». Он вообще считал Инея бесполезным и глупым существом, и сейчас Велемир даже не стал бы с этим спорить.
– Или же Иней немедля вернет тебе все товары, – процедил он сквозь зубы.
– Нет! – тот тут же оказался рядом и сделал умоляющее лицо. – У меня по возвращению сразу выступления, хочу прийти на них в новой одежде, а не в том старье, в котором все меня уже видели. Сам знаешь, чем успешнее выступлю, тем быстрее верну долг.
Если бы Иней собрался и однажды в самом деле вернул все долги, то Велемир прикупил бы себе собственное царство. Точнее, периодически он что-то да подкидывал, хотя бы для того, чтобы иметь депозит на случай новых трат.
– Мне не нужна расписка, – вмешалась Любаша, – хочу ехать с вами в столицу.
– Губа не дура, – хмыкнул Иней. – И в качестве кого мы тебя возьмем?
«В качестве неболтливого спутника, обеспечивающего едой», – подумал Велемир и опять скосился на проклятые колбасы. А ведь у Любаши в доме наверняка есть и какая-нибудь похлебка, и мясо, и соленья. Эх, сейчас бы миску чего горячего и сытного, а не глупые переговоры с Укушуевой!
– Все ждут царевича с невестой и, возможно, свахой. Вот царевич и приедет с невестой и свахой, – заметила Любаша. Причем, калач она отложила, наверняка от нервов. – А нищего гусляра можно потерять по дороге.
При этом она скосилась на Инея. Видимо, до сих пор не простила тому намеков на свое крепкое сложение и неловких ухаживаний.
– Я бард! – зло прошипел он. – А это лютня, а не гусли, глупая ты женщина!
– Глупая и женщина, зато мне друзья кафтанчики не покупают, – отшила его Любаша.
– Только папенька, ага.
– Так я девица, – она пожала плечами. – Вроде как и положено. Вначале папенька, потом муж будет баловать.
Иней наверняка собирался продолжить спор, но Велемир пихнул его ногой. Не с их долгом в полторы сотни сребров ссорить с купеческой дочкой. И что-то ему подсказывало, что с такой оборотистостью Любаша обновляет гардероб на свои честно заработанные.
– Зачем тебе в столицу? – спросил он.
– Капиталы приумножить. Мелкие, – при этом она недвусмысленно скосилась на Инея, – разочарования не должны сбить меня с истинного пути. Одну меня папенька бы в столицу не отпустил, а тут вроде как причина: поеду догонять возлюбленного и уговаривать одумываться.
При этом она снова подхватила украшенный колбасой калач и смачно от него откусила, потянулась к чашке с чаем, отпила из нее, снова набросилась на калач… Хорошо же ее Иней утешил после отказа Велемира: сейчас у Любаши на лице и тени тревоги не мелькало. Одно сладостное предвкушение столичных капиталов.
– Нам через три дня надо уже на месте быть, – произнес Велемир, – поедем быстро, без лишних остановок.
– Угу, – невнятно протянула Любаша, продолжив жевать.
– Целый день в седле, – он даже подался вперед, чтобы продавить несносную девку тяжелым взглядом, но та так и не отвлеклась от еды. – Перекус на ходу…
– Вот, и еда с меня, раз вы на мели. Мне компания и проводники, вам – обеспечение. Всем выгодно, как ни крути.
Возразить не повернулся язык. Наверное, тот просто прилип к небу от созерцания ее колбас и Василисиных пирогов, от которых Велемир так неосмотрительно отказался. Потому он решил ограничиться уничижительным взглядом, который, впрочем, Любашу ничуть не тронул.
– …лавку свою открою, раз с женихами не вышло, – продолжала она мечтательно. – С товарами-то я знаю, что делать, в отличие от…
Она взглянула на него, куда-то в район грудины, густо покраснела и поспешила спрятаться за чашкой чая. Иней тут же накрыл укушуевскую руку своей и проникновенно произнес:
– Хочешь, я тебя и в этой области просвещу?
Любаша стала совсем свекольной и попыталась выдернуть руку, но делала это слишком робко, а Иней не отпускал.
– У тебя р-рубашка дырявая, – пролепетала она. – Даже раздеться стыдно будет, какое уж просвещение? Это надо быть уж совсем бестолковой девицей, чтобы учиться по драному учебнику, у которого наверняка и порты все в латках. Могу предложить комплект из настоящего шелка…
Значит, вот как у Инея появился кафтан, а у Велемира невыплаченный долг в полторы сотни. Ждать, куда вывернет этот разговор, он не собирался, поэтому попросту встал и утянул друга за собой.
– Завтра все обсудим. Выезжаем с рассветом, так что не засиживайся допоздна.
– А это мы заберем, – Иней все же схватил блюдо с пирогами, в которое неуловимым движением подбросил колечко колбасы и кусок сыра. – Тебе все равно столько нельзя, а то никакая лошадь не вывезет.
***
Проклятое кольцо не снималось. Я намыливала палец, заматывала его ниткой, охлаждала в ледяной воде – ничего не помогало. От криворукого кузнеца тоже не было никакого проку. Но тот хотя бы сразу честно сказал, что не приспособлен к такой тонкой работе. Вот если бы я была кобылой с подковой вместо кольца, здесь бы да, сделал все в лучшем виде, а так, извиняйте.
К вечеру я почти смирилась с тем, что на моем пальце теперь есть кольцо. Неказистое, тонкое, подаренное неприятным типом, но уже мое. Будет вроде шрама, напоминающего о большом профессиональном провале. Наверняка однажды чары рассеются, или царевичу надоест эта игра в жениха, и я избавлюсь от непрошенного украшения.
И вообще, есть и есть, вроде бы не мешает. Понятия не имею, что за «колечко не позволит», озвученное Велемиром. Никаких чудесных свойств в этом ободке из металла я не видела. Не позволит он мне, как же. Царевич что думает, я с кольцом на пальце и без жениха постесняюсь на людях показываться? Да вот прямо сейчас оседлаю лошадь и поеду в соседнюю деревеньку. Там одна хозяюшка такой сыр делает, м-м-м… Возможно, та и не будет рада поздним гостям, но что поделать, у меня вообще день тяжелый.
Я действительно оседлала лошадь, выехала на дорогу, полюбовалась садящимся солнцем, спустилась с пригорка и оказалась аккурат рядом с домом царевича. Разозлилась, пришпорила лошадь и поскакала в другую сторону, но через пару минут вернулась ровно в ту же точку. И снова, и снова, пока не выбилась из сил и не побрела к нашему с Любашей дому.
Обиходила лошадку, затем устроилась на крыльце и разглядывала забинтованную после кузнецовых усилий руку. Может, так и ходить? Где-нибудь недалеко от царевича. Ну а что? В столице тоже невест хватает, не останусь без работы. Прикуплю себе какие-нибудь перчатки… Хотя к чему такие жертвы? Если не вглядываться, то колечко и не заметно. И для свахи обручение – даже плюс. Родственники невест не будут тревожиться, что я могу увести приглянувшегося им жениха. В реальности так я и сделала, но не по своей же воле!
Словно отвечая на мои мысли, на крыльцо вышла Любаша и устроилась рядом.
– Ко мне царевич заходил, – произнесла она и мечтательно уставилась на закат. – Такой печальный…
– О, отлично! – я даже взбодрилась. Надеюсь, этот остолоп уже понял свою ошибку и поскакал в город за новым, приличным кольцом, которое подарит Любаше вместе с предложением своей руки и сердца. А меня избавит от своего поводка. Как собаку на цепь посадил, честное слово!
– Ну как сказать… – печально протянула Любаша. – Они утащили с собой блюдо с пирогами и колбас на пятерку сребров, не считая того, что за товары не заплатили. Сплошные убытки.
– Не мелочись! Сытые мужчины добрее голодных. Вот увидишь, царевич подкрепится и поймет, как поторопился с выбором невесты. Зачем ему я, когда рядом есть такая прекрасная, добрая девушка? Я еще раз встречусь с ним и смогу все объяснить. К утру ты уже будешь с женихом!
– Да не хочу я! – всплеснула руками Любаша. – Вообще замуж не хочу! Женишки эти только о моих деньгах и думают. А еще – какие они неотразимые и прекрасные, а я должна умирать от счастья, что внимание обратили. Тьфу просто!
Произнеся это, она влезла в карман и вытащила оттуда упакованный в бумагу пряник-петушок, которому тут же откусила голову.
– Это батюшка все, – добавила она. – Запилил меня, что годы поджимают, пора жениха искать. Выбирай, мол, Любаша, кого хочешь, любого тебе сосватаем! Ну я и ткнула пальцем в Велемира. Он даже из царевичей самый нелюдимый и дикий. Думаю, побегают вокруг царевича батюшкины свахи, и уйдут ни с чем, а я дальше смогу жить спокойно, без всяких намеков. Чуть что – я сразу в слезы, ах, разбито сердечко безответной любовью! Если не царевич, то никто мне не нужен, и дальше по списку. Батюшка меня любит, не станет дальше настаивать.
– Хоть бы намекнула мне…
– Да я и не думала, что даже до знакомства с царевичем дело дойдет, – выпалила она и лишила несчастного петушка солидной части грудки, затем резко покраснела. – Тем более такого содержательного. Все же в книжках мужчин не так рисуют и все больше изнутри.
– В каких таких книгах? – удивилась я.
Что-то за неделю общения с Любашей ни разу не видела у нее в руках никакой печатной продукции. И вообще не заметила какого-то интереса к чтению. Вот считала в уме она настолько лихо, что не оставляла никаких шансов продавцам на рынке соседнего городка. К третьему дню нашего проживания те успели выучить Любашу и заметно скучнели, завидев ее на рядах.
Но сейчас подопечная меня удивила: шустро подскочила на ноги, метнулась в дом и вышла оттуда со своим сундучком в руках. На вид тот был совсем небольшим, не длиннее локтя, не особенно дорогим, просто деревянным с разноцветными цветочками по бокам. Но Любаша тихонько шепнула что-то, открыла его и вытащила толстенный потрепанный том, испещренный закладками.
– Вот! – просияла она, затем открыла где-то посередине.
Мужчина там действительно был, и в самом деле изнутри. Я видела его скелет, сосуды и внутренности, отчего у меня рот наполнился горечью. Отвратительно, но и взгляд отвести не получается. Все же интересно, как оно там, внутри все устроено.
Но злая Любаша тут же захлопнула книгу, я только и успела прочитать «Полный анатомический атлас. Издание для лекарей и травниц». Нет, все же свахой быть куда проще, не надо вникать во все эти мрачные ужасы.
– Могу продать за пятьдесят сребров или дать полистать на вечер за десять, – тут же добавила Любаша.
Судя по состоянию атласа, он уже немало походил по рукам и принес хозяйке целую гору серебряных монет. Но становиться еще одной жертвой собственного любопытства я не собиралась. Тем более, спасибо Велемиру, на сегодня у меня с избытком мужской анатомии.
Видя отсутствие интереса, Любаша безропотно убрала книгу в сундучок и вытащила оттуда темную бутыль.
– Наливка, отметить сватовство? Семь сребров, как дорогой подруге.
– Сама бы стала отмечать, если бы тебе царевич кольцо на палец натянул? – спросила я.
– Почем я знаю? Со мной такого не случалось. Но не хочешь наливку, есть что покрепче, залить горе, – она тут же вытащила другую бутыль. – Хотя поводов для печали нет. Все же поездка в столицу, а там новые возможности, горизонты, рынки…
– Это у тебя. А я сваха неудачница с чужим женихом. Насчет аванса не беспокойся, я все верну. Первый промах за три года.
– Ну-у-у-у… – протянула Любаша. – Тут такое дело. Одну меня батюшка в столицу не отпустит, а вот со свахой – вполне. Поживу там немного, осмотрюсь, может дельце какое проверну, лавочку открою… А с ее появлением батюшка надолго о моих женихах забудет. Представь, что тебе нужно меня сосватать, но не какому-то высокомерному занозе, а собственной лавке. Это же профессиональный вызов!
Я слушала ее и кивала. Чувствую, что недополученную от наливки и атласа выгоду Любаша сполна компенсирует моим вынужденным согласием. Мне-то все равно нужно в столицу ехать, колечко утянет вслед за царевичем. Так почему бы не прихватить Любашу?
Глава 4
Спал Велемир крепко, не реагируя ни на солому в тюфяке, ни на жужжащий гнус над ухом, ни на теребящего струны Инея. Тот вечно наигрывал в минуты задумчивости, да и в остальное время не мог жить без своей лютни.
Доконали его петухи. Проклятые твари начали разрываться еще до рассвета, будто боялись, что без их криков солнце не встанет.
Велемир невольно потянулся, поправил тощую подушку под головой и уставился в низкий потолок. В домике пахло деревом и той самой соломой, а еще – цветами, растущими под окном. Если то закрыть – задохнешься. Так что придется терпеть петухов и запахи.
Несмотря на свои угрозы, выезжать с рассветом Велемир не собирался. Во-первых, надо дать девушкам хоть немного выспаться, во-вторых, растолкать Инея в такое время невозможно. Так что вставать еще рано, а лежать и слушать петухов – скучно. Умные мысли в голову тоже не лезли, все так или иначе сворачивали на его невесту. Хороша, как ни крути. Глаза голубые, точно утреннее небо, и коса толстая, так и змеится по спине. Хотелось верить, что не пристяжная, а то бывали уже случаи.
От этого Велемир невольно улыбнулся и представил, как распускает эту самую косу, перебирает темные с легкой рыжиной пряди Василисы, потом гладит ее плечи… Его мечты унеслись далеко-далеко, отчего магия вдруг сгустилась, заклубилась и схлынула, оставив после себя мирно спящую Василису.
Она удобно устроилась на плече Велемира, закинула на него ногу, а руку устроила на груди. Распущенные волосы укрывали ее, точно одеяло, спускаясь куда ниже талии. Ну что ж, коса у нее точно не пристяжная, живот не утянут корсетом и в лиф ничего не подложено. Ее тонкая рубашка ничего особенно не скрывала, а сереющее небо давало достаточно света.
Велемир невольно втянул носом воздух, а с ним донеслись запахи земляники и полевых цветов. Василиса и пахла, точно лето, хотелось зарыться носом в ее волосы, затем поцеловать ее висок, щеку…
Нет, распускать руки нельзя. Одно дело – странная магия, забросившая ее к нему в постель, здесь Велемир не виноват. Просто перемудрил, когда зачаровывал колечко, тем более делал это на ходу, так что ошибки простительны. И другое дело – воспользоваться Василисиной беспомощностью.
Поэтому Велемир осторожно, двигаясь по крохе, высвободил свою руку и встал с лежака. Василиса тут же передвинулась, пробормотала что-то во сне и натянула одеяло повыше, прячась от холода. Так, пожалуй, даже лучше. Меньше соблазнов.
И все равно оставался вопрос: что с ней делать? Утром Василиса проснется и начнет задавать вопросы. Как ей все объяснить? Рассказать, что думал о ней, вот кольцо и сработало, притянуло невесту к Велемиру? Нет, не станет он показывать свою слабость.
Да и как бы Василиса от таких новостей не рубанула в самом деле палец. Взгляд как раз зацепился за ее забинтованную руку. Велемир не выдержал, отодвинул повязку, но заметил там только глубокий порез и стесанную кожу. Видимо, невестушка все же пыталась снять кольцо, но неудачно. А то бы не перенеслась сюда, стоило Велемиру о ней подумать.
Он взлохматил волосы, затем подхватил одежду и тихо вышел из комнаты. Сейчас умоется и наверняка поймет, что делать. Но ледяная вода из кадки не принесла особого облегчения, разве что навязчивые мысли о том, как здорово было бы вернуться, да и нависнуть над сладко спящей Василисой, отступили.
Заодно пока бродил, заметил Инея. Тот устроился на толстом столбе, одном из тех, на которых держался квелый забор вокруг дома. Бард ссутулился, упер ноги в отходящие от столба доски, и сам напоминал того самого утреннего петуха. И даже звуки издавал такие же мерзкие, хоть и едва слышимые. Просто перебирал струны лютни, наверное опять ловил вдохновение для новых баллад.
То ходило к нему только по ночам, прячась с первыми лучами солнца. Оттого Иней жил точно нежить, и охотящемуся на нее Велемиру было удобно с ним странствовать. Когда, конечно, творческие взлеты друга сменялись тяжелыми застоями. В хорошие времена бард путешествовал по столицам королевств и царств, выступая там на площадях и в тавернах.
– Ты чего подскочил? – удивился Иней и временно отвлекся от своего занятия.
– Кольцо притянуло Василису, теперь не знаю, что делать.
– Погоди! – Иней легко спрыгнул на землю, а лютню забросил за спину. – У тебя в постели оказалась женщина, и ты растерялся? Ох, малыш, – он сложил брови домиком и переплел пальцы, – я знал, что этот день настанет. Дядюшка Иней сейчас тебе все подробно объяснит. Или, ты хочешь, чтобы я разобрался с этой проблемой сам?
– Я тебе сейчас пару зубов выбью. Тоже сам. Придам твоим песням шепелявую изюминку.
– Ладно, ладно! Шучу же. Но все равно не пойму, в чем проблема? У нее под сарафаном был хвост? На личике висел морок? Она кикимора?
– Боги всемогущие, тебе попадалась кикимора?
Иней неопределенно пожал плечами, а Велемир решил не допытываться. Пожалуй, пристяжная коса – не так уж и страшно. Ну не растут волосы у девки, что ж теперь! Вот морок на лице или хвост…
– Нет у нее ничего такого, – пояснил Велемир.
– А, ничего такого? В смысле, ничего выдающегося? А выпирало-то, выпирало… Ох девы, их внешность – сплошной обман. Я же говорю, надо переметнуться к Любаше. Вот у нее наверняка со всем полный порядок. Ты представь: такое богатство – и только твое.
При этом он изобразил, будто тащит с базара две спелые дыни, а то и арбуза. Велемир только прикрыл лицо рукой и отправился обратно к дому.
Нашел у кого совета спрашивать, лучше бы сам со всем разобрался. Да и не чего тут думать: ляжет в сенях, а Василисе все утром объяснит. Как-нибудь.
Заснуть на узкой скамье не было никаких шансов, тем более проклятые петухи разрывались все сильнее, а вставать особенно не за чем. Вещи у них собраны, припасов нет, лошадей дергать рано. Так что можно отдохнуть и собраться с мыслями. Но прошлое такое бездельное мечтание вылилось в спящую в его кровати Василису, так что с этим тоже надо аккуратнее. Помаявшись немного, Велемир вышел на крыльцо и взялся полировать меч. Не особо-то и нужное дело, но другого нет.
Через несколько минут рядом устроился Иней, прихлебывающий что-то из темной бутыли. Из той явно пахло ягодами и чем-то древесным. Приятно пахло, чего уж там. Но время для таких бутылей не подходящее, это Инею, что день, что ночь, все едино. Да и перебить его врожденную придурь ягодной настойкой сложновато. А вот Велемир дурманов сторонился.
Но такой бутыли у них с собой не было, у хозяйки домика – тем более, а значит их долг перед девицей Укушуевой все рос, что серьезно беспокоило.
– Я придумал, как поступить с Василисой, – радостно проговорил Иней. – Ты проберешься в ее дом, уляжешься в постельке, снова подумаешь о своей невестушке, и та материализуется уже там. И все, как будто ничего и не было.
Велемир ненадолго представил, как влезает в Василисино окно, потом крадется по ее спальне, укладывается в кровать… Нет, это слишком. Даже признаться в своей оплошности будет не так глупо.
– Я не уверен, что магия сработает, – честно сказал он. – Кольцо я наспех завораживал, сам толком не понимаю, как оно работает. Просто думал о том, чтобы невеста была рядом.
Иней снова приложился к бутыли, затем мечтательно уставился куда-то ввысь.
– Знаешь, не нужна нам эта Василиса. И трон твоего батюшки. Заколдуй так пару золотых слитков. Лучше – дюжину. И за-жи-ве-е-ем.
– Угу, пока нас не поймают вместе с этими неразменными слитками. Расплавят его и напоят нас вместо водицы.
– А если аккуратно, по разным царствам…
– Чтобы и напоили тоже аккуратно, по разным царствам. Или через другие отверстия залили. У тебя идеи всегда одна лучше другой.
Иней невозмутимо пожал плечами и оперся о перила, а ноги вытянул вниз.
– Все равно, согласись, привязав девицу ты промахнулся. Такой магический потенциал, а ты потратил его на первую попавшуюся юбку.
– У меня выбора нет. Отец ждет с невестой, где я новую найду? Сманю подавальщицу из придорожного трактира? Или гулящую девку? Василиса – лучший вариант.
Красивая, пробивная, пахнет сладко… Велемир до сих пор ощущал аромат земляники и трав, исходящий от нее, и слышал ее тихое дыхание. На минуту он задумался, прикрыл глаза и втянул носом воздух.
Затем резко вскочил на ноги и открыл дверь, нос к носу столкнувшись с невестой. Та на мгновение оторопела, затем похлопала ресницами и улыбнулась:
– Доброе утро!
И, будто не подслушивала их минуту назад, уверенно спустилась по крыльцу, едва заметно покачивая бедрами. Иней даже склонил голову, чтобы удобнее было наблюдать, пришлось пнуть его, призывая к порядку.
В слабых рассветных лучах Василисина рубашка слегка просвечивала, обрисовывая контуры ее тела. Волосы она забросила на одну сторону, открывая верх лопаток. Велемир поймал себя на том, что следит за ними, а еще за движениями невесты. Плавными, неспешными, самую малость кокетливыми.
Определенно – лучший вариант. Другой такой красивой невесты во всем Тридевятом не сыщешь.
Василиса тем временем дошла до кадки с водой, зачерпнула горсть и резко плеснула себе в лицо. Вода засветилась, рассыпалась радугой из мелких капель, закружилась и исчезла. А Василиса развернулась к ним уже полностью одетой, причесанной и даже с подкрашенными губами.