42-й градус. Проклятая

Глава 3

Только вышла из дома, как вдалеке увидела толпу людей. Все поселение пятого градуса собралось, а впереди Кида ногами перебирает, почти бежит и на дом наш указывает.

Сердце мое остановилось на секунду и как давай вскачь бежать, будто сейчас выпрыгнет. За мной идут, тут и гадать не надо. Старая карга сдала меня и с радостью костями своими трусит. Значит, Мазника разговорили и плетью его стегали. В груди заболело, ком к горлу подкатил. Все в миг рухнуло к ногам, и в землю пустую надежды скрылись.

– Солька, – шикнули за спиной, и я обернулась. – Иди сюда, давай быстро! – поманила рукой Шайка.

– Я ухожу, – отмахнулась от мамаши и в растерянности стала озираться.

Думай! Думай, Соль, что делать. Как скрыться незаметно. Равнина, не спрячешься нигде. Может, за дом, там есть погреб, но и его проверят. К тому же замок ржавый черепаха навесила такой, что не сбить. Я сделала несколько шагов в сторону, остановилась. Затем вернулась и встала, точно дерево. Пошевелиться не могу, ноги окаменели, голова не соображает. Добегалась.

Меня за руку дернули. Шайка тащит за дом.

– Спрячу тебя, – говорит. – Только место это никому не разболтай. Мы со Шматом вырыли яму и схрон сделали.

О чем она щебетала, я не понимала. В голове сумятица и страх. Соображала туго. Почему в столице решение такое приняли? Не видят, что скоро нам всем конец настанет? Сживает нас со света мир наш больной. Сам не желает жить и нас с собой к нулевому пределу утаскивает.

– Залазь!

– Что?

– Залазь, говорю, – толкнула меня в спину соседка, и я повалилась в небольшой тайник.

Яма, выкопанная в земле, два на два метра. Заставлена коробами с припасами. Ну семейка – с сюрпризами! А все ходят плачутся, что детей кормить нечем. Чуть не побираются, выклянчивают лишний кусок, а у самих целый клад под землей. Шмат мужик запасливый оказался или это Шайка-кулема не такая дура, какой кажется? Я посмотрела на нее, не скрывая изумления.

– Не смотри так! У меня три рта маленьких! Нагнись и сиди тихо. Как все успокоится, сама тебе открою. Догадаться нетрудно, что за тобой идут.

Разговор был окончен. Соседка скрыла меня под каменной плитой. Послышался шум и шорох – присыпала землей, и наступила тишина. Давящая, невыносимо пугающая. Я присела, что-то зацепила, и оно упало, издав глухой стук. Не шуметь, надо не шуметь, сидеть смирно. Не выдать себя.

Сколько времени прошло, не знаю. В полной темноте минуты текли неправильным ходом, тянулись медленно либо скакали – не разберешь. Не отпускало меня непонимание всего происходящего. Есть ведь здравый смысл, он не должен исчезать, как человечность, которая ветшает, словно старое платье. Ожесточенность народа ясна и прибеднение Шайки понятно. Соседка запасы делает и прячет, каждый корешок и ягоду бережет. Откладывает на совсем скудные времена. А то, что скрывает, неудивительно, та же Кида быстро бы прикарманила ее запасы. А вот с заключением правления двадцатого градуса неясно. Я в колдовстве не замечена, писала как есть, а не всякую магическую дребедень. Раскладывала все по полочкам, не придерешься. А что про сорок второй градус сказала… Так это правильно. Если нет решения проблемы в наших краях, значит, необходимо искать дальше. В столице, как Клок говорил, поумнее меня люди. Начальники высокие и знатные. Так почему не видят выхода? Или не хотят видеть?

– Посмотрите там! Далеко не могла уйти, – надо мной раздались приглушенные голоса.

– Это ведьмина дочка, что ты от нее хочешь. Следы запутала и с глаз долой, – послышался голос Киды. – Говорила, надо было ее вместе с матерью закопать. А ты, индюк: «Я ее для себя сберегу». И что, сберег? Она нос воротит от каждого. Сжалились, а теперь что?

– Не болтай много, старуха.

Я зажала рот рукой. Голос Клока я не могла не узнать. Тварь! Твари! Меня закопать хотели! Для себя оставить? И действительно, он не раз предлагал сблизиться, однажды и вовсе попытался облапать да пощупать везде. Только я не далась. Хотел все это в утайке от жены делать. Я и пригрозила ему, чтоб руки не распускал. Толстая Марка, жена его, дочерью столичного главы является, тот и боится ее как огня и пылинки сдувает. А как же, взял ее в жены, чтобы иметь преимущества от двадцатого градуса. Нужно холить и лелеять ее, а то прикроется лавочка.

– Ищите лучше! – крикнул глава с рыком.

– Ищи, не ищи, сбежала она. Как будешь отчет держать перед тестем своим?

– Не твоего ума дело, черепаха!

– Мазника надо было давно приструнить, а то, сволочь, совсем слабину дал с Белянкой. Околдовала его ведьма, что даже дочь ее защищал. Сообщи куда надо, пусть продолжают искать девку.

Я пискнула и сильнее прижала ладонь к губам. По моей ноге ползло что-то склизкое, гладкое. Змея! Гадюка! Первые мысли – здесь и останусь, умру. Следом возня и писк мыши. Не шевелиться, только не шевелиться. Справа от меня шуршало, пищало и шипело. Сверху надо мной спор не утихал. Ничего не видно, хоть глаза выколи. Но спустя какое-то время борьба грызуна и гада ползучего стихла и сверху все смолкло.

Давно все ушли, а Шайка не приходила. Час, а возможно, и все три миновали. Когда в темноте сидишь одна, многое в голову лезет. Обдумываешь, вспоминаешь, пытаешься понять. Погружаешься в себя, ищешь выход, которого может и не быть. Где-то кем-то все уже предопределено. Разложены все дороги и причины, почему именно тебе достался этот путь. Ты живешь, пытаешься не сойти с колеи, брыкаешься, вытираешь слезы, горечь обид заталкиваешь в подвалы души. А когда останавливаешься – начинаешь доставать их, накручивать себя, загадки отгадывать, копошиться в них. Только вместо этого ненужного копания лучше действовать, вновь встать, идти по той дороге, которую тебе дали. Пусть она не выложена красивым камнем и шкурой мягкой не покрыта, но какая есть, она твоя.

Я подняла руки, надавила на плиту, пытаясь выбраться сама. Раз, два – без толку, трудно идет. Снова притихла, выжидаю. Ноги затекли, а в руках дрожь не прекращается. Дышать труднее становится, воздуха не хватает. Если Шайка не вернется, так и задохнусь здесь.

Руками встряхнула, кулаки сжала от злости. И со всей яростью надавила на плиту. На голову земля посыпалась, а я с радостью вдохнула свежего воздуха через образовавшуюся щелку. Еще чуть-чуть поднажала и отодвинула плиту, как раз чтобы выбраться.

Ветер поднялся сильный, я устояла на ногах и осмотрелась. Темно, ночь окутала пятый градус. Я оглянулась на дом за небольшим пригорком. В нескольких окнах свет. Все тихо, но Шайка так и не явилась. Что ж, спасибо ей, надеюсь, неприятностей у нее не возникло и она сейчас просто спит, уткнувшись в плечо Шмата.

Окольными путями я обошла наше поселение. Остановилась на возвышенности, глядя на измотанный и уснувший градус.

Я не пойду и не проверю, как там Мазник, остался жив или не сумел справиться с ранами от плети. Я Соль, неблагодарная девка. Мне несвойственны сожаление и доброта. Брошу всех и буду спасать свою шкуру. Мой ли это путь и куда приведет, посмотрим. Смахнув влагу с глаз, я развернулась и, не оборачиваясь, зашагала подальше от дороги. Лишние взгляды мне не нужны. Буду идти, пока не упаду. Затеряюсь, и однажды меня забудут, осяду на окраине и доживу свой век.

***

Почти месяц я шла и шла. Не отходила далеко от встречных поселений. Держалась близко, но на расстоянии. На ночь уходила вглубь пустырей и необжитых полей. Жара стояла невыносимая. Запас воды иссякал быстро. И раз за разом приходилось выходить к людям. По несколько часов наблюдала со стороны за жителями градусов и их повадками. Все только затем, чтобы выбрать того, кому дела нет до сплетен. Того, у кого есть вода. С провизией дело обстояло более-менее сносно, и я обменивала ее на воду. Вот и сейчас стою вдалеке и смотрю на пару домов восемнадцатого градуса. Выбираю более приятного местного.

Кто бы сказал, что я не смогу, что не зайду так далеко без сопровождения. Не выстою. Ха и еще раз ха! Уже почти у Северного придворья, совсем немного осталось. Только что там буду делать, так и не решила. Идти напролом к главе и задать вопрос в лоб: «Почему не ищите выхода?» Куда там! Меня сразу схватят и лишат головы. Никто разговаривать не станет.

– Так хромой дед или девчонка? – Я задумчиво смотрела на обоих.

Не вызывали они доверия, но и других подходящих не нашла. Пить хочется ужасно. Горло, наверно, трещинами покрылось, саднит от пыли и зноя. Порой за время скитаний не разговаривала по несколько дней. Не с кем было, так болтала сама с собой. Одиночество – та еще вещь неприятная. Вроде страшно выйти к людям, прячешься, а все равно к ним тянет, убогим. Посмотреть на живых, удостовериться, что не одна в этом умирающем мире.

Приблизилась к двери каменного дома. Занесла кулак и замерла. Нет, пойду к деду хромому, он старый. Если и предпримет какие действия, то от него нетрудно скрыться. Постучала к нему.

– Кого там на ночь глядя принесло?

– Открывай, меня послали за провизией. Надо пополнить запасы для пеших из столицы.

– Ходят, не спится. Совсем совесть потеряли. Обкрадывают добрых людей, – тут же донеслось из-за двери.

На трухлявом пороге появился старик. Худой, сгорбленный, с длинной седой бородой.

– Отец, вода нужна, – протянула я бурдюк Шмата.

– Эй, девчонка, что ли? – удивился тот. – Уже совсем эти в столице с ума сошли, раз девок телеги с провизией тянуть заставляют.

– Я просто посыльная. Держи, это орех земляной взамен прохладной водицы.

Специально не стала корзину и узел с собой тащить, спрятала за поселением. Если придется бежать, с поклажей быстро не выйдет.

– Хм… – Старик поджал тонкие губы, но бурдюк взял. Через минуту вернул и подал жестяной стакан с водой.

Я жеманничать не стала и залпом выпила предложенное. Вода с запахом ржавчины провалилась в желудок, немного охлаждая тело изнутри. Кажется, от меня повалил пар, кожа зашипела, голову повело, словно я опьянела лишь от одной воды.

– Легче стало? – спросил дед и в глаза странно заглядывает.

– Да, спасибо, – говорю, а у самой язык еле шевелится, глаза слипаются. – Ты… старый…

– Ну не ругайся, деточка, тебе ведь лучше, – и уже не мне: – Лишай, давай молодуху бери под руки и к Темному веди. Побольше за нее проси. И мех тоже, и кожу отделанную, у него есть, знаю.

Я облокотилась о косяк, пытаясь справиться с сонливостью. Ноги не слушаются, бегу, а они стоят на месте. Опоил дрянью. Меня под руки подхватили двое. Один выдернул бурдюк из руки и отпил из него, привязав после к своему поясу. Головой трясу, пытаюсь справиться с заторможенностью. Кричу, а изо рта лишь хрип и стон вырывается. Все понимаю, вижу, а тело не слушается. Спокойствие снаружи, а внутри страх накатывает волнами. В жар и холод бросает.

– Держи ты ее и тише. Давай через проулки, – шепнул один другому.

– Хороша попалась на этот раз! Смотри, Лишай, а? – хлопнули меня по ягодице. – Может, сами вначале, а, Лишай?

– Не, Темному покажем.

– Да чё Темному? Хоть раз свеженькую распробуем. Дай хоть пощупаю ее.

Я с ужасом слушала их разговор, металась в теле, а сделать ничего не выходило.

– Давай только быстро, – шикнул, видимо, главный из них.

Меня прислонили к холодной стене дома. Один удерживает за плечи, другой приподнял мою голову за подбородок. От толстых пальцев воняет стухшей крысой. Затошнило.

– Так себе на морду, но молоденькая, – ухмыльнулся мерзкий, потный и с большим носом мужик.

– Чё рассматриваешь, шустрей! – оскалился второй.

Голова моя повисла, отпустили, но принялись расстегивать пуговицы на платье. Одна, вторая, третья. Ругаю себя, так глупо попалась. Надо было к девчушке в дом стучать.

Ворот платья распахнули и до боли грудь сжали. Я захрипела, непослушной рукой пытаюсь смахнуть с себя грязные лапы. Цепляюсь ногтями, а сил нет, как жижа расхлябанная стекаю, зацепиться не могу. Руки плетьми падают. Голова кружится, понимание окружающего отсутствует напрочь.

– Тише ты… тише, не шуми, – ласково произнес урод с большим носом, а меня замутило сильнее.

Водица ржавая к горлу подошла, назад просится.

– Лишай, хороша как девка. Закажу ее себе сразу, как только Темный осмотрит.

– Давай пошли, хватит, идет кто-то.

– Сейчас, сейчас только проверю ее. Молодая совсем, может, и не было у нее никого, а? Тогда подороже обменяем.

Юбка вмиг задралась, а грубая ладонь прикоснулась к бедру и тут же отстранилась. Меня отпустили, и я стала заваливаться на землю. Упала, ударившись боком. Пытаюсь привстать на дрожащих руках и вновь падаю. В неведении лежу на земле в незнакомом переулке, а за спиной раздается неясный шум. Короткий визг, всхлип, бульканье, и вдруг все замерло, стихло. Обернуться, посмотреть бы, что там, а лучше встать и бежать, пока обо мне не вспомнили. Но ни того, ни другого сделать не выходит, безвольной куклой валяюсь.

В глазах стало мутнеть, чувствую, проваливаюсь в сон или смерть приходит. Хотя боли нет, только рука немного саднит и бок тянет.

Резкий перепад, меня вздернули на колени. Схватили за горло и засунули пальцы в рот. Я захрипела, и меня вырвало. Выпитая вода выходила со спазмами желудка. Все нутро запекло, выворачиваясь наружу. Я закашлялась. Пробило дрожью, стала покалывать каждая клеточка на коже. Словно сходило оцепенение и возвращалось владение телом. Стою на коленях, пошатываясь, глазами ищу насильников, а увидела удаляющуюся фигуру с накинутым на голову капюшоном. Необычная накидка, скрывает высокий силуэт с широкими плечами.

– Эй! – прохрипела я.

Незнакомец почти скрылся за углом дома, но обернулся на окрик. Лица не видно, все расплывается, лишь очертания высоких скул с легкой небритостью, а следом голос, глухой и надсадный, будто человек переболел воспалением связок.

– Уходи.

Глава 4

Как я выбралась из восемнадцатого? Только на упрямстве и злости. Злости на всех вообще и в частности на себя. За промах, за то, что поспешила, не проверила и понадеялась на доброту, которая если и осталась в мире, то такая неполная. Все и я тоже разучились завершать благие поступки. Шайка скрыла, но потом не пришла. Мазник рассказал, но поздно. Старый дед с бородой дал воды, но с отравой. А незнакомец убил местных насильников, а дальше справляйся сама. Бросил. Ушел. Но что так губит народ, что движет им? Почему катится все к нулевому пределу? Или так было всегда?

Даже спустя несколько минут в злосчастном переулке мое тело плохо слушалось, но ползти я могла. Перевернулась на живот и, отталкиваясь ногами, зашевелилась. Плечами, бедрами, руками – извивалась змеей и ползла. Пытаясь не обращать внимания на приторный запах крови и не смотреть на тех двоих, что еще недавно меня… Нет, я не хотела думать, что бы стало со мной, если бы незнакомец не помог, не перерезал бы глотки уродам. Но бурдюк я обязана была вернуть. Забрав обратно свое имущество, ткнула Лишая кулаком в бок. Но ему уже все равно. Глаза закатились и сердце не бьется. А вот меня, если не поспешу, ждет та же участь. Разбираться не будут. Вот трупы, а вот та, которая стала причиной смерти бравых местных.

Дрожащими руками я ощупала мертвеца, выудила из его кармана небольшой ржавый нож. В хозяйстве все пригодится. Обкрадывать мертвых, скажут, плохо, но мне не до суеверий. Выжить хочется и пожить тоже. Проклиная незнакомца, что оставил меня в таком положении, я переползла через Лишая и напоследок лягнула его в бок.

Что ж, поход за водой был непрост, но в итоге я с полным бурдюком, ножом и помятым видом вернулась к своей корзине. И упала замертво.

Проснулась я от жалящего солнца, что обжигало, не щадило, хотело добить невезучую путницу. Села, сделала пару глотков воды. Прислушалась к себе, к своим ощущениям. Тело ломит, ноги крутит, словно за день все градусы обежала, но с радостью поняла, что действие отравы закончилось. Снова могу управлять конечностями, а значит, пора уходить дальше. Но тут встал вопрос – куда?

Смысла идти в столицу нет, возвращаться к своим тоже. Да и свои ли там? Разве что Шайка. Да о судьбе Мазника узнать. Чуть больше месяца скитаюсь, молва не утихла обо мне. Два градуса назад видела объявление на стене о розыске колдуньи с моим описанием. Посмеялась тогда. «Из пятого градуса сбежала страшная, худая, с короткими черными волосами ведьма. Подозревается в использовании магических ритуалов для уничтожения человеческого рода. Всем быть бдительными! Похожих дев хватать и приводить к главе поселения».