Чары крови и роз. Другая история Белль

Белль глянула на экран телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Начало восьмого. Двадцать седьмое октября. Семьдесят четыре года назад люди отравили семнадцать фейри. Всех элфинских фейри. Кроме одного. Джеймс Тэйлор чудом не оказался на той треклятой свадьбе и спасся. Но как дедушка пережил это, как не сошёл с ума от горя, злости и отчаяния?.. Ведь гибель самых близких страшнее собственной смерти. Особенно для фейри, остро чувствующих любые эмоции.

Аннабелль поднялась с постели, отдёрнула плотные светло-лавандовые портьеры. Сквозь белый тюль виднелось низкое серое небо и кренящиеся от ветра полуобнажённые деревья. Кое-где возле домов и вдоль улиц люди уже развесили праздничные гирлянды, паутину и тыквенных Джеков, которые как будто кивали, раскачиваясь на ветру. Белль вздохнула. Захотелось вернуться во вчерашний день – тёплый, погожий, в окружении близких. Жаль, Фредерик не смог вырваться: опять работает. Но сегодня он же приедет?..

Позавтракав ягодным чизкейком и неизменным в эти октябрьские дни вербеновым чаем, Аннабелль вернулась в спальню и долго стояла перед платяным шкафом. Между рядами светлой одежды мрачным вороном среди тропических птиц висело на плечиках единственное обсидианово-чёрное платье. Белль надевала его лишь трижды: на похороны матери своего зятя Генри, на заседание Совета Основателей, на котором отменили Молочный бал в этом году, и на прощание с погибшими альпинистами на следующий день.

Белль вспомнился тот ясный вечер пятнадцатого июня, когда она вернулась после Совета Основателей и визита к принцу Элиоту в этом самом платье и неожиданно застала во дворе у дома Уайтов лучших друзей Фредерика – Джесси Ли и Аарона Крейга. Все трое больше двух суток считались пропавшими без вести и, возможно, погибшими под лавиной, сошедшей на базовый лагерь тринадцатого июня. Белль до саднящей боли в сердце боялась поверить и обмануться: значит, и Фредерик вернулся?..

Из глубины дома раздавались голоса. Аннабелль остановилась на пороге гостиной. Аарон и Джесси, забавно перебивая друг друга, рассказывали про поход, Генри слушал их, покачивая младшего сына Алекса на коленях; старший Марк бегал по ковру с игрушечным вертолётиком в руках. Фредерика Белль увидела не сразу: он сидел на диване в глубине гостиной, а у него на коленях расположилась Камилла.

«Отчего каждый раз так больно?..» – подумала Белль и отступила назад, в коридор.

Но замерла, услышав своё имя.

– Аннабелль, – раздался негромкий голос Фредерика. Он заметил её?..

Она шагнула вперёд и остановилась.

– Неужели ты хотела уйти, не поздоровавшись? – спросил Фредерик, и в голосе его звучал мягкий упрёк. Взгляд Камиллы свирепо сверкнул, но Белль было всё равно.

– Я… – медленно начала она, – очень рада, что ты вернулся, – и быстро вышла из гостиной.

Прислонившись спиной к стене, она закрыла лицо ладонями. Щёки её пылали. «Как подросток!.. – думала она, стыдясь саму себя. – Сбежала, как подросток!.. А что будет на ужине? Я просто не выдержу!..»

Вдруг в шуме голосов, доносившихся из гостиной, она услышала негромкий голос Фредерика:

– Почему Аннабелль в чёрном? У неё что-то случилось?..

– Она вроде помогала мэру в каком-то деле, – ответил Джесси Ли.

– Её друг погиб, – сказал Генри. – Калеб Каппер.

– Капкейк? – переспросил Аарон.

– Да, – подтвердил Генри. – Он был в лагере вместе со своими туристами, когда сошла лавина.

– А мы с ним там не пересеклись… – растерянно проговорил Аарон. – Надо будет к его матери зайти…

– Они поднялись тринадцатого в полдень, когда вы были на восхождении, – ответил Генри.

– Ты никуда не пойдёшь! – раздался возмущённый голос Камиллы.

– Я всего лишь хочу выразить ей свои соболезнования, – возразил Фредерик.

– Это просто маскарад, они даже не дружили! Вот, смотри, фотка из мэрии. Это просто постановка!

Белль отогнала воспоминание и сняла платье с вешалки. Встряхнула. Сегодня подходящий для него день. Годовщина трагедии, отнявшей у неё всех родственников-фейри. И их смерть так и осталась неотомщённой. В груди тугим узлом затянулась злость, и Белль заставила себя перевести дыхание.

Спустя четверть часа Аннабелль стояла в прихожей перед зеркалом в полный рост и закрепляла шпильками закрученные в тугой узел ниже затылка густые кудри. Потом надела фетровую шляпу с широкими полями. Несколько выбившихся из причёски прядок змейками вились вдоль лица, падая на обнажённые ключицы в квадратном вырезе платья. Белль поправила бархотку на шее и, надев тонкие кружевные перчатки, оглядела себя в зеркале. Если бы она выбрала своими любимыми цветами чёрный и, к примеру, бордовый, то вполне могла бы пополнить ряды фейри из далёкого прошлого, что плели придворные интриги и свергали королей, вдохновляли лучших поэтов и разбивали им сердца. Впрочем, таких за всю историю Элфина было крайне мало.

Когда Белль вышла из дома, белоснежный внедорожник Уайтов уже стоял внизу. Усевшись на заднее сиденье, Аннабелль поздоровалась с сестрой и зятем. Вики улыбнулась в зеркало заднего вида. Её каштановые волосы были подстрижены под каре с чёлкой, за стёклами очков в чёрной оправе блестели ярко-голубые глаза. Дедушкины. Вики была очень похожа на него. И характером тоже – счастливо лёгким, оптимистичным. А ещё Вики повезло родиться человеком. Белль отвернулась к окну. Машина плавно выехала на шоссе.

Сегодня Белль увидит Фредерика. Если он, конечно, придёт. Так странно, она ведь почти никогда не знает, что Фредерик чувствует, о чём думает. За несколько лет общения с ним она к этому так и не привыкла, ведь большинство людей не умеет сдерживать всплески своих чувств. Но Фредерик… Сквозь густое облако его доброжелательного спокойствия редко пробивались иные эмоции. Разве что в день похорон… Тогда, на кладбище, он…

Белль ощутила, как к щекам прилила кровь. Она зажмурилась, отгоняя возникшую перед глазами картину. Конечно, она тогда едва-едва не поцеловала его – ещё бы он не отреагировал! Другой на его месте побежал бы ей навстречу. А он всего лишь не мог отвести взгляда. Но это было так волшебно!..

Аннабелль прижала ладонь к пылающей щеке и глубоко вдохнула, успокаиваясь. За окном мелькнул чёрный частокол высокой кладбищенской ограды. «Адервуд» – гласила кованая надпись над распахнутыми воротами. Возле них уже стоял бордовый «Ред-жук» Камиллы.

Камилла и Фредерик ждали за воротами. Пока все здоровались, Аннабелль с удивлением отметила: Фредерик, как и она, пришёл в чёрном. Вики – в тёмно-синем платье и пальто, Генри – в костюме цвета графита, Камилла – в бордовом платье и бежевом пальто, а Фредерик – в чёрном костюме и такого же цвета пальто. Белль подумала, что в этом образе он похож на героя готического романа с загадочным прошлым. Ей было приятно, что он тоже надел траур сегодня. Странно, но Камилла будто не замечала, что лишь они двое, словно договорившись, выбрали один и тот же цвет. Да и вчера Камилла сама предложила подвезти Белль до дома после пикника, и они замечательно проговорили всю дорогу. Про особняк Адер де Виль и его печальную репутацию, про смерти на Хеллоуин. Может, Камилла изменила своё отношение к Белль?..

В этот момент Камилла подошла ближе, поздоровалась и, сочувствующе пожав Белль руку, сказала:

– Соболезную тебе, Аннабелль.

– Спасибо, Кам, – немного растерявшись, ответила Белль.

Она даже не сразу ощутила, что Камилла говорила не вполне искренне. Хотя доля сочувствия в её словах всё-таки была.

Затем Камилла отступила к Фредерику, и они зашагали под руку чуть впереди.

«Конечно, – подумала Аннабелль, наблюдая за ними, – легко быть доброй, когда у тебя и так есть всё, о чём только можно мечтать». Потом вздохнула: «О, Лилит! Какая же я жалкая!..» – расправила плечи и ускорила шаг. Белль – последняя фейри Элфина и подойдёт к могилам убитых родственников первой.

Братья дедушки – Александр вместе с детьми и Дэниел, тётушки и дяди, троюродные бабушки и дедушки – покоились в глубине кладбища, в самой северной его части. Обогнав остальных, Белль замедлила шаг, ступая между старых пихт и надгробных камней.

Несмотря на конец октября, могилы фейри утопали в цветах. Левкоях и гиацинтах, анютиных глазках и львиных зевах, барвинках и флоксах, колхикумах и васильках, шток-розах и гвоздиках. Нежный аромат смешивался с запахом хвои, палой листвы и влажной земли. Белль читала на потемневших от времени надгробьях имена фейри из рода Уильяма Тэйлора и первородной фейри Амире́ль. Жизни шестерых из них оборвались двадцать седьмого октября 1951 года. Коул Тэйлор, его дочь Джезабель, её дочь Кристин; Стюарт Тэйлор, переехавший из Линденшира в Торнфилд за три года до трагедии; дедушкин младший брат Александр и его двадцатилетняя дочь Анна… А сыновья Александра, Корвин и Марк были людьми и умерли позже, дожив свой человеческий век в Германии. Они не смогли остаться на Элфине после случившегося. В Мюнхене у них родились дети, а затем и внуки, и правнуки, но все они были просто людьми.

Аннабелль прошла к благоухающим цветами могилам Ламбертов и Льюисов: оба рода прервались в 1951-м. Возможно, лишь шестнадцатилетняя Áннабель Ламберт была всё ещё жива: летом 1951-го она уехала погостить к дяде в Лондон и, разумеется, не захотела возвращаться на Элфин после трагедии. Больше о ней ничего было неизвестно, но Белль хотелось верить: её тёзка из рода Ламбертов жива, хоть, по официальным данным, в мире не осталось больше фейри, кроме самой Белль. Даже Эмбер Найтингейл, знаменитая охотница на вампиров, которая часто исчезала и потом неожиданно возвращалась, уже четыре месяца считалась погибшей. Хотя в её смерть верили далеко не все.

Белль вспомнился полароидный снимок, на котором была запечатлена красавица с густыми рыжими кудрями и в коричневом корсетном платье до колен, удлинённом сзади. Она улыбалась, вскинув на плечо массивную секиру, слишком массивную для её хрупкого на первый взгляд тела. С этой секирой Эмбер не расставалась никогда – ею она рубила головы вампиров. Фото сделал дедушка в 1988 году, когда Эмбер приезжала погостить на Элфин. «Она пахла астрами, осенним садом, – рассказывал дедушка, – была умной и самоотверженной и смело бралась даже за самые сложные задачи, чаще всего находя нужное решение». Ей было больше трёхсот лет, она пережила шестерых мужей, родила и воспитала четырёх детей – несказанно много для фейри. Где она сейчас? Умерла? Убита? Или затаилась и выжидает идеального момента, чтобы уничтожить последних вампиров?

Вздохнув, Белль прошла к могиле Вероники Льюис. По спине мазнуло холодом: Веронике было всего пятнадцать… Как же надо было ненавидеть фейри, чтобы хладнокровно убить ребёнка!

Люди так боялись подвергнуться внушению фейри, что легко поверили клеветническим речам чуть ли не первого встречного. Преподобный Джулиан Красовски был, безусловно, превосходным оратором, но как ему удалось меньше чем за полгода настроить треть жителей Торнфилда против семей фейри?..

С какой лицемерной благожелательностью заговорщики относились к фейри, втайне обдумывая их убийство! Когда Блэки пригласили на свадьбу чуть ли не полгорода, включая и все семьи фейри, последние, несмотря на свою магическую эмпатию, ничего не заподозрили. В детстве Белль не могла понять, как же так вышло?.. Дедушка полагал, Красовски внушил своим последователям: убивая нелюдей-фейри, они делают благое дело, и те искренне в это поверили. И как несправедливо, как больно, что Джулиан Красовски и другие заговорщики – Блэки, Вильямсоны – так и не понесли наказания! Они просто уехали! В последний раз их видели на берегу в ожидании утреннего парома.

Когда тогдашний мэр (отец судьи Моргана) вместе с другими членами Совета стал разбираться в произошедшем, никого из зачинщиков найти не удалось. Поэтому все обвинения повесили на Галлахеров – ведь именно в их винодельне приготовили отравленное железом вино «Сладкие мечты», которое убило фейри: его подмешали во все напитки на праздничном столе, и никто из фейри не учуял яда, для людей же оно было безвредным. Супругов Галлахер приговорили к пожизненному заключению и увезли с Элфина, а Уайты стали монополистами в торговле вином в Торнфилде. Некоторые тут же обвинили Уайтов: мол, они подставили Галлахеров, устраняя конкурентов. Белль, конечно, не знала дедушку Фредерика и Виктора, но ей не верилось, что он мог совершить такое. Или она просто не хотела верить в это. В конце концов, правды уже не узнать.

– Мисс Тэйлор, – негромкий голос преподобного Мэтью Ричардсона вырвал Белль из задумчивости.

Для мужчины у него был на удивление высокий голос, но он отлично гармонировал с его обликом: священник был невысок, что выдавало в нём приезжего, и аскетически худощав; одет, как всегда, с безупречным вкусом в чёрное.

– Здравствуйте, преподобный, – Белль встретилась с его серо-голубыми глазами. – Спасибо, что пришли. Это очень важно для меня.

– Быть здесь, среди могил несправедливо убиенных фейри, важно и для меня, Аннабелль, – ответил преподобный.

Неподалёку послышался голос мэра. Вскоре мистер Купер, Вики, Генри и Фредерик с Камиллой появились из-за деревьев и подошли к стоящим у могил Белль и священнику.

Высокий голос преподобного Мэтью Ричардсона, читающего поминальные молитвы, одиноко звучал в тишине кладбища – лишь ветер в ветвях пихт вторил ему.

– Боже, Господь милосердный, – начал священник, – вспоминая годовщину смерти рабов Твоих… – он повернулся к Белль, чтобы она назвала имена погибших родных.

– Александра, Стюарта, – стала перечислять Аннабелль имена погибших фейри из рода Тэйлоров, – Коула, Джезабель, Кристины, Анны… – Затем она повернулась к могилам Льюисов и Ламбертов и назвала их имена тоже.

– …просим Тебя, – продолжил преподобный Мэтью Ричардсон, – удостой их места в Царствии Твоём, даруй благословенный покой и введи в сияние славы Твоей.

– Аминь, – произнесла Белль, а за ней и все остальные.

Уходить с кладбища не хотелось. Аннабелль с детства нравились тишина и спокойствие, царившие здесь. Раньше она часто бывала тут с дедушкой.

Потемневшие от дождей и ветров скорбящие каменные ангелы, мраморные надгробья, тонущие в зарослях жухлой травы, и усыпанные листьями могилы в окружении тёмных пихт – всё это вызывало щемящее чувство грусти и странное ощущение уюта, особенно сейчас, в конце октября.

Аннабелль двинулась к восточной части кладбища. Там росло коренастое невысокое деревце, усыпанное канареечно-жёлтыми яблочками, которые будто освещали это пасмурное осеннее утро живым огнём. Яблоки пахли горным мёдом, жарким разнотравьем и ключевой водой. Казалось, закроешь глаза – и окажешься в тёплом июле. Этот сорт назывался «Золото Элфина». У Белль с дедушкой была традиция – на годовщину смерти фейри собирать эти яблоки и печь пирог. Белль сорвала семь яблок и сложила их в сумку.

Затем она отправилась навестить могилу погибшего в горах друга. Как бы ни злословила Камилла, они с Капкейком действительно дружили. Благодаря ему Белль стала гидом и после его гибели всё лето на маршрутах вспоминала о друге. Как же часто бывает, что пока человек жив, общение с ним кажется таким обыденным и будто вовсе не ценным, но стоит ему умереть…

Генри захотел навестить могилу матери, Вики, конечно, пошла с ним. Камилла сказала, они с Фредериком тоже присоединятся; мистера Купера срочно вызвали в мэрию, и Аннабелль пошла к могиле Капкейка одна.

Вскоре Белль увидела большую мраморную плиту в окружении кустов роз: они цвели всё лето, а теперь засохли. «Калеб Эндрю Каппер. Сын, друг, гид» – было выбито на плите. И даты рождения и смерти. Жизнь отмерила ему всего ничего – двадцать четыре года. Слишком мало.

Гроб Калеба был полон белых роз. Его лицо, всегда красное от безжалостного к белокожим людям горного солнца, сейчас напоминало светлую безжизненную маску; рыжие волосы, обычно торчащие из-под красно-чёрного баффа[9] в разные стороны, сейчас были аккуратно расчёсаны на пробор. Чёрный смокинг смотрелся на его теле неуместно, чужеродно. Калеб был совершенно на себя не похож – совсем не тот весельчак Капкейк, который травил старые туристические байки, мешая их с пошловатыми анекдотами.

«Наверное, в морге ему заново нарисовали лицо, – подумала Белль. – После лавины едва ли кто мог выглядеть нормально».

В руку Белль кто-то вложил стебель белой розы, и она бережно опустила цветок в гроб, на грудь Калеба.

– Покойся с миром, – шепнула она и отступила.

Через некоторое время гробы с погибшими заколотили и опустили в могилы. В каждую преподобный Мэтью Ричардсон бросил по горсти земли; затем его сменили члены Совета Основателей. Аннабелль вынула из вазы ещё одну белую розу. Сжала стебель, вонзая в ладонь большой шип. Тонкий запах фиалок смешался с ароматом роз, кровь по капле заструилась по руке. Белль продолжала сжимать цветок, не давая ране зажить. Пульсирующая боль успокаивала, позволяла сосредоточиться на собственных ощущениях и не давала провалиться в глубокую безысходную тоску, разливавшуюся по кладбищу.

Мистер Купер, бросив на последний гроб горсть земли и розу, отошёл. Вскоре из всех членов Совета у могил остались лишь Аннабелль и мисс Уэлш. Белль удивилась, увидев крёстную на кладбище: та всегда их избегала. Стройная, с безукоризненной осанкой, в неизменном чёрном платье и в чёрной шляпке поверх густых серебристых волос, убранных в причёску, она задумчиво глядела сквозь тёмную вуалетку. Зачерпнув земли, бросила на крышку гроба. Обернулась к Белль, пропуская вперёд. Белль вновь подумала: несмотря на седину, мисс Уэлш нельзя было дать и сорока пяти, хотя по рассказам дедушки Белль знала: крёстная гораздо старше.

Неожиданно Белль вновь ощутила взгляд крёстной: та смотрела на клатч. Белль опустила глаза: из него виднелся краешек дедушкиного шейного платка, который перед самыми похоронами ей отдал Фредерик, передав просьбу Таунары сохранить всё в тайне. Мисс Уэлш подняла глаза на крестницу. Белль не знала, что сказать, если крёстная спросит, не дедушкин ли это платок?..

Белль кинула на гроб Капкейка свою розу. Почувствовала, как рана на ладони тут же стала медленно затягиваться. Потом подняла ком земли и тоже бросила: он со стуком ударился о крышку. Другой рукой Белль незаметно спрятала край платка поглубже в клатч и отступила от могил.

Мисс Уэлш встала рядом, заставив Белль напрячься, и спросила:

– Как ты себя чувствуешь, Фиалка? – В её голосе звучали лишь забота и лёгкое беспокойство. – Выглядишь бледной.

– Всё хорошо, крёстная, – улыбнувшись, ответила Аннабелль, у которой сразу отлегло от души.

Может, мисс Уэлш всё-таки не узнала платок дедушки? Конечно, он носил его почти всегда, но крёстная жила в Торнфилде, и с дедушкой они виделись нечасто. Может, она просто удивилась, зачем Белль взяла платок с собой на кладбище? А если и узнала, то все равно едва ли ей известно, что дедушка был в нём в тот роковой майский день.

Аннабелль стала наблюдать за людьми, подходящими к могилам проститься. Но едва от раны на ладони осталось лишь небольшое пятно засохшей крови, человеческое горе, как цунами, вновь подступило к сердцу. Белль казалась себе хрупкой лодочкой, которую бесконтрольно несёт по штормовым волнам чужого отчаяния и тоски. Дышать стало трудно, в голове застучало, гортань свело от подступивших слёз. Хотелось закричать.

Шестеро мужчин взялись за лопаты – засыпать гробы. Люди продолжали подходить проститься. Среди них Белль увидела Фредерика и прильнувшую к нему Камиллу. Фредерик, державший в руке розу, смотрел, как комья земли летят в зияющую пропасть могилы. Он был так задумчив и сосредоточен, что Белль позволила себе смотреть на него дольше обычного. Лишь один его облик усмирял внутри неё шквал чужих эмоций, позволяя сконцентрироваться на собственных ощущениях: на разливающемся внутри океане тёплого спокойствия и распускающемся чувстве непостижимой нежности. И тогда людские боль и страдания, которые Белль ощущала каждой клеточкой своего тела, отступили. Как же ей хотелось, чтобы Фредерик просто был рядом и не нужно было думать о чувствах Камиллы и мнении окружающих!..

Фредерик высвободился из рук Камиллы, прошёл к почти засыпанной могиле Капкейка и опустил в неё розу. И вдруг поднял голову, встретившись взглядом с Аннабелль. У неё перехватило дыхание, но она не отвела глаз. Время будто замедлилось, и всё вокруг стало неважным для Аннабелль, словно на свете остались лишь Фредерик и она.

«Что, если я его поцелую? – мелькнула безумная, сладостная мысль. – Когда все разойдутся, я окликну его, он обернётся… и я его поцелую. И он станет только мой, только я буду в его мыслях и желаниях…»

Но Аннабелль тут же ужаснулась этой мысли, поспешно отвела взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам: «Нет! Я никогда не поступлю так!..»

Белль не нужна одержимость Фредерика, вызванная магией. Ей нужна его любовь.

«Этим поцелуем я могла разрушить всё хорошее, что есть между нами», – с ужасом осознала Белль. Лучше довольствоваться дружбой, но настоящей. Из-за чар в её жизни и так немного подлинных чувств. А симпатия Фредерика к ней искренняя. Безрассудно пренебрегать таким даром. Может быть, однажды эта симпатия станет чем-то бóльшим.

Вдруг Аннабелль снова почувствовала присутствие мисс Уэлш. Повернула голову и увидела крёстную, наблюдавшую за Фредериком, который вместе с Камиллой отходил в сторону от могил.

– Однажды ты встретишь того, кто будет достоин твоей любви, дочь Лилит, – голос мисс Уэлш прозвучал совсем тихо – эти слова предназначались лишь Белль.

Белль было горько слышать эти слова, хотелось возразить: ей не нужен никто другой! Но, помолчав, Белль спросила:

– А если я больше не смогу… полюбить?..

– Никто не властен над уготованной ему судьбой, – задумчиво проговорила мисс Уэлш. – Но в твоих руках судьба Элфина.

– Элфина? – переспросила Белль в недоумении. И заметила с улыбкой: – Сегодня вы снова говорите загадками, крёстная.

– Скоро ты будешь вспоминать всё это, – мисс Уэлш оглядела могилы, толпящихся возле них людей и Фредерика, обнимавшего одной рукой прижавшуюся к нему Камиллу, – как сон, – она смолкла.

Аннабелль повернулась к крёстной спросить, что значат её слова, но обнаружила: той больше нет рядом.

Люди продолжали расходиться. Ушёл и Фредерик, увлекаемый Камиллой. А Белль всё стояла в задумчивости у могильных холмов и смотрела, как сквозь них, разрывая рыхлую свежую землю, прорастают колючие стебли, а на них раскрываются ярко-алые розы.

Вдруг ощущение дежавю заставило Белль прийти в себя. Она обернулась, почувствовав присутствие. Фредерик.

– Ты как? – негромко спросил он.

– Нормально, – ответила она, заставив себя улыбнуться.

– Точно?.. – он указал на могилу Капкейка.

Безжизненные сухие стебли выпрямились, зазеленели и распустились красными розами, которые чуть покачивали прелестными головами в такт порывам осеннего ветра.

Белль вздохнула.

– Может, однажды, – проговорила она, – я научусь выращивать что-то, кроме красных роз, – и невесело усмехнулась.

– Скоро за тобой начнут охотиться цветочники, – сказал Фредерик. – Ты, кажется, научилась генерировать розы из воздуха.

– Нет, на самом деле, в могиле Капкейка изначально были розы, – возразила Белль. – Просто белые.

– Я про розовый куст в квартале Пророчеств, – ответил Фредерик.

Она быстро взглянула на него:

– Надеюсь, не все такие догадливые, как ты.

– Думаю, мы сможем отвадить назойливых торговцев, готовых отдать тебе все деньги за волшебные розы, – подмигнув, улыбнулся он.

– Вовсе они не волшебные… – возразила Белль и смущённо отвернулась.

Все попытки Белль отпустить Фредерика, забыть и жить дальше развеивались, как утренний туман, стоило ему оказаться рядом. Может быть, она и жестока, что влюблена в него. Но тогда и ему не стоило приходить сегодня в чёрном и вновь дарить Белль надежду на то, что она важна для него.

Через несколько минут они направились к выходу. Ветер усиливался, пихты поскрипывали, раскачиваясь, а небо ещё сильнее потемнело: скоро начнётся ливень. Однако Белль по-прежнему не хотелось уходить с кладбища. Она старалась не думать об этом, но рядом с Фредериком ей стало ещё уютнее, и она была готова бродить среди могил и надгробий до самой темноты.

Они вышли с тропинки на дорогу, ведущую к воротам. Справа раскинулась лужайка клевера. Белль наклонилась, чтобы сорвать четырёхлистник – она всегда находила их, если хотела. В её руке поблёкший стебелёк вновь стал зелёным, душисто пахнущим июльским сенокосом.