Чары крови и роз. Другая история Белль

– Держи, – она протянула клевер Фредерику.

– Оставь себе, – покачал головой тот. – Отдавать четырёхлистный клевер – дурная примета.

– С каких пор ты веришь в эти глупые суеверия? – рассмеялась Аннабелль. – К тому же я фейри: удачливость – наша сильная сторона.

– Если бы это было так, – возразил Фредерик, – мы бы не собрались здесь сегодня.

К сожалению, он был прав, и Белль кивнула.

– Просто знаешь… – задумчиво произнесла она минуту спустя, – Генри сказал, ты работаешь над каким-то секретным проектом, который очень важен для тебя. Я хочу, чтобы у тебя всё получилось, – и, улыбнувшись, она вновь протянула четырёхлистник Фредерику.

– Спасибо, – ответил он и на этот раз принял подарок, едва коснувшись её пальцев.

До слуха Белль донеслись голоса Вики, Кам и Генри, и вскоре все трое показались на дороге, вынырнув из-за деревьев. Раздался раскат грома, и с неба сорвалось несколько капель. Пора было уезжать.

Аннабелль любила белый дом Уайтов, построенный в конце пятидесятых годов девятнадцатого века в стиле александрийского[10] рокайля. Хотя сам стиль ей был не близок: она предпочитала более простые формы, ей нравились классицизм и эклектика, а особую любовь Белль питала к колониальному стилю, с его лёгкими конструкциями из дерева и камня, этническими орнаментами и обилием света.

Снаружи особняк Уайтов (именно так он и обозначался в туристических путеводителях) выглядел, как и подобает дому своей эпохи: асимметричная композиция и ломаная линия фронтонов с вазами и скульптурами; роскошная лепнина с мифологическими мотивами; полуциркульные окна, украшенные наличниками; опоясанная балюстрадами крыша, арочные проёмы дверей. По семейному преданию, Герберт Уайт, активно занимавшийся тогда развитием винодельного бизнеса на Элфине, дал денег Жану Гийому, знаменитому французскому архитектору тех лет, чтобы тот построил ему дом. Гийом и построил самый модный на Элфине дом в стиле господствовавшего тогда рокайля. Герберту дом не очень понравился, но его жена пришла в восторг, поэтому Уайты поселились там. Но уже сын Герберта избавился от роскошных фресок, тяжёлых люстр и громоздкой лепнины внутри дома. Сейчас интерьер особняка Уайтов совершенно не напоминал роскошество александрийского рокайля – всё было минималистично, современно и практично.

Вернувшись с кладбища, Аннабелль поднялась в свою сиренево-белую комнату переодеться. Здесь она жила, когда училась в старших классах торнфилдской школы. А теперь иногда ночевала, когда засиживалась у Уайтов.

Переодевшись в белую батистовую рубашку и любимый сарафан из бледно-лавандового льна, Белль уже хотела пойти в кухню печь пирог, но замерла у двери, выцепив в шуме голосов слова Камиллы:

– Я честно пыталась быть милой с ней, раз уж Фред попросил. И я правда сочувствую ей – такой день… Но зачем он пошёл на могилу Калеба? С ней!

– Капкейк, вообще-то, был другом и Фредерику, – напомнила Вики. – Они вместе ходили на альпинистские сборы.

– Всё равно, он мог бы пойти туда позже, а не вместе с ней! – раздражённо не согласилась Камилла. – И почему они оба пришли в чёрном? Как ты это объяснишь? Они как будто договорились! Фред не мог так поступить за моей спиной!

– Я уверена, что они на договаривались, Кам, – негромко возразила Вики. – Просто Фредерик решил её поддержать.

– Поддержать? – переспросила Камилла. – А почему мне не сказал? Я бы тоже поддержала, тоже надела чёрное платье!

– Или это случайность, – аккуратно предположила Вики.

– Какая случайность, если у Фреда и чёрной одежды-то почти нет! – возразила Камилла. – Рубашку он точно купил недавно.

– Прости, Кам, но я не понимаю, к чему ты клонишь.

– К тому, что… – Камилла смолкла на секунду. – Генри ведь так не поддерживает её?

– Кого? – послышался голос Генри.

– Белль, – пояснила Вики.

– Почему это я не поддерживаю? – удивился Генри. – Семья ведь для этого и нужна.

– Но ты не пришёл сегодня в чёрном костюме, – сказала Камилла.

– Да, – расстроенно ответил Генри. – Мы с Вики что-то не догадались.

Белль вздохнула и, толкнув дверь, вышла из комнаты.

В кухне никого не было. Аннабелль собрала волосы, повязала фартук и по привычке опустила руку в карман.

Когда ей было девять лет, она вместе с мамой сшила свой первый фартук. Для кармашка она выбрала ткань, гладкую с одной стороны и мягкую и пушистую – с другой. Мама считала, что эта ткань не подходит для хлопкового фартука, но дедушка, как всегда, поддержал любимую внучку. Белль пришила кармашек пушистой стороной внутрь, и ей очень нравилось засовывать в него руку – зажмурившись, она представляла, будто гладит котёнка. Потом, конечно, Белль выросла из того фартука, но привычка осталась.

Когда ей было шестнадцать и она только начала готовить с Фредериком, часто гостившим в фамильном доме, он заметил эту привычку и стал прятать в кармашек её фартука конфеты. Белль каждый раз, нащупав конфету, приходила в восторг и пыталась угадать, с чем она будет.

Сегодня карман, конечно, оказался пуст, но Белль улыбнулась, вспомнив о беззаботном прошлом.

Достав муку из шкафчика, Аннабелль подумала, вот бы Фредерик заметил, что она готовит пирог, и присоединился… Не это ли она загадала, срывая медовые яблоки с отяжелевших под их грузом веток на кладбище?..

Раздались шаги Марка – лёгкие, бойкие, под стать пятилетнему мальчишке.

– Что ты делаешь? – спросил он, прижимаясь щекой к бедру Белль.

– Собираюсь готовить яблочный пирог, – улыбнулась она и достала сахар.

– Ух ты, мой любимый пирог! – обрадовался Марк и убежал – наверняка чтобы сообщить радостную весть брату.

А затем Белль услышала другие шаги. Те, которые так ждала. Фредерик вошёл в кухню.

– Значит, яблочный пирог? – спросил он.

Остановился возле блюда с яблоками. Взял одно.

– «Золото Элфина», – проговорил Фредерик. – Редкий сорт. Где ты их нашла?

– На кладбище, – ответила Белль. – Всё дерево усыпано яблоками, никто не собирает. Присоединишься? – спросила она, кивнув на стол, где приготовила всё необходимое для теста.

– Конечно, – ответил он.

И Белль заворожённо проследила, как он обстоятельно снял запонки, убрал их в карман, потом закатал рукава и надел фартук.

– Займись тестом, а я порежу яблоки, – сказала Белль.

Фредерик невозмутимо кивнул, ловко разбил несколько яиц, взбил их с сахаром и ванилью. Такие знакомые движения, как Белль по этому скучала…

– La cannelle, s'il te plaît[11], – попросил Фредерик, по привычке переходя на французский и, не глядя, протянул ладонь.

– Tenez, chef[12], – улыбнулась Аннабелль, вкладывая в его пальцы чашку с молотой корицей.

Как будто они готовили вместе только вчера…

– Ты знаешь, – помолчав, Фредерик обернулся на Белль, – когда я стал готовить с тобой, заметил, что не знаю многих слов на английском. – Он снял со стены половник. – Вот, louche était. С неё всё началось, – он усмехнулся.

– С поварёшки? – удивилась Белль.

– Да, – Фредерик повесил половник на место. – Я знал только французское название. И стал заранее переводить все слова с французского на английский.

Белль удивлённо распахнула глаза. А потом заметила:

– Мог бы просто спросить у меня.

– Тебе было шестнадцать, ты тоже могла не знать всех слов, – ответил Фредерик.

Белль рассмеялась:

– И откуда ты такой ответственный, Фредерик Уильям Уайт?

– Должны же были когда-нибудь сбыться чаяния шефа Бомóна, – ответил тот. Помолчал, задумчиво мешая тесто ложкой. – Он считал меня неорганизованным и неловким. Конечно, мне было шесть, когда я стал учиться у него… – Фредерик запрокинул голову и улыбнулся воспоминаниям. Его зелёные глаза сверкали, и он казался Белль в этот миг особенно красивым. – Помню, как попросил у него порезать морковку, – продолжил Фредерик, вновь вернувшись к тесту. – Шеф так здорово это делал, мне захотелось попробовать…

Сколько Белль знала Фредерика, он не любил говорить о своём наставнике, работавшем поваром в доме его родителей. Даже почти не упоминал его имя. Но сегодня… Фредерик вспоминал о прошлом легко, будто такая откровенность – привычна для него.

– …до тринадцати лет он называл меня «gamin»[13], – усмехнулся он. – Я заслужил имя только после того, как помог ему выиграть в одном из кулинарных состязаний. Он умел быть благодарным.

Белль улыбнулась и спросила:

– Почему ты так редко рассказывал о нём?..

Фредерик удивился:

– Редко? Не приходилось к слову, наверное…

– А где он сейчас?

– Умер, когда я учился в Кембридже.

– Мне очень жаль, – произнесла Белль сочувствующе.

Ровное море спокойствия Фредерика подёрнулось рябью грусти. Но он ничего не ответил, только кивнул, благодарно взглянув на Белль. Потом положил последний ломтик яблока на выложенное в форме тесто и сказал:

– Давай украшать.

– Давай, – откликнулась Белль и вслед за Фредериком стала скручивать кусочек теста в тонкий жгут.

Примечания