Люди. Берег океана

– Где ты взял ключ?

   Джон самодовольно ухмыляется.

– Ты что, украл его? – догадываюсь я.

– Не волнуйся. Он просто подумает, что потерял его.

– Он?

– Охранник.

   Я закатываю глаза и протискиваюсь в дверь мимо него. Делаю пару шагов и слышу смешок сзади. Джон заходит после меня, прикрывает дверь и останавливается совсем рядом. Я не могу идти дальше. Здесь слишком темно. Маленькие тусклые светильники на потолке не особо помогают, а только добавляют пугающей атмосферы.

– А ты, случайно, не украл фонарик? – Интересуюсь я.

– К сожалению, нет, но к следующему разу придумаю что-нибудь.

   К следующему разу? Ладно, проехали.

– Давай, я пойду первым, – произносит Джон и проходит вперед. – Здесь не так уж и темно, глаза скоро привыкнут. Возьми меня за руку.

   Я не говорю ему, что боюсь темноты и тесноты.

– Ладно, пошли, – отвечаю я, но не беру его за руку, потому что мне это все равно не поможет.

   Джон начинает идти, и я следую за ним. Во что я ввязалась? По бокам темные стены, проход довольно узкий – максимум два человека смогут пройти бок о бок. На потолке через каждые метров десять – белые или зеленоватые неяркие светильники.

   Мы идем молча. Джон, может быть, и хочет поговорить, но, наверное, боится спугнуть меня, боится, что я вернусь обратно.

   Смогу ли я и вправду развернуться и дойти до той черной двери сама? Скорее всего, нет. По крайней мере пока у меня нет серьезной причины. Но Джону совсем не обязательно об этом знать.

   Здесь, – практически в полной темноте, тишине и за пределами камеры, – мне становится легче дышать. Я слежу за каждым своим шагом. Поменять обстановку и правда было отличным решением. Уйти от проблем можно не только мысленно, но и физически. Камера кажется такой далекой, как и день умерщвления. Все осталось за черной дверью. А здесь, в освещении тусклых фонарей, в приятном запахе сырости, в звуках наших шагов нет ничего плохого. Только умиротворение и расслабленность. Я вдыхаю воздух полной грудью и спокойно выдыхаю, а потом еще раз и еще. И с каждым вздохом, с каждым шагом мне становится все лучше и лучше.

   Мы доходим до еще одной двери. Джон быстро открывает ее даже без ключа. Находит на ощупь выключатель. Загорается свет. Теплый и яркий. После прогулки по темным проходам этот свет обволакивает и обнимает. Я захожу внутрь и тут же понимаю, куда мы пришли. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться с двойной скоростью.

   Кладовая.

   Перед глазами проносится тот день.

   flashback

   Год назад.

– Я сейчас принесу тебе сухую одежду. – Сказал Эрик.

   Несмотря на влажные волосы и промокшее платье, которое довольно неприятно липло к коже, я чувствовала себя хорошо. Даже если бы я промокла насквозь в ледяной воде, я бы не ушла домой, не отказалась бы от того, что сейчас происходило.

   Эрик скрылся за дверью, тоже промокший под осенним дождем.

   Я знала, что сегодня вечером должен пойти дождь, но все равно не смогла отказаться от предложения Эрика прогуляться по берегу. По тому самому, на котором мы впервые увидели друг друга. О том, чтобы зайти в воду, не могло быть и речи, потому что было слишком холодно, а темно-серые густые тучи не пропускали солнце. Я не заметила, как прошло несколько часов. С Эриком так было всегда. Он занимал все мои мысли и чувства, когда находился рядом.

   Первые капли холодного дождя накрыли нас, когда мы спускались с маленькой горы. Дождь начался резко, и ему не нужен был разгон, чтобы полить со всей силы. Земля быстро промокла и превратилась в непроходимое месиво, которое липло к кедам.

   А теперь мы были у Эрика дома, на минус первом или, даже может быть, минус втором этаже. В кладовой, как он сказал. Здесь хранились вещи которыми они пользовались нечасто, и ненужные вещи, которые было жалко выбросить или которые могли все-таки когда-нибудь пригодиться. Среди этих вещей семья Филлипсон хранила старые фотографии.

   Послышались приглушенные шаги, а потом появился Эрик.

– Чистая футболка и полотенце. – Он протянул мне их, его теплые пальцы коснулись на мгновение моих холодных ладоней.

– Ты переодевайся, а я схожу нам за чаем.

   Я сняла мокрое платье и повесила на спинку дивана, чтобы оно высохло. Вытерлась полотенцем и промокнула им волосы. Футболка приятно пахла кондиционером для белья и порошком. Я поднесла ее к носу и вдохнула полной грудью, запах напоминал об Эрике.

Футболка оказалась мне велика, и прикрывала бедра, но все равно была короче платья.

Я прогуливалась по кладовой разглядывая стеллажи, и читая надписи на закрытых коробках, когда Эрик пришел с подносом. Его взгляд мягко прошелся по мне, потемнев.

– Черный чай с бергамотом, и вишневый пирог.– Прочистив горло произнес Эрик.

   Мы сидели на изношенном годами, но довольно мягком и приятном диване. Эрик нашел в коробках шерстяной плед и укрыл меня им. В этот момент я чувствовала себя так хорошо.

– Вот это мой прадедушка Маркус по отцовской линии и его жена, моя прабабушка Этель, – произнес Эрик.

   Он держал на коленях огромный альбом для фотографий, и листал его, объясняя и рассказывая.

– Когда наступил голод, ему почти исполнилось тринадцать.

   Ужасно, что ему пришлось пережить такое.

– Маркус и Этель познакомились во время голода. Им было обоим по семнадцать, они поженились спустя пол года. Мой дедушка рассказывал что они бы поженились еще раньше, но они ждали когда станут совершеннолетними.

   На следующих фотографиях Этель держит на руках ребенка.

– Летом, в первый год по новому исчислению, у них родился сын. Они назвали его Генри. Это мой дедушка. Он кстати жив. Но отец с ним не ладит, и я с самого детства с ним мало общался.

   Эрик листал альбом, а я рассматривала фотографии, от них веяло теплом.

– Здесь им около тридцати. – Эрик достал фотографию из альбома, перевернул ее и прочитал несколько предложений, написанных красивым почерком.

– «Моему дорогому на нашу десятую годовщину. Люблю тебя так же сильно, как в день нашей свадьбы. Давай встретим вместе следующую годовщину, и следующую…»

– Так мило. – На душе стало тепло от их любви, но грудь тут же сковало болью: они уже мертвы.

– Прапрабабушка Этель любила делать фотографии и дарить их родственникам и друзьям. – Эрик бережно уложил фотографию обратно в альбом.

– Они отмечали еще годовщины? – с надеждой спросила я.

   Эрик тепло улыбнулся.

– Да, и десятую, и двадцатую. Дедушка умер за полгода до шестидесятой годовщины, а бабушка не дожила до нее несколько месяцев. Они умерли в один год. И шестидесятую годовщину провели тоже вместе.

   Но только уже на том свете.

   Меня легко довести до слез, тем более такой романтичной и печальной историей любви. Я, как мне казалось, незаметно потерла глаза, но Эрик все равно заметил.

– Прости, не нужно было начинать с грустной истории. – Эрик сжал мое плечо на несколько секунд и отпустил. – Хотя мне она не кажется такой. Они нашли свою любовь, прожили долгую и счастливую жизнь. Умерли в один год и недолго были в разлуке. О таком можно только мечтать.

– Я согласна с тобой. Я плачу из сентиментальности. Это так романтично…

      Мы посмотрели целый альбом, посвященный молодости Этель и Маркуса. И я только еще сильнее убедилась, как сильно они любили друг друга.

   Эрик встал чтобы убрать этот альбом и взять другой.

   Охваченная романтичным настроением, в окружении старых фотографий, мне в голову приходили смущающие мысли.

   Я представила, что через много лет после того, как мы с Эриком прожили бы долгую счастливую жизнь и обзавелись своими альбомами с воспоминаниями, наш праправнук показывал бы своей невесте наши с Эриком фотографии. И так же, как Эрик, рассказывал бы ей о дедушке с бабушкой, которые самозабвенно любили друг друга и умерли в один день.

   Эрик вернулся с новым альбом в кожаном переплете, и я залилась краской от своих мыслей.

   the end of the flashback

– Ты чего? Все нормально? – Голос Джона вырывает меня из воспоминаний.

   Мне кажется, что я все еще ощущаю тепло Эрика, сидящего рядом. Чувствую вкус сладкого чая на языке, слышу запах вишневого пирога. Но все это быстро проходит, будто сносит ветром, словно выдирают у меня.

– Да. – отрешенно отвечаю. – Я просто задумалась.

   Надо же было Джону привести меня именно сюда.

– Точно? Не хочешь сесть? Здесь есть диван.

   Диван, на котором мы с Эриком смотрели старые фотографии. Сидеть сейчас на нем с Джоном кажется мне кощунством.

  Я бывала в этой кладовой не один раз. Мне нравилось проводить тут время с Эриком.

Я молча прохожу вглубь комнаты. Прямо к металлическим стеллажам. Прохожу мимо полок в поисках нужной. Не знаю, почему, но сейчас мне просто необходимо найти тот альбом. Просто взглянуть на него, хотя бы на одну фотографию из прошлого. Не столетней давности, а всего лишь годичной. Из моего прошлого.

   Джон тактично меня не трогает и ничего не спрашивает. Вот и хорошо.

   Я нахожу кожаный коричневый переплет. Тянусь к нему, но боязливо останавливаюсь в нескольких сантиметрах. Перевожу дыхание и все-таки решаюсь взять альбом в руки. Он оказывается очень тяжелым. Раскрываю его на первой странице. На меня смотрят радостные Этель и Маркус, совсем как в тот дождливый вечер. Я готова отдать все, чтобы вернуться туда. Без договора, без страха смерти. С Эриком. С грозой за окном и кружкой горячего чая в руках.

Я резко захлопываю альбом, подняв облако пыли, кладу его на место и отворачиваюсь.

   Слезы выступают на глазах, и я вытираю их до того, как они прольются. Наша с Эриком судьба намного печальнее, чем судьба Маркуса и Этель. Не будет никакого альбома, только короткая мрачная и скорбная реальность.

   Воображение приносит печальную картину. Будущий сын Эрика рассказывает своей возлюбленной, что когда-то давно отец любил одну девушку, но та трагически погибла. И он так и не смог ее разлюбить даже после того, как женился. Вот такая печальная история. Хотя я понимаю, что обманываюсь. Будет совсем по-другому. Эрик спустя время забудет обо мне. Я останусь тусклым воспоминанием. И время, проведенное со мной, будет маленькой каплей по сравнению с целой жизнью. Он встретит новую девушку, полюбит ее, а она, конечно же, полюбит его. И Эрик никому не расскажет про меня. Я стану незначительной частью его прошлого. Просто влюбленность из времен юности. А спустя много лет в этой кладовой появятся новые альбомы со множеством фотографий, на которых Эрик будет не со мной.

   Я перевожу взгляд на Джона, тот стоит молча. Растерянный.

– Это мы тоже не будем обсуждать, – только произношу я.

   Он медленно кивает.

Глава 4

   Следующим утром я просыпаюсь рано, во всяком случае по моим меркам. После завтрака приходит Джон, и предлагает пройтись.

   Мы, как и вчера, идем к той черной двери. Джон отпирает ее, и я вступаю в проход уже без того страха, что был в первый раз, а, наоборот, с энтузиазмом, подгоняемая адреналином.

– А если кто-нибудь из охранников зайдет к нам в камеры, а нас нет?

   Я даже не подумала об этом вчера, когда уходила. За все время, что я здесь, меня ни разу не проверяли, но все же.

– Не волнуйся, они этим не занимаются. Нужно просто успеть вернуться в камеру к обеду. Да и если тебя не будет, они подумают, что ты в коридоре или у кого другого в камере. – Джон спокойно ведет меня по новому пути.

   Не спрашиваю, куда он отведет меня на этот раз.

– Однажды, когда я искал и проверял ходы, то немного заблудился. И плутал здесь несколько часов.

   Меня охватывает страх. А если мы тоже сегодня заблудимся? Я даже не замечаю, как останавливаюсь.

– Ты чего? – спрашивает Джон. – Не бойся, теперь я не заблужусь. Я все хорошо запомнил перед тем, как брать тебя с собой. Доверься мне.

   Последнее он произносит так откровенно, будто бы просит довериться в чем-то большем.

– Ладно.

   Джона мой ответ, видимо, удовлетворяет, и он продолжает идти.

– Ну так вот, я бродил, бродил, – как ни в чем не бывало продолжает Джон. – Ушел сразу после того, как Чарли принес завтрак, думал вернуться перед обедом, а получилось только перед самым ужином. И меня никто не хватился.

   Мы, наверное, доходим до нужной двери, потому что Джон останавливается возле нее.

– Они думают, что мы никуда не денемся, вот и не боятся, что мы сбежим.

– Это правда так. Нам не сбежать.

– Поэтому не бойся. Мы можем гулять, сколько захочешь.

– И все же давай вернемся до обеда.

– Как скажешь.

   Джон показывает мне секретные ходы, ведущие в подвал, в чулан, в комнату со множеством труб. Некоторые проходы настолько узкие, что я отказываюсь идти по ним. А некоторые двери оказываются закрытыми, и у Джона не оказывается от них ключа.

В одной из комнат я говорю что хочу присесть отдохнуть.

– Итак, про что мы можем поговорить?

Я вздыхаю.

– А нам обязательно говорить?

– Ну…люди общаются.

Он начинает выводить меня из себя.

– Я знаю.

– Ладно, давай я расскажу немного о себе.

Я сдерживаюсь, чтобы не сказать что мне совсем не обязательно знать что-то о нем. Во-первых, мне это не интересно, а во-вторых, мы скоро умрем.

– В детстве я очень любил играть с песком, – начинает Джон.

Я сдерживаюсь чтобы не закатить глаза.

– Строил как мне тогда казалось шикарные замки и селил туда свои игрушки. – Джон проводит рукой по своим светлым волосам,

   Мы возвращаемся за час до обеда. Прощаемся у моей двери, и Джон возвращается к себе. Я чувствую, как устала, когда ложусь на кровать. Отдыхаю минут десять и только потом замечаю на прикроватной полке то, что там не лежало, когда я уходила. То, что там лежать вообще не должно.

   Книга.

   Я не верю своим глазам. Откуда она могла здесь появиться? Я медленно встаю с кровати, будто бы боюсь, что от резких движений она исчезнет. Беру ее в руки. И правда, настоящая книга. И не просто какая-то случайная, а вторая часть дилогии, которую я начала читать еще до подписания договора. Я не могу поверить своим глазам. Я открываю книгу и вдыхаю запах свежей типографской краски, как делала раньше. Запах дарит уют и спокойствие. Но спокойствие забирает листок бумаги, лежащий на первой странице. Письмо. Я сразу же узнаю этот почерк.

    Эрик.

    Привет, Кейтлин. Я помню, что ты читала первую часть. Вторая появилась в книжном только сегодня, я сразу же купил ее для тебя. Мне больно думать, что ты не сможешь дочитать историю. Я знаю, что так нельзя, но не волнуйся – никто не узнает, что я принес ее тебе. А даже если кто и заметит, я возьму всю вину на себя. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Наслаждайся чтением.

    P.S. Хотел лично отдать книгу, но тебя не оказалось. Я рад, что ты стала выходить из комнаты и начала хоть с кем-то общаться. Да, охранники все видят и все замечают. И рассказывают мне. Передавай Джону привет.

    Э.

   Я перечитываю записку несколько раз.

   Черт. Черт. Черт!

   Эрик приходил, а меня не было в камере. Я могла еще раз с ним увидеться, а вместо этого прогуливалась с Джоном.

Зачем я ушла? Ну зачем? Сожаление разъедает меня изнутри. Мне хочется отмотать время назад.

  Спустя несколько минут я вспоминаю о книге. В одну из наших с Эриком встреч я рассказала ему, что прочитала первую часть и что продолжение придется ждать еще несколько месяцев. Он запомнил это и позаботился о том, чтобы я все-таки, несмотря ни на что, смогла прочитать ее. Сердце наполняется безграничной любовью к этому мужчине.

   Я прижимаю книгу к груди, ту самую книгу, что некоторое время назад держал Эрик. Может быть, через несколько дней он придет еще раз? Чтобы забрать книгу перед тем как…

   Я решаю больше не выходить из камеры ни на минуту, чтобы не пропустить Эрика.

   Следующие часы я читаю книгу. После старых скучных журналов она кажется неимоверно интересной, хотя есть в этом, конечно же, и заслуга автора.

   Я уже на середине истории, когда Чарли приносит ужин. Мне не хочется отвлекаться от чтения, но желудок просит еды. Быстро ем и продолжаю читать. Но недолго, так как ко мне приходит Джон. Он стучит в дверь, и я прячу книгу под подушку. Джон снова предлагает прогулку. Я отказываюсь.

– Ладно, тогда сходим завтра. – С деланной легкостью произносит парень, хотя я замечаю что он напряжен.

   Как ему сказать, что нет, не сходим? Ни завтра, ни послезавтра.

– Я не могу и завтра.

– Что? Но почему?

   Мне неловко. И немного жаль Джона. Но совсем чуть-чуть. Из-за него я пропустила встречу с Эриком.

– Прости, просто прими это и все. – Я начинаю закрывать дверь, но он не дает мне это сделать.

– Я сделал что-то не так? Что-то сказал не то? Так я…

– Нет, Джон, – перебиваю я. – Я благодарна тебе, просто… наши пути расходятся здесь. До моего дня осталось совсем немного…

– Но время же еще есть.

Я тяжело вздыхаю. Не люблю когда меня упрашивают сделать что-то что я делать не хочу.

– Джон. – Произношу я серьезно.

– Прости. Хорошо. Только я прошу тебя об одном. – Джон смотрит мне прямо в глаза и продолжает: – Еще одна прогулка.

   Я снова вздыхаю.

   Почему он так напуган? Почему для него так важны наши прогулки? В конце концов он может же и сам бродить по своим проходам. Странный он все-таки, а еще про меня что-то говорит.

– Всего одна, и я отстану от тебя. – Кристально чистые глаза Джона выглядят так, будто сейчас наполнятся слезами. Этого только мне не хватало.

   Я раздумываю над его просьбой. В прошлый раз Эрик пришел после завтрака и перед обедом. Я решаю, что ночью он вряд ли зайдет. Не захочет меня будить, да и сам будет спать.

   Я смотрю на взволнованного Джона. Он выглядит так, будто от моего ответа зависит его жизнь. Причиной, почему я все-таки соглашаюсь, становится страх за себя. Мало ли что он удумает сделать. Я знакома с ним лишь несколько дней и понятия не имею, что у него там в голове. Раз ему так нужна еще одна вылазка, может ли он пойти на страшные вещи, чтобы увести меня силой?

– Только если мы пойдем ночью, – строго произношу я.

   Джон выдыхает с облегчением и быстро кивает:

– Конечно, конечно, в любое время суток!

   *****************

   После того как Джон уходит, я продолжаю читать. Время проходит незаметно, и от книги меня вновь отвлекает стук в дверь. Я бросаю взгляд на часы. Два часа ночи. Выдыхаю. Ладно, последняя быстрая прогулка, и я отделаюсь от Джона до конца… Не хочу думать дальше.

– Идем? – спрашивает воодушевленный парень, когда я открываю дверь.

   Я киваю и выхожу из своей камеры. Бросаю взгляд на коридор, в ту сторону, где расположена дверь наверх, в дом. И мысленно прошу Эрика не приходить, пока меня не будет.

   Джон снова ведет меня к той же двери, снова открывает ее ключом. Мы совершаем привычные действия, и меня это успокаивает. Должна признать, мне нравились наши прогулки, мне их будет, может быть даже, не хватать. Но сейчас у меня есть другие занятия. Нужно успеть дочитать книгу. Я надеюсь, что еще увижу Эрика. Он же должен забрать ее.

   Мы идем по туннелям, проходам. Все идем и идем.

– Долго еще? – спрашиваю я. – Мы идем в какое-то конкретное место?

– Нет, не долго. И да – в конкретное, – отвечает Джон как-то напряженно, и сам он весь какой-то напряженный.

   Отлично! Мне становится страшно. Ладони холодеют еще сильнее. Что он задумал? А если он хочет убить меня? Мой день умерщвления уже скоро, я не жилец. Но умереть в темном проходе, неизвестно каким способом… У меня нет ничего, чем я бы могла защититься, а Джон явно сильнее меня.

   И тут он резко останавливается и оборачивается. А на тускло освещенном лице не страшная и злобная гримаса человека, который загнал свою жертву в тупик, а пылкая с горящими глазами.

– Мы пришли, Кейтлин, – даже как-то торжественно произносит Джон.

– Куда? – Мне все равно страшно, и голос мой звучит сипло.

– Послушай меня внимательно, пожалуйста. Я понимаю, сначала тебе будет страшно и непонятно, но ты поймешь. Все будет хорошо, я обещаю тебе.

   Я не могу произнести ни слова, только прислоняюсь спиной к стене и слежу за каждым его движением. Воображение ярко рисует картину того, как он достает из кармана нож и приставляет его мне к горлу.

– Я… я хочу спасти тебя. У меня есть план. Мы сбежим отсюда.

   Его слова громом воспроизводятся у меня в голове. Ее будто сдавливает тисками. В глазах застывают слезы. Я начинаю чувствовать себя как в первые дни после подписания. Сердце стучит в ушах. Я вижу, как рот Джона открывается, но не слышу его голоса. Я и своего-то не слышу, когда произношу:

– Нет…

– Кейтлин. – Джон подходит ко мне, но останавливается в шаге, видя мой испуганный взгляд.

– Ты с ума сошел? Ничего не получится, нам не спастись отсюда…

– Эта дверь, – перебивает меня Джон, – она ведет на задний двор. У меня есть ключ, мы выйдем наружу, пройдем через двор, ночью нас никто не заметит…

– А что мы будем делать потом? Нас же поймают, не наступит и новый день!

– У меня есть план. Здесь неподалеку лес, там нас будет ждать машина. Мы уедем на ней до порта, а там сядем на корабль и уплывем из страны. Уплывем отсюда в другую страну и тогда нам никто не будет угрожать. Я все продумал, Кейтлин. Доверься мне.

   Моя голова раскалывается. Я оседаю на пол. Конечно же я бы хотела воспользоваться планом Джона, и чтобы все получилось. Но ничего не получится. Мне не сбежать из этого места хранения, из этой страны, от смерти. Я обхватываю голову и начинаю покачиваться. Зачем я пошла с ним? Нужно было сидеть в камере, и все было бы хорошо. Мне нужно вернуться в камеру. Если Грэгори узнает, что я была здесь… Вот черт, а вдруг он уже знает? Он подвергнет меня таким пыткам, что я вряд ли доживу до своего дня.

   Я впиваюсь ногтями в плечи и бьюсь головой об стену. Нет, нет, нет. Паника захватывает меня, тошнота подступает к горлу, я не могу вдохнуть, я сейчас задохнусь, я сейчас умру, умру, умру…

– Кейтлин, Кейтлин! Посмотри на меня! Слышишь?! – Джон трясет меня. – Все будет хорошо.

   А я не могу успокоиться. Просто не могу. Я больше не контролирую свое тело, свои мысли и свои эмоции.

   Джон отпускает меня, быстро встает, подбегает к двери и… открывает ее.

   Сейчас на улице темно, но благодаря садовым фонарикам можно разглядеть ровно покошенный газон, клумбы с цветами. Я отшатываюсь словно оттуда на меня может кто-то напасть, и падаю на колени.

– Вот, смотри. Все правда, наша свобода близко. – Джон не смотря ни на что пытается меня переубедить. Его голос нервный, он сам очень переживает.

   Я теряю ход времени, не знаю сколько я просидела так упиваясь слезами. Но через какое-то время меня начинает попускать. Сил не осталось, они ушли все на истерику.

   Я бы даже рассмеялась, не будь мне так плохо. Бедный наивный Джон. Свобода может быть и близко, но ее сильно охраняют от нас.

   Я, покачиваясь, встаю и произношу:

– Я не сбегу с тобой.

   Лицо Джона мрачнеет, глаза теряют блеск. Мои слова обрушиваются на него так же, как его на меня некоторое время назад.

   Он молча доводит меня до моей камеры, и я закрываю дверь.

Глава 5

Дни тянутся жгучей горькой резиной. Непонятно, когда наступает утро, когда ночь. Когда вечер, когда день. Мне все равно. Я не обращаю внимания, когда и какую приносят еду. Аппетит пропал совсем, уступив место тошноте, которая не покидает меня. Я пью только воду из-под крана, когда жажда режет горло. Тарелки сменяются одна за другой. Нетронутая еда покидает мою камеру.

   Джон, видимо, обиделся на меня и не приходит. По ощущениям, с того дня, как он показал мне тайный выход, прошло двое суток точно.

   Я дочитала книгу.

   Эрик так и не пришел забрать ее.

   Не пришел навестить меня.

   Видимо, я его больше и не увижу.

   И до конца жизни буду винить себя, что пропустила встречу с ним по своей вине.

   Я так и не скажу ему, что люблю его. И не услышу заветных слов в ответ.

   Желудок крутит от голода, но я не могу запихнуть в себя ни кусочка.

   В какой-то момент я ловлю себя на желании, чтобы день умерщвления настал быстрее. У меня нет сил мучиться. Каждая минута дается с трудом.

   Потом мне стало сложнее дышать. Казалось, каждая секунда режет мое тело, проходит сквозь меня, давая мне почувствовать медленное течение времени.

   Проснувшись, я замечаю, что рядом с завтраком лежит белая записка – листок бумаги, сложенный вдвое, а рядом с ней – стаканчик с разноцветными таблетками.

   Я беру записку, – она кажется мне очень тяжелой, – и раскрываю ее. Сначала черные буквы плывут перед глазами, я зажмуриваюсь и пытаюсь сосредоточиться. Ноги подкашиваются, они болят так, будто я пробежала марафон с рекордной скоростью. Я присаживаюсь на пол и автоматически сжимаю руки в кулаки от боли в голове. Чувствую спиной кровать. Кладу на нее голову и выдыхаю. Боль стихает, и я снова обращаю внимание на записку. Она помялась в ладони, я разглаживаю ее и чувствую, как к горлу подступает тошнота. Делаю глубокий вдох, вторая попытка прочитать… Зрение снова подводит. Я стискиваю зубы, закрываю глаза. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Еще раз смотрю, и наконец-то черные кляксы на белом обретают для меня смысл.