Люди. Берег океана

    Дорогая Кейтлин, прошу тебя, выпей таблетки – это успокоительное. И поешь, пожалуйста.

    Э.

   Записка от Эрика.

   Губы сами расплываются в улыбке. По телу расходится тепло, унося боль. Я провожу пальцем по буквам. Подношу бумагу к носу и вдыхаю. Она пахнет Эриком. Или это мое воображение разыгралось? Приятное чувство убаюкивает меня, я наклоняюсь в сторону, и ложусь на пол. Глаза закрыты. Поджимаю ноги к груди, записку сжимаю в руке.

   Осознание прорывается через пелену.

   Успокоительные таблетки?

   Эрик просит, чтобы я поела.

   Но как он узнал, что я не ем? Наверное, Чарли или другой рабочий доложил ему, что я не притрагиваюсь к еде. Эрик волнуется обо мне? Маленькая улыбка, на большую я не способна физически в таком состоянии, снова трогает губы. Он даже прислал мне успокоительное.

   Аппетита нет, есть не хочется, но желудок ноет. Я бы не ела, но если просит Эрик… я не могу отказать в его последней просьбе. Я и так пропустила нашу последнюю встречу.

   Я встаю на колени, что для меня большая победа. Тело кажется таким тяжелым, таблетки и еда лежат на прикроватном столике, я протягиваю руки. Цветные капсулы в стакане, и рядом – стакан воды. Я выпиваю больше половины, потом по одной беру таблетки в капсулах, открываю и высыпаю в оставшуюся воду. В глазах темнеет, у меня остаются силы только потрясти стакан, чтобы размешать белый порошок и выпить залпом горький остаток воды. Стакан выпадает из рук, снова накатывает сильный приступ тошноты. Я прикладываю неимоверные усилия, чтобы удержать успокоительное в желудке. Снова возвращаюсь на пол, нахожу на ощупь записку и сжимаю ее. Интересно, когда подействуют таблетки? Вспоминаю, что мне нужно поесть. Но сил не остается. Сон укрывает меня и поглощает все мои мысли. Но одна успевает промелькнуть: Прости, Эрик.

   Я просыпаюсь с пустой головой. Тошнота прошла, голода, как ни странно, не чувствую, хотя ела в последний раз давно. Вспоминаю, что перед тем как заснуть, выпила таблетки. Они-то мне и помогли. Тру лицо руками. Иду в ванную. Умываюсь и чищу зубы на автомате. Когда последняя капля зубной пасты стирается с моих губ, грудь сжимают тиски боли. Вспоминаю о маме с братом. От мысли о них ноги подкашиваются. Хватаюсь руками за раковину, чтобы не упасть. Сжимаю руки и зубы. Мне нельзя думать о них. Просто нельзя. Слишком больно. Больнее, чем думать о смерти. Что они сейчас делают? Сколько плачут? От мысли, что я доставляю им такую боль мне становится плохо.

   Слезы вновь накрывают меня. Оседаю на пол. Я скоро умру, мои мучения скоро закончатся, но они…

   Сколько они будут меня оплакивать?

   Для меня в день умерщвления все закончится, а для мамы с братом, можно сказать, только начнется. Первый день без меня, второй, третий…

   Они не видели меня уже несколько недель, но все это время я была жива, была относительно недалеко. Но после…

   Я чувствую неимоверную, всепоглощающую вину. И только мысли, что я сделала так, как должна была, так, чтобы им было лучше, не дают мне окончательно съесть себя изнутри.

   Слезы кончаются, я успокаиваюсь. Встаю и бреду обратно к кровати, осматриваю камеру в надежде найти что-то от Эрика. Но ничего нет.

   Сколько осталось до моего дня умерщвления? Хочу ли я знать точно? Или нет? Засыпать и просыпаться, зная, что в любую минуту за мной могут прийти.

   Я решаю спросить об этом у Чарли, когда он принесет еду. А пока ложусь на кровать и считаю от одного до бесконечности. Буду считать, и тогда душераздирающие мысли не будут лезть в голову. Досчитываю до семисот, хотя и сбиваюсь пару раз.

   Стук в дверь, проходит несколько секунд, и дверь открывается.

   На мгновение я задумываюсь, а вдруг это пришли за мной? Ледяной страх охватывает меня, и хоть тело парализует, мысль в голове только «беги, беги, беги». Нерациональная и идущая откуда-то, но не от меня. Инстинкты?

   Но после приходит приятная волна облегчения. Это Чарли с едой.

– Когда наступит мой день? – хриплым голосом спрашиваю я. Надо было сначала прокашляться.

   Чарли отводит взгляд, который успел за секунду стать печальным. Он отвечает через силу:

– Осталось три.

   А потом он уходит и закрывает дверь так быстро, что я не успеваю ничего ответить. Да и что мне ему ответить?

   Значит три дня. Я смотрю на часы. Сейчас два пополудни. Половина этого дня, еще один и потом последний день. А потом я умру.

   flashback

   2 года назад

   Вопрос о нашем возвращении всегда витал в воздухе, но я никогда не воспринимала его всерьез.

   Я не понимала, зачем нам уезжать, мы ведь с таким трудом покинули Атландию, и ради чего? Чтобы опять вернуться туда?

   Я не хотела уезжать, мне нравилось у бабушки с дедушкой. Я привыкла к школе. Не сказать, чтобы у меня появились друзья, но было несколько человек, с которыми я могла поговорить на перемене.

   Я сильно плакала, когда уезжала. Но тогда я еще не понимала, почему плачу.

   Мы должны были доехать до порта, чтобы пересесть на грузовой корабль. Пассажирские корабли в Атландию ходят очень редко, и ближайший пришлось бы ждать пару месяцев, а нам, по неизвестной мне причине, требовалось уехать как можно раньше.

   Сжимая в кармане обычный, но с красивым узором камень, который взяла с собой на память, я бросила последний взгляд на одноэтажное здание, в котором последние несколько лет спала, ела, делала уроки, читала, играла. Я буду скучать по кошкам, что жили у бабушки. Буду скучать по местам, где любила гулять.

   Я села в такси, и оно увезло нас с мамой и братом. Никто не поехал с нами чтобы проводить.

   Слезы лились по щекам и стекали к шее. Я не любила плакать при ком-то, показывая свои искренние такие сильные эмоции, но в тот день мне было все равно.

   Уже на корабле, в маленькой каюте, где мы находились втроем, мама призналась.

   Младший брат спал на маленькой койке, а мы с мамой сидели на противоположной. Между койками был маленький столик, на котором стояла бутылка с водой, пачка сока и разноцветное печенье.

   В темноте и тишине мама призналась мне, что бабушка нас выгнала. Мама тоже плакала и от этого было еще больнее. Хорошо что хоть брат не сильно переживал по поводу переезда. Он был маленький и еще не понимал что уже вряд ли увидит бабушку и дедушку вживую.

   А уже в доме отца, когда я лежала на кровати с закрытыми глазами, я поняла, почему я так плакала.

   Я правда не хотела уезжать, но больше всего я не хотела возвращаться в Атландию.

   the end of the flashback

Глава 6

   Сегодня мой последний целый день. Завтра после обеда меня убьют. Я узнаю, каково это – чувствовать атландию в своей крови. Меня мутит, когда я думаю об этом. Сколько страшных мифов и легенд я слышала об атландии. И вот сейчас меня ждет встреча с ней. В жилах стынет кровь. Мне буквально становится холодно. Я растираю ладонями плечи, по коже бегут мурашки.

   Одна из проблем – это то, что мне нечем себя занять. И именно тогда пугающие и доводящие до тошноты мысли лезут в голову. У меня уже нет сил плакать, а в груди зияющая дыра. Мне кажется, я физически ощущаю пустоту. Я выплакала ее.