Няня для телохранителя

Глава 2

Захар

Всё как-то разладилось в последние месяцы, что хотелось реально схватить дочь, чемодан и скрыться на необитаемом острове. И я даже помню отправную точку этого дурдома.

А теперь вот… Земляникина Вероника Андреевна! Новое проклятие на мою голову. Ненавижу женщин! ВСЕХ! За исключением отдельных личностей, но их в моей жизни действительно так мало, что это точно лишь огромное исключение из общего списка лживых и алчных существ.

Земляникина – не исключение! Неуравновешенная, неуверенная, некомпетентная врушка, которая кого-то хрена понравилась Лике. Вот за что?!

– А мне вот интересно, Земляникина Вероника Андреевна, когда вы, работая менеджером в магазине элитной алкогольной продукции, успели заиметь широкую известность в кругу нянек?!

Присаживаюсь на край своего стола, не спуская глаз с девушки. Не глядя, притягиваю к себе папку с информацией на неё, хотя там в основном официальные данные. Когда позвонили из агентства полтора часа назад, чтобы сообщить о кандидатуре няни по моему объявлению, я попросил парней пробить девицу.

Чистая. И только прошлое место работы подтолкнуло меня на мысль, что она не та, кем представляется.

– Успела. Подработка. Или все граждане Российской Федерации работают только официально?! – смотрит прямо, а на дне её глаз горит раздражение. – Тем более если внимательнее прочтёте, то я безработная уже не первый месяц.

Соискатели не должны раздражаться, да и отвечать на вопросы работодателя с плохо скрытым сарказмом.

– Допустим. Тогда почему не прочли условия сотрудничества? И, едва зайдя в мой кабинет, заявили об ошибке агентства?

– Про условия не знала, ибо ваша вакансия была в разделе срочных и мне не успели передать информацию. Сказали, что на месте собеседования разберусь. А уйти хотела… – искренне вздыхает и переминается с ноги на ногу. – Вы мне не понравились. Не люблю работать с мужчинами. Продолжать? Или ход мысли ясен?

Дерзкая. Изворотливая.

– Ясен. Почему же решили остаться?

– Как ни странно, но у вас чудесная дочь. Наверное, в маму.

Сучка. Как и все. Бьёт в больное.

– Нет. В бабушку.

Неопределённо пожимает плечами, мол вам, конечно, виднее, но она уже всё для себя про меня решила.

Сглатываю тяжёлый ком, пытаясь выровнять дыхание. Кто она такая, чтобы судить меня?! Хочется просто вызвать охрану и дать пинка под этот упругий зад. Но …. Лика! Чёрт!

– Так что вы, господин Яровой, решаете? Берёте на работу или нет? – складывает руки на груди, снова привлекая мое внимание.

На правой руке, чуть выше запястья мелькает татуировка. Мне не нравится, когда женщины пачкают себя как стены граффити, но тут другое. Подсознательное. Мне кажется, я уже видел это изображение. Не помню, что там, и сейчас не могу рассмотреть из-за мешающего рукава блузки, но чувство, что точно знаю.

Дурость! Вот точно пора отдыхать!

– Вы не няня, – лишаю её иллюзий на сей счёт. – Уверен, что в этой папке всё, кроме ксерокопий вашего паспорта, липовое. Но, наверное, сегодня ваш день, так как я вас беру на ближайшую неделю. По вам моя служба безопасности начнёт проверку, если всплывёт что-то дерьмовое, вы вылетите из моего дома в ту же минуту и без расчёта за отработанные часы. Мне через два часа нужно быть в аэропорту. Мои рекомендации и распорядок дня Лики я вам оставлю для ознакомления и точного соблюдения. Проживаете в моём доме. Экономка Варвара Петровна расскажет, что и где у нас тут. С вами будет постоянно находиться охрана. Никакого произвола с вашей стороны.

– Кто бы сомневался, – шепчет себе под нос, но у меня волчий слух.

– Вопросы, Вероника Андреевна?

– Да. Забыла ваше отчество.

– Можно без отчества.

– Ну, что вы! Как можно! Будьте любезны.

– Пантелеймонович. Захар Пантелеймонович.

– Ммм … – выразительно поднимает брови, пытаясь сжать губы, но я всё равно вижу прорывающуюся улыбку. – А вам идёт.

– Ещё вопросы, Вероника Андреевна?

– Нет. Что вы. Думаю, в любезно оставленных вами рекомендациях будут все ответы на мои любые вопросы.

– Тогда свободны. Вас проводят к моей экономке. Можно приступать к работе.

Отталкиваюсь от стола, решая закрыть этот гештальт хотя бы на сегодня.

– Ой, нет. Меня ждёт подруга у ворот и ещё мне надо будет съездить домой за вещами. Думаю, через час, максимум полтора, я вернусь.

Девица точно издевается.

– Мне надо в аэропорт. Пусть ваша подруга сама привезет ваши вещи, раз вы оказались не подготовлены к рабочему процессу.

– А я и не могла к нему подготовиться. Не думаю, что вы на каждое собеседование в своей жизни носите с собой сумку с вещами.

Я молчу, сцепив зубы. Уволю к херам! Вот как вернусь, так сразу на хрен выкину эту суку из моего дома.

– Что, носите?! – удивлённо расширяет глаза. – Ну простите тогда мою неподготовленность. В следующий раз постараюсь соответствовать.

– Вряд ли у вас будет этот следующий раз, – цежу сквозь зубы, шагая к ней.

– Угрожаете, Захар Панталонович? Ой, Пантелеймонович.

– Прогнозирую, – и впихиваю в её руки, всё ещё сложенные на груди, папку с моими требованиями.

Вероника перехватывает, вновь сверкая тату, что едва гашу в себе порыв вывернуть руку и, задрав рукав, посмотреть на изображение.

– Как мило. А погоду тоже умеете?

– Не зарывайся, девочка! – нависаю над ней, чувствуя, как напрягается её маленькое тельце.

Вижу, как быстро бьётся вена на шее, как от волнения пересыхают губы, но она их не облизывает, а лишь слегка покусывает изнутри. Её эмоции как открытая книга, но я не могу понять, что внутри этой темноволосой головы. Где проходит грань её настоящей от играющей роль, а что играет понятно. Всё женщины чего-то там из себя изображают.

– Постараюсь, – наконец-то справившись с собой, уже спокойно отвечает Земляникина.

– Замечательно. Свободны.

Изобразив лёгкий поклон, девица отворачивается, предоставляя обзор себя сзади.

Длинные ноги, округлые бёдра, подтянутая задница и идеальная спина – прямая, правильно поставленная, с тонкой талией и гордым разворотом плеч. Такие бывают у танцоров.

– Вы танцуете? – срывается у меня с языка быстрее, чем успеваю подумать зачем.

Вероника, уже взявшись за ручку дверей, тормозит. Неторопливо на полкорпуса оборачивается ко мне и бросает язвительный взгляд из-под бровей.

– Сожалею. Не с вами. До свидания, Захар Пантелеймонович.

Земляникина уходит, тихо прикрыв двери, а я всё не могу отделаться от жуткого чувства дежавю.

Ну, мало ли я женских спин в своей жизни, да при своей работе повидал?! Тысячи.

А зацепило только на одной. Шепчет внутренний голос, призывы которого я уже давно спускаю в корзину, не читая. Слишком часто даёт осечки. Последняя – выбор жены психички.

Вероника

– А если всплывёт нечто дерьмовое, то вылетите на улицу и без денег! – шиплю себе под нос, пока топаю к машине Маши. – Козёл! Конечно, всплывёт, что вы, Панталонович, презики в нужное время использовать не умеете.

– Боже, Земляничка моя, не взяли?! Ну и хер с ними! – вылетая из машины, громко на всю округу заявляет подруга.

– Маш, давай ещё на пол-октавы выше, и мой новый работодатель тебя точно услышит или вон…его свора ушастая передаст.

Моя сердобольная тормозит с соболезнованиями и придирчиво рассматривает сначала двух охранников, ждущих у ворот, а потом меня.

– Хмм… если взяли, то чего такая вселенская скорбь с огнём жажды убийства в глазах?!

Зависаю на секунду. Нет. Не буду ничего ей говорить! Знаю я эту барышню… она же первая Яровому правду матку донесёт про меня и малыша. А он только мой! Сегодня я в этом точно убедилась!

– Жить придётся в этом храме тюремного заключения, даже вещи велели тебе ко мне доставить. Бог данного Олимпа отчаливает в командировку через пару часов, так что няня им позарез нужна была. Взяли с испытательным сроком, пока служба безопасности не проверит всю мою родословную до десятого колена, включая молилась ли я в детстве. Сама понимаешь, что от ТАКОЙ радости биться точно не стоит. Мои махинации всплывут сама знаешь чем, и меня выкинут как бездомного котёнка без оплаты труда.

Лицо Машки в минуты моего словесного поноса дорогого стоит, что непроизвольно хочется и дальше продолжать, но затыкаю рот, пока лишнего не наболтала.

– Охренеть, как земля-то вертится! – отмирает подруга. – Вещи-то я тебе сейчас привезу и попрошу Мармеладик внести тебя в их базу, чтобы там более реально всё было для официальной проверки, а вот насчёт всего остального… а ты там в юности никого того …

Шутит, коза! Весело ей!

– Нет. Только если сейчас тебя придушу.

– Нее, любезная. Не сейчас однозначно. Тем более такая у тебя работка наклевывается. Думаю, тебя просто запугивали.

– Ну-ну! Это ты просто папочку не видела.

– Хорош?!

– Ага. Смертельно.

Вздыхаю, но Мария тут ни при чём.

– Маш, спасибо за помощь. Извини, что придётся смотаться туда-сюда.

– Пустяки. Тем более это была моя инициатива тебя сюда устроить, – весело подмигивает и обнимает. – Ты только не переживай! Малышу нашему вредно. Помни, пожалуйста, об этом.

– Помню. Пойду я. Меня там экономка должна в курс дела ввести.

Мы быстро прощаемся, и я топаю обратно в дом, чувствуя спиной взгляды моих теней. Писец…как привыкнуть-то теперь.

Варвара Петровна оказывается женщиной чуть за пятьдесят, разговорчивая и улыбчивая, что хоть немного помогает мне выдохнуть. Были у меня чёрные мыслишки про старую мегеру под стать своему хозяину.

– Вероника, вы не переживайте. Главное, глаз с Лики не спускайте. Она у нас большая охотница до приключений, а отец ей во всём потакает. Сейчас, когда Ираида Тихоновна в отъезде, Захару непросто. Столько дел, что хоть порвись, а я тоже не могу за ней постоянно приглядывать. Сами понимаете, кухня не то место, где может обитать пятилетний ребёнок.

Киваю, киваю, а сама попиваю домашний компотик, врученный мне в руки заботливой Варварой Петровной.

– А кто такая Изольда Тихоновна? Мама Лики?

– Нет. Бабушка. Мама Захара. А мама Лики… – и женщина слегка бледнеет и нервно вытирает ладошки об большой фартук, повязанный на её талии. – Её нет.

– Умерла? – загробным шёпотом переспрашиваю, а у самой компот в горле застревает.

Не сам ли её Яровой прикончил?!

– Нет. Вроде бы, жива, но о ней вслух нельзя говорить. Особенно при Лике. Хорошо?

Снова киваю и делаю жест рукой, что рот на замок застегнула. И вовремя.

– Варвара Петровна, вы здесь? К вам сегодня новая нянечка, – раздаётся бас Ярового, что я непроизвольно плечами передергиваю.

Господи, побыстрее бы он в свою командировку свалил.

– А вы уже тут. Познакомились? – и, взглянув на меня как на пустое место, сразу обернулся лицом к экономке.

Мне же предоставили изучать широкую спину, затянутую в пиджак, что едва не трещал под мощью богатырских плеч, задницу и ноги. Всё идеально сидящее, как с иголочки, ботинки слепили своей чистотой.

Педант Хренов! Но память предательница напоминала, как иногда приятна бывает педантичность в сексе, когда он, распяв тебя под собой, проверил каждый миллиметр твоего тела и довёл каждую ноту до охренительного оргазма.

– Вероника Андреевна, снова спите?

Чёрт! Отрываю глаза, как оказывается, уже от ширинки мужских брюк. Успеваю подметить, что там как-то объёмно, но бьющий по мозгам голос Ярового вытесняет ненужные мысли.

– Вы за ней приглядывайте, Варвара Петровна, а то ещё заснёт на целый день.

– Я не сплю днём, – стараюсь говорить спокойно, не выдавая своего напряжения, но голос всё равно слегка охрип.

Гормоны, мать их, яичники!

Наши взгляды встречаются, и в его – прямая угроза и ненависть. Вот, вроде, ничего ему не сделала …

– Надеюсь, не спите. Ваш трудовой договор. Ознакомьтесь за время моего отсутствия, – протягивает мне тонкую папочку и, когда я пытаюсь её забрать, не отпускает. – И без фокусов, Земляникина.

А вот это точно угроза! Так бы и стукнула по башке этой самой папкой. Только сначала надо будет табуреточку подставить.

– Конечно, Захар Панталонович, – выдаёт вместо меня мой дух разрушения, и даже отчество начальства этот гад не поправил.

В голубых глазах проскальзывает моя будущая смерть через удушение, но нервы у Ярового не то чтобы каменные, они из того самого титана.

Мужчина уходит, прощаясь с экономкой, а я пытаюсь вдохнуть. Оказывается, и дышать позабыла.

Варвара Петровна внимательно смотрит на меня, и я жду нотаций. И самое обидное, что женщина будет права – нельзя себя так вести с руководством. Тем более печальный опыт имеется, но, когда Панталонович рядом, меня буквально распирает показать, какая я … нехорошая.

Наверное, это персональная реакция на него. И в клубе тоже самое сработало, что, не зная его имени, кончала под ним так, как в последний раз.

– Вероника, вы не подумайте, что Захар специально именно с вами так … холоден.

Да что вы говорите?! – кричит моё нутро, но я лишь поджимаю губы.

– Понимаете, у него обстоятельства. Он не любит женщин. ВСЕХ.

Застываю как птичка на проводе. Яровой гей???

– Он по мальчикам?

– Боже, что вы! Нет, конечно.

Выдохнула.

– Он просто женоненавистник что ли, – сокрушается женщина о печальной судьбе её хозяина. – Бедняжка.

А я вдруг подумала, что лучше бы Панталонович был геем. Ну, ведь проще жить, зная, что переспала и скоро родишь от гея, чем принять факт тотальной ненависти только потому, что ты посмела родиться женщиной.

– Ага. Совсем бедный.

На мозги.

Чувствую, если меня не выкинут отсюда через неделю, сразу по возвращении Ярового, то я, наверное, сама отсюда сбегу.

Глава 3

Вероника

Неделя пролетела так быстро, что когда я уже привычно прошлёпала на кухню за порцией кофеина от полюбившейся кофемашины, то никак не ожидала хмурого бурчания позади себя.

– А здороваться вас родители тоже не научили?

Глаза, которые спали и не желали просыпаться, распахнулись мгновенно, а чашка из дрогнувших пальцев перевернулась, заливая кофейной жижей и молочной пенкой всю столешницу.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – взвизгнула я, бросаясь на спасение любимых накрахмаленных и белоснежных салфеток Варвары Петровны.

Повыдергивала несчастное плетение из-под мисок с печеньем и курагой, так с ними зажатыми в руках и повернулась к этому недоброжелателю.

– И вам доброе утро, Захар Пантелеймонович. Уже прилетели?! Как замечательно, что предупредили о своём возвращении. Лика очень скучала по папе.

Удавись, паразит такой, своими невысказанными ядовитыми замечаниями.

– А ещё и чертыхаетесь! Трижды! И кто вам сказал, что утро у меня доброе?! – непробиваемый Яровой пронзает меня недовольным взглядом и снова возвращается к изучению бумаг, разложенных перед ним по столу большим веером.

И как я его сразу не заметила?!

– И действительно, в вашем случае утро добрым не бывает. Извините, – парирую подкол, пропуская его замечание насчёт чертовщины. – Вы, наверное, на работе только на французском общаетесь? И, естественно, ни единого некультурного слова.

– Моя работа вас не должна касаться, но в любом случае я там не занимаюсь воспитанием детей.

Вздыхаю. Непробиваемый Тор. Ни капли юмора. Вот даже росинки не намечается.

Кофе пить расхотелось. Завтракать тоже. Хозяин занят, к моей большой радости. Подтягиваю обратно на плечо вечно сползающую лямку пижамы и собираюсь рвать когти в детскую. Радовать мою подопечную возвращением бога на Олимп.

– Стоять! Не так быстро, Вероника Андреевна.

Чёрт! Прячу руки за спину, чтобы некоторые не увидели моих нервно сжатых кулаков. С утра я плохо контролирую свои эмоции, а с этим бычарой вообще отвратительно и регулярно.

– Ближе, Земляникина, я не кусаюсь.

– Да неужели! – вырывается из меня, так как я точно помню, кусается и ещё как.

Его брови взлетают вверх на мой необдуманный выпад, но делаю любимое лицо «сковородка» и смело шагаю к столу.

– Посмотрите, узнаёте? – и указывает кивком головы на тот самый бумажный веер.

Приглядываюсь. Конечно, узнаю. Сложно саму себя не узнать. Пусть это даже чёрно-белые распечатки, по всей видимости, с камер наблюдения. Сказать, что я не удивлена, это нагло соврать.

– Естественно. Фотки старые. К чему эта показательная порка, Захар Пантелеймонович? Не думаю, что прогулка по парку, езда на общественном транспорте и выход в кино имеют черты вселенского заговора против мира.

Яровой ухмыляется. И всё, но по спине у меня бежит холодок. Страшный мужчина, и это я не про его внешность.

– Кто это? – тычет пальцем в моего бывшего, тогда ещё настоящего.

– Вы же знаете.

Он молчит, даже не глядя на меня. Делаю короткий вдох и чувствую запах его парфюма. Как в ту ночь. И снова чёрт!

– Это мой парень. Бывший с некоторых пор. Райданов Владимир.

– И как давно бывший?

– С некоторых.

– Точнее.

– Посекундно?

– Вероника Андреевна! – повышает он голос, а по мне словно плетью ударили.

– Два месяца назад. С хвостиком.

Не считала, так как с тех пор у меня появились более интересные занятия- поиски работы и незапланированная беременность, но, естественно, обо всём этом молчу.

– А это? – и он переворачивает парочку чистых листов изображением вверх.

Сглатываю. Слишком громко.

Яровой смотрит на меня как удав на своего самого противного кролика. Сейчас сожрёт. На фотке я поднимаюсь, а потом и спускаюсь из своей женской консультации. Пришлось ехать на этой неделе- пересдать неудачные с прошлого раза анализы.

– А это, господин Яровой, называется женской консультацией. Куда девушки ходят проверить своё женское здоровье. Подробности?

Снова ноль реакции.

– Буду рад, – сухо выдаёт мужчина, и как фокусник выдёргивает из ниоткуда стопку бумаг, скреплённых степлером.

Мне хватает одного короткого взгляда, чтобы понять – всё! Ибо это распечатка акушерской карты из консультации с моей фамилией, именем и прочим.

– Ну хорошо, Захар Панталонович! – он дёргается, да мне всё равно. Я уже уволена. – Подробности. Когда мужчина и женщина занимаются незащищённым сексом, то в итоге можно забеременеть. Вау! Странно, что при наличии замечательной дочери вам об этом неизвестно.

– Земляникина, кажется, я уже просил не зарываться!

– Не помню. Прости, гормоны! – ехидничаю дальше. – Я свободна? Могу ли отправиться в свою комнату и приступить к сбору вещей?

– Кто отец? Ваш бывший? Из-за этого расстались?

Ого! Сколько вопросов!

– А это вас, Захар Панталонович, абсолютно не касается! Я собираю вещи!

Всё равно хотела уходить по его возвращении. Знала, что так будет. Хотя с Ликой мы очень сдружились, что даже для меня удивительно, а как радовалась Варвара Петровна.

– Вещи? Куда? В поход? Папа! Папочка! Ура! – маленький ураган проносится мимо меня и вмиг запрыгивает на руки отца.

Яровой в одно движение смахивает все распечатки в одну кучу и на противоположный край стола. Мне же предупреждающий взгляд, что чуть собственной печенью не поперхнулась. Столько желчи в голубом взгляде, что даже страшно представить, что такого сделали женщины этому мужчине.

– Я скучал, моя конфетка! – бархатистой лентой шепчет Захар, но я-то стою рядом.

Вот тогда ночью я тоже слышала нечто похожее, только не с нотками нежности, а с нотами исчерпывающей страсти и желания. Быстро моргаю, сбрасывая наваждение. Не сейчас.

А мужчина с меня глаз не спускает. Всё наблюдает, инквизитор честных женщин.

– И я, папочка! Так сильно. И когда вчера ты не позвонил сказать, что возвращаешься, очень загрустила. И Ники предложила сходить сегодня в настоящий поход! В лес! С палатками и костром!

Да, предложила и даже всё подготовила, но не судьба! А жаль. И мне вдвойне. Сама не погуляю и девочку не отведу.

– Ванилопа, Принцесса моя карамельная, тут небольшие изменения в составе походной группы,– отвлекаю девочку от обнимашек с отцом, так как нет смысла тянуть непоправимое.

– Да, Лика, я иду с вами,– синхронно так вступает Яровой, глазами грозя мне смертью поверх двух золотистых хвостиков. – Мы с Вероникой сейчас как раз обсуждаем маршрут, так что у тебя есть время сбегать умыться перед плотным завтраком.

– Слушаюсь, папочка. Ванилопа идёт на старт!

Девчуля в радостном прискоке несёт мимо меня, не забывая подставить свою сладкую щёчку для моего утреннего поцелуя.

Я же просто складываю руки на груди и жду объяснений. Отец семейства чинно складывает листы в аккуратную стопку изображениями вниз, не спеша прояснить ситуацию.

– И что это сейчас было?– сквозь зубы цежу я, не выдерживая этой ремарки строгого автора.

– А что было, Вероника Андреевна?

Чувствую, как необъятное желание убивать людей, а именно конкретного человека, расползается у меня по венам и выступает на лице в виде звериного оскала.

– Захар Панталонович! – начинаю я.

– Вероника, твою мать, последний раз предупреждаю – хватит коверкать моё отчество. Это в первую очередь неуважение к моему отцу.

Печально и действительно так, но этим меня не взять.

– Ну вы же вон мою мать трогаете, так что мы вроде как квиты. Только играть в боулинг я с вами не собираюсь, и тем более быть в роли кеглей.

– А что бильярд предпочитаете?

Язык мой резко отнимается, а градус тела падает до отметки минус. Он вспомнил что ли?! Не может быть!

На лице Ярового прочесть мысли невозможно от слова совсем, тот ещё шпион, а по глазам горящим синим пламенем ничего не разобрать.

– Нет, – через силу выдавливаю из себя. – Никаких игр с начальством.

– Вот и отлично, Земляникина. Вас пока от работы ещё никто не освобождал, а если начнёте просить поблажки, прикрываясь своим особым положением, то выпишу штраф.

Стою как часть кухонного интерьера, пытаясь освоить новую информацию.

– И что это за кличка у моей дочери? Ваша нелюбовь к использованию обычных имён, данных при рождении, и на моего ребёнка распространилась?!

– Это имя героини мультика «Ральф». Мы смотрели два дня назад, и Лике понравилась девчушка,– хмурюсь, но отвечаю даже забывая выписать словесного пенделя за очередную попытку меня очернить.

– Да? Ну, ладно,– прячет стопку фоток в свой довольно большой портфель. – А вы, Вероника Андреевна, в пижаме собираетесь в поход?

И так пристально смотрит мои голые плечи и руки, что я тут же вспоминаю об интимных обстоятельствах нашего реального знакомства.

– Нет,– и почему-то мой голос, зараза, дрожит и звучит не так дерзко и уверенно, как мне бы того хотелось. – Я в пижамах не хожу по лесам.