Няня для телохранителя

Глава 4

Вероника

Патриархат в моей жизни начался тут же на кухне.

Мои пальцы даже прикоснуться к рюкзаку не успели, чтобы оценить его тяжесть и в случае перевеса убрать не самое обходимое. Барин наш выхватил вещь с утробным рычанием.

– Вероника, вы бы ещё кирпичей с цементом прихватили, а потом это всё потащили бы на своём горбу.

Застываю около окна с приклеенной улыбкой. Это ЧТО сейчас было?! Бесконечный тоталитарный контроль?! Месть бешеных сперматозоидов?

Чувствую, как готова через ноздри пар своего нарастающего бешенства выдувать.

Лика же, подмигнув мне, убегает из кухни в холл, а я ищу в себе крупицы ровного тона. Бесполезное занятие, так как моим сарказмом можно всю внушительную комплекцию Ярового обмазать. На два раза.

– Естественно, Захар Панталонович! Вдруг для спасения мне вместо вашей лубяной избушки понадобится кирпичный домик. Где я потом в лесу буду стройматериалы искать?

– Доставку из Леруа закажете, – жжёт шутку Яровой, да только мне кажется, это он на полном серьёзе советы раздаёт. – От кого спасаться планируете?

«От вас, придурка!» чуть не срывается с моего языка, но, судя по всплеску гнева на дне мужских глаз, мой ответ красноречиво светился на моей гневной физиономии.

– От старого маразматика волка, – решаю не оставлять пропущенным его вопрос. – Он всё ещё по лесам за красной шапочкой гоняется, а заодно своим пеплом землю удобряет.

Всё! Очередная булавка смерти в моё гнилое сердце воткнута безжалостным взглядом Панталоновича.

Экономка, видимо, отморозившись в холодильнике, всё-таки оттуда выползла и теперь давилась каким-то странным кашлем, при этом явно пытаясь улизнуть с кухни.

– Ой, Варвара Петровна, а вы нам влажные салфетки упаковали? – задаю первый вопрос, что всплывает в памяти из моего списка.

Не хочу оставаться один на один с Яровым. Загрызет этот бешеный, хотя некоторые части моего тела совсем не против быть покусанными. Предатели!

– Конечно, две пачки, как вы и просили, – тут же бодро отвечает женщина, а сама бочком пятится к широкому проёму выхода.

– Две, – преувеличенно рьяно постукиваю указательным пальцем по нижней губе, изображая мыслительный процесс. – Думаю, надо взять три.

И решительно шагаю в компанию экономке на выход мимо Ярового, перебирающего содержимое моего рюкзака. Хочется вякнуть фразу вроде «Не трогайте мои прокладки и трусики, они нам точно пригодятся», но сдерживаю свою неуёмную натуру. По сути личного там ничего нет, так как оно лежит отдельно в другом рюкзаке.

– Лучше сразу десять, Вероника Андреевна! – неожиданно громко рычит Панталонович.

– Как скажете! – и иду дальше.

– Не так быстро! – зло мне, а потом совсем другим тоном экономке. -Варвара Петровна, принесите, пожалуйста, нам недостающую пачку салфеток.

Вот! Обидно! Может же нормально разговаривать! Козёл!

Женщина, не будучи дурой, тут же торопится исполнить поручение, а меня, стремящуюся всё равно уйти, хватают за левое запястье.

Ой! Почувствовать мужские пальцы на своей голой коже я не была готова. Сопротивляться! Тяну руку, но Яровой только сильнее смыкает захват и с лёгкостью притягивает меня к своему боку.

Задыхаюсь от этой близости. То ли гормоны резко одичали, то ли воспоминания покоя не дают, но меня моментально охватывают жар и паника.

– Я вас сейчас стукну! – предупреждаю мужчину, а заодно ищу хоть что-нибудь тяжёлое вокруг себя.

Лёгким этого буйвола не остановить.

– Не утруждайтесь. Не поможет, – и окончательно вжимает мою грудь в себя.

Рефлекторно сглатываю и слегка прикрываю глаза, чтобы не видеть и желательно не чувствовать жар мужского тела, от которого даже наша с ним одежда меня не защищает.

– Где личные вещи, Земляничка? – это он мне, склонив голову, на ушко шепчет, да так проникновенно, что я мурашками всем телом покрываюсь.

Матерь божья, нажаловалась! Вспомнила! Лучше бы и дальше рычал с пеной у рта.

– А что? И я Земляникина, – бурчу в ответ, а сама пытаюсь не видеть мощную шею и грудь в вырезе футболке.

– А мне так нравится, а захочу и ещё как-нибудь придумаю.

– Ну да. Если фантазии хватит.

– На вас, Вероника, мне фантазии точно хватит. Главное, чтобы вы её последствия перенесли.

Дёргаю руку, но без результатов. Чем больше сопротивляюсь, тем сильнее меня в себя впечатывает. Рождается мысль – обнять и поцеловать местного агрессора, так сказать, методом от

обратного, но страшно. Реакция может быть непредсказуема.

– Что примолкли? Или вы только на расстоянии всякие остроумные гадости щебечете?

– Вы меня сейчас явно провоцируете?

– От вас нахватался, как собака блох, – гневается барин, что я чувствую его тяжёлое дыхание на своём лице, а потом Захар неожиданно ведёт носом по моему виску.

В этот миг мы оба застываем!

Я вспоминаю, что, идиотка, не сходила с утра в душ, а потом этот его жест. Чёрт!

Свежие воспоминания родились во мне уже спустя пару дней от той безумной ночи. И потом регулярно снились. Это было уже на диване, наш ленивый третий или четвертый заход, где я наполовину спала, но тем не менее кайф от сильных мужских движений за моей спиной был не меньше обычного. Я тонула в очередном оргазме, когда мой незнакомец, кончая, уткнулся губами за моим ухом, а потом, шумно вдыхая воздух, провёл носом по лицу до виска.

– Ты сладко пахнешь. Ванилью, – прошептал он тогда, а я даже не ответила, снова отключаясь.

Ведь действительно, перед клубом я почти три часа провозилась с любимыми Машкой ванильными булочками. Второпях одна пачка порвалась слишком быстро и криво, и мелкая пудра ванили осела на меня. В душ я тогда так и не сходила, а Сорокина всё только смеялась, что теперь на меня такую ванильку все мужики клуба слипнутся.

Накаркала! Точнее, натрещала одного, но какого!

А вчера вечером мы с Ликой с великого позволения Варвары Петровны оккупировали её кухню и пекли эти чёртовы булочки. А волосы мне вчера стало лень промывать, ну и что, что пахну как сдоба. Лике нравится.

И то, что уже минуту Яровой стоит как каменный и, кажется, почти не дышит, можно списать на что угодно. К примеру, мужчина борется из последних сил не придушить меня за распространение блох по его могущественному телу или думает, какое средство от блох лучше всего приобрести.

Действительно, Вероника, не глупи! Мужики не в состоянии запомнить запах собственной жены. Вон Владимир, несмотря на год отношений и нашего совместного проживания, так и не запомнил запах моего любимого парфюма, а тут всего разок переспали два месяца назад.

Фу! Да никогда!

Расслабила плечи, собираясь наконец-то отодвинуться от каменного изваяния.

– Ваниль, значит! – прохрипел Захар, никуда меня не отпуская.

Вот даже на миллиметр не сдвинуться.

Закрыла глаза, матерясь мысленно так жёстко, как только умею. Памятливый что ли?!

– Вероника, ты ничего не хочешь мне сказать?

Что делать-то?!

Врать! Врать! Врать! А ещё …

Захар

Эта Земляникина как нож глубоко в ране. Выдернешь- сдохнешь, а так постоянно мешается и не даёт расслабиться. Всю неделю в командировке я только о ней и думал в свободное от работы и проблем время.

А теперь эта долбаная ваниль! Запах, который мне месяц снился и чудился на собственной коже, что чуть было заживо её с себя в душе не сдирал.

Тогда два месяца назад было много всего, включая вагон дерьма от моей бывшей, так что в ночь знакомства с Ванилькой я выпил столько, что на утро едва своё имя вспомнил.

И вот сегодня, когда я решил, что надо бы прекратить сотрудничество, как оказалось, с беременной нянькой моей дочери, она спустилась вниз в одной пижаме. Штаны из мягкой ткани очерчивали красивые бёдра и длину ног, а топ на лямках вообще ничего не скрывал, а только добавлял остроты фантазии.

И всё то, что я, вроде бы, успешно за неделю отсутствия упаковал глубоко в заднице, вылезло и расцвело.

Вероника меня бесила как никто до и, кажется, после неё тоже. И вся проблема даже не в том, что она красивая, дерзкая и вполне самодостаточная личность, тип женщин, которых я не люблю. Вся хрень в том, что я её желал как только свою женщину.

От её гнева меня клинило, от наглости и дерзости заводило, и чем больше пакостей выдавал этот сексуальный рот, тем сильнее сжимались яйца. А за это коронное «Панталонович» я Земляничку уже не единожды мысленно жёстко оттрахал.

– Ваниль, значит! – выдаю вслух часть разрозненных мыслей, ну и ради уже любого звука из моего зависшего рта.

Вероника ничего не отвечает, но попытки отойти от меня прекращает. Хотя я её так держу, что, если только руку в плече вырвет, тогда сможет освободиться.

Вижу, как дрогнули ресницы от моего вопроса и глаза закрылись.

– Вероника, ты ничего не хочешь мне сказать? – пытаюсь заставить говорить упрямицу, так как мне надо разобраться именно сейчас.

Хотя я и запланировал поход в лесной домик с целью беспрепятственного сбора дополнительной информации и промывания мозгов конкретной личности, но хотя бы часть ответов мне нужно сейчас. Иначе сорвёт…

Вспоминаю про её тату на правом запястье, рисунок которого я так и не могу вспомнить, но уверен, что стоит мне его увидеть, всё прояснится. Там что-то такое …

Как эмоциональный зомби тяну вторую руку девушки к себе, уже собираясь задрать рукав спортивки, как до меня доходит смысл её тихого ответа.

– Мне плохо. Меня сейчас вырвет. Тошнит меня, Захар Пантелеймонович. Отпустите!

Последнее уже с надрывом и истерией в голосе. Резко отпускаю и даже делаю шаг назад.

Вероника тут же отлетает от меня с горящими глазами на бледном лице.

– Не надо меня трогать! Вам понятно?! Иначе в следующий раз я вас либо стукну, либо прихвачу электрошокер.

И, не дав слово вставить, убегает из кухни в холл, а громкий лязг входной двери подсказывает дальнейшее направление девушки.

– Охренеть! – вырывается из меня. – Неужели я ошибся? И это не она?!

Столько знаков совпадения, что даже я, не веря во всякую хиромантию, не мог отделаться от острого чувства фатума. Надо просто всё проверить!

Тату и поцелуй – эти две вещи точно всё мне расскажут об их владелице.

Осталось только провернуть эти исследования и при этом никому не навредить.

Подхватываю наши с Вероникой рюкзаки и шагаю на улицу.

В голове сумрак, в штанах тесно, в теле такое напряжение, что кажется щелчок, и последует взрыв. А кто виноват?! Конечно, Земляникина.

Хоть бы эта зараза не сбежала. Хотя пусть бежит, я её даже из-под земли достану, и тогда пусть не жалуется.

Ненавижу женщин! Алчные, честолюбивые эгоистки!

Не сбежала. Как ни в чём не бывало качается с Ликой на качелях. А где тошнота и рвота?! Обманщица.

– Папа, ну что так долго? Забыл что-то?

Ага. Забыл собственное правило – не связываться с женщинами, подобными твоей няньке.

– Вещи собирал, конфетка. Теперь готов.

Вероника на меня не смотрит. Вся в делах: то небольшой рюкзак на своих плечах поправит, то Лике хвостик. А сама при этом держится на расстоянии.

Ну-ну! Пусть расслабится.

Мы идём без охраны, так как территория этого леса тоже моя и охрана есть на периметре, да и вообще сунуться на частную территорию с забором под напряжением желающих пока ещё не было. Всё-таки район хоть и отдалённый от города, но приличный. Здесь каждый уважает тишину и частную неприкосновенность.

Лика скачет вперёд к задней калитке, обгоняя нас, а нянюшке нашей деваться некуда.

– И где тошнота и рвота? Всё прошло? – едва равняюсь с ней, продолжаю разговор, оборванный на кухне.

Вздыхает, видимо, надеясь, что на том мы и закончили. Как бы не так!

– У меня они только рядом с вами, Захар Панталонович! Как нарушаете личную зону, так сразу. У меня так бывает!

– И давно у вас такой недуг?

– Хмм, дайте подумать, – продолжает паясничать девушка, не отводя взгляда от впереди идущей Лики. – С первой минуты знакомства.

– И снова ложь, Вероника. Грубая и наглая. А я так ненавижу, когда мне врут.

Молчит и только нервно лямки на рюкзаке дёргает, при этом рукав спортивки сползает, дразня крохотным элементом от татуировки.

– Правда?! Я не знала. Я о вас вообще ничего не знаю и знать не хочу. Вы бы шли к дочери, она очень скучала.

Манипуляторша хренова, знает, где моё больное место, и бьёт бессовестно. Не в моих правилах навязываться, когда тебя прямым текстом послали далеко-далёко.

– Обо мне много знать не надо. Знаете графа де Бомарше?

Девушка спотыкается об небольшой корень ели, торчащий на дорожке, и смотрит с сомнением в карих глазах. Я неожиданно вспоминаю, что у Ванильки были карие с золотыми крапинками, которые особенно ярко светились на пике возбуждения.

– Лично точно не встречалась, – хмыкает она. – Но не знать таких именитых личностей – это значит жить в глухом лесу.

– А меня, значит, не знаете?

Ника отрицательно качает головой.

– А должна? Вы его брат?

Ей отчего-то смешно, а мне вот от недавних воспоминаний совсем не весело.

– Братьев у графа нет. Сестра только.

Земляникина отводит взгляд обратно на дорожку, вроде как теряя интерес к теме нашей беседы.

– Я начальник охраны безопасности семьи де Бомарше. И раз вы меня не знаете, значит, я действительно хорошо работаю.

– Реально? Телохранитель самого графа? – искренне удивляется Вероника, снова осматривая меня сверху вниз, словно по каким-то признакам можно выявить и подтвердить полученную информацию. – Хотя… вполне вписываетесь в картину.

Хмурюсь, пытаясь понять, чего она там во мне такого вписывающегося рассмотрела.

– А вам, Вероника Андреевна, не жарко? – резко меняю тему, подмечая, что девушке, упакованной по самое горло, явно жарко.

– Нет. Люблю, когда тёпленько.

– До обморока от перегрева?

– Не дождетесь! – легко парирует девушка и ускоряет шаг. – Ванилопа, подожди меня. Кажется, у тебя шнурок на кроссовке развязался.

Дочка, которая обычно слушается только меня, сразу тормозит и ждёт няню, подскакивая на месте от бьющей в ней, как всегда, фонтаном энергии.

И это удивляет. Что такого делает Земляникина, не будучи в реальности нянькой, что моя малышка к ней прислушивается?!

Ванилопа! Она сама та самая Ванилопа, так как запах ванили я теперь могу отличить даже пьяным в стельку или лежащим в коме.

Отпускаю девушку, давая себе время расслабиться и включить сообразительные способности, за которые мне и платят на работе.

Дальше просто отдыхаю.

Лика с Никой, о чём-то увлечённо болтая, топают впереди меня. Дочка прекрасно знает тропку, ведущую к нашему лесному домику, так что я сейчас выступаю в роли охраны. И это снова странно, что малышка не виснет на мне как обезьянка с кучей вопросов обо всём на свете и в частности о только что увиденном.

Наверное, это хорошо, что она забывает все не по возрасту возложенные на неё невзгоды и учится смотреть на мир широко открытыми глазами. Но ревность колет моё сердце. Она же наконец-то последние полгода с хвостиком была только моя. Моя конфетка.

Никто не грозился её отобрать или лишить свиданий, которые приходилось и так выпрашивать, а правильнее выкупать. Платить за короткую встречу с собственным ребёнком – это было в порядке вещей у моей бывшей жены, матери Лики.

И я терпел, думая, что дочке с ней будет лучше. Идиот! Мой ребёнок тихо страдал от издевательств вечно недовольной матери. Наверное, если бы у Лены окончательно мозги не съехали и она не устроила бы тот путч с разгромлением квартиры и попыткой прирезать меня, я бы ещё долго жил в неведении о реальном и страхе забрать дочь себе.

– Папочка, смотри! Вокруг домика вырос дикий виноград, как ты и говорил, – разрывает тяжесть моих воспоминаний радостный голосок малышки.

Она рядом! И так будет всегда! И неважно, на что ради этого мне придётся пойти.

– Вижу. Надо будет попросить нашего садовника поухаживать за ним.

– Зачем? Мы с Никой сами будем. Да, Ники? – дёргает её улыбающуюся за ладонь, желая только положительного ответа. – Будем несколько раз в неделю приходить сюда. Мне тут очень нравится рисовать.

Земляникина бросает короткий взгляд на меня, так как, отвечая сейчас согласием, она вроде как соврёт ребёнку. Ведь у нас даже трудовой договор с ней не подписан, а тот составлен всего на месяц, а точнее, на оставшиеся три недели.

– Я никогда не ухаживала за такими растениями, поэтому сначала предлагаю в ближайшие недели с позволения твоего папы попробовать, а дальше будет видно.

Лика, довольная ответом, кивает и несётся в домик, сообщая, что должна сразу же зарисовать эту красоту.

Вероника остаётся на улице, осматриваясь вокруг.

– Очень красиво, – выдаёт девушка спустя пару секунд. – А вода в речке холодная?

– Сейчас да, летом в период жары теплеет. Любите купаться?

Бросает на меня подозрительный взгляд, будто я при её положительном ответе схвачу и сразу потащу оценить местную водичку.

– Нет. Не люблю, – подтверждает мои мысли и демонстративно застёгивает замок спортивки под самый подбородок. – Люблю, когда тепло.

– Значит, надо вас с Ликой на солнечный пляж Мальдив вывезти. Прогреетесь хоть на солнышке.

– Я не люблю пляжи. Там песок. Противный, – быстро ориентируется девушка, снова нервно вцепляясь в лямки рюкзака.

– Камни, значит. Вы случаем не змея? Они тоже в душе холодные, но любят свернуться в клубочек на горячем камушке.

– Да, как вы догадались, Захар Панталонович! Я – Анаконда, так что попрошу ко мне голодной ближе, чем на пару метров, не подходить.

– Ты и сейчас голодная? – начинаю звереть от ненавистного «Пантолоновича» и, скидывая рюкзак в траву, собираюсь нарушить это её личное пространство.

– Очень, – тут же брякает эта недокормленная змеюка, оглядываясь назад в сторону входа в домик.

Лику ждёт. В один шаг становлюсь рядом с ней, но не притрагиваюсь. Самому же будет хуже.

– Так давай я тебя покормлю.

– Нет. Тошнит, – тихо шипит как упомянутое создание и делает шаг от меня.

– Вероника, во второй раз со мной такое не пройдёт. Одноразовая акция, – сглатывая ком в горле, наклоняюсь к её уху.

Порция сладостного аромата тут же наполняет мой нос, заставляя прикрыть на секунду глаза. Бля, я никогда в жизни не хотел кого-нибудь трахнуть, просто почуяв определённый запах.

– Папа, смотри мои новые рисунки, – очень вовремя появляется дочка, заставляя меня отпрянуть в сторону от няни. – Я даже портрет Ники пыталась нарисовать, но пока вышло не очень. Надо будет с тётей Кларой посоветоваться. Можно мы завтра с Никой к ним в гости поедем?

– А кто такая тётя Клара? Ты мне о ней не рассказывала. Она знаменитая художница?

Земляникина срывается с места и впивается в плечи малышки, тем самым выражая отказ на дальнейшее общение со мной.

– Ники, ты не знаешь?

– Ну, прости, малышка. Я честно в искусстве дилетант.

– Лара очень хорошая художница. У неё недавно выставка была. Граф так нервничал за сохранность картин, что закрыл их в отдельной комнате. Меня, естественно, к ним вообще не пускали.

– Граф? – теряясь в обрывках информации, задумчиво тянет девушка.

– Ну да. Дядя Лео, муж Клары, граф, – словно между прочим поясняет дочка, усаживаясь на маленький табурет и раскрывая на коленях специальный для рисования альбом.