- -
- 100%
- +
Они снова прошли сквозь врата – две каменные глыбы, покрытые льдом и снегом, – и снова попали в зиму. Но в этой стороне не было ледяного ветра, снег лежал покрывалом на холмистой равнине и искрился под заходящим солнцем.
Алиса пожаловалась на замерзшие ноги, ожидая, что Йолрик, как всегда, над ней посмеется, но он неожиданно объявил привал. Усадил ее на мешки и прямо на снегу, заставив снять сапожки, натер ее ноги каким-то пахучим настоем. Галед выкроил из обрезков плаща что-то вроде портянок, и, когда Алиса снова надела сапоги, ступни были такими горячими, будто она сунула ноги в кипяток.
– Потерпи, – сказал Йолрик, помогая ей надеть ранец. – Осталось недолго.
Идти по крепкому насту было совсем несложно, и, если бы теплая одежда не стесняла движения, Алиса бы даже получила удовольствие от этой прогулки. У ее спутников тоже резко поднялось настроение, они шли не спеша, болтая и смеясь. Точнее, смеялся в основном Йолрик: либо своим шуткам, либо недоуменному выражению на лице Галеда.
Вскоре холмы стали выше, превратившись в сопки, поросшие кривыми низенькими деревцами. И когда солнце спряталось за одну из них, Алиса увидела впереди огоньки. Они превратились в окошки. И вот уже Галед не без труда открыл тяжелую, обитую мехом дверь, и Алиса попала в теплую, пахнущую смолой и жиром комнату.
Снаружи домик казался маленьким и походил на сугроб с окошками, зато внутри оказался просторным. Настоящие деревянные полы были тщательно выскоблены, высокий потолок обит полинялой цветастой тканью. Посреди комнаты стоял длинный стол, на нем русский самовар. А во главе стола сидел крупный краснощекий человек и, улыбаясь, разглядывал вошедших.
– Друг Йолрик! – вскричал он, когда эльф снял капюшон. – Вот это гости! Давно же мы не виделись! – он вскочил и, не дав Йолрику опомниться, сжал его в медвежьих объятьях. – Добрая, добрая встреча! Это ты, Галед? – человек обнял заодно и орка. – Ты будто стал меньше.
– Это ты потолстел, – буркнул Галед, хлопая хозяина по спине.
– Может быть, – рассмеялся тот. – К зиме я всегда набираю.
Хозяин вернулся за стол, а Йолрик стянул с Алисы куртку и подтолкнул ее к лавке у печки. Мужчина странно, быстро-быстро втянул носом воздух и улыбнулся Йолрику:
– Человечек? А я было подумал, что ты обзавелся потомством.
Йолрик рассмеялся. А Галед спросил, как обычно, начиная разговор:
– А что, Добродег, как у вас тут дела, в Снежных Пустошах?
– О! Все то же, Галед. Ничего нового, – хозяин налил в большие глубокие миски чай и поставил их на стол. – Хотя у врат я теперь часто нахожу замерзших людей без штанов, замотанных в черные тряпки. Еще ни одного не удалось отогреть.
Добродег рассмеялся и позвал Алису:
– Иди сюда, человечек, попей горячего. Вы ведь через Мавию шли. В буран попали?
Алиса кивнула, но оказалось, что спрашивал он уже не ее, а Галеда. Орк расположился за столом, по-свойски обследовал миски и туески и болтал с хозяином. Йолрик сел на шкуру какого-то зверя, расстеленную перед печкой, и гладил веселую крупную собаку.
– Почему он называет меня человечком? – нагнувшись к уху эльфа, спросила Алиса. – Он же сам человек.
– Добродег? – усмехнулся Йолрик. – О нет. Он человек еще меньше, чем я или Галед.
– Кто же он? – удивилась Алиса, рассматривая хозяина, увлеченного разговором. – Ни на кого из нелюдей он не похож, – авторитетно заявила она.
– В разных сторонах так много разных народов, Али, что всех не знает никто. – Вместо того, чтобы посмеяться на ней, как обычно, Йолрик неожиданно ласково улыбнулся. – Добродег – друг. Не нужно его бояться.
– Я и не боялась, пока ты не сказал.
Алиса нахмурилась, Йолрик, глядя на нее, рассмеялся:
– Он схлыт, в других сторонах таких, как он, называют шкуровертами или оборо́тнями.
И хоть Йолрик ставил ударение непривычно, на третий слог, Алиса узнала слово и поежилась.
– Галед говорил, что оборотни опасные. В Лесном Краю на них облавы делают.
– Да, волколаки и оборотни – родственники, – кивнул Йолрик. – Но не одно и то же. Лесные волколаки – молодой народ, агрессивный. Северные схлыты – старый, мирный. Едят в основном рыбу. А на людей нападают, только если они их вынудят.
– В кого превращается Добродег? – спросила Алиса, не сумев справиться с любопытством.
– В медведя, – почему-то рассмеялся Йолрик и указал на дверь в соседнюю комнату, завешанную ковром. – Гляди, тобой интересуются.
В щели между ковром и дверным косяком торчали четыре курчавые головы. Одна, явно принадлежавшая девочке, – выше других, остальные три, мальчишечьи, – ниже. Самая нижняя головка вдруг исчезла, а потом по ковру заходили волны, и трехлетний карапуз выпал к ногам Йолрика. Тот погладил его по голове точно так же, как недавно гладил собаку. Мальчик, упитанный и абсолютно голый, сделал попытку ухватить Йолрика зубами за палец. Но тот мягко стукнул его ладонью в лоб, и, когда мальчишка шлепнулся на пухлую попку, рассмеялся.
Добродег глянул на него и почему-то нахмурился.
– Дара! – позвал он. – Забери Мачека.
Девочка выскочила из-за ковра и, быстро глянув на Алису, подхватила мальчугана на руки.
– Мать позови, – вслед ей велел хозяин. – Скажи, гости у нас. Буран будут пережидать. – И, обернувшись к Алисе, добавил: – Со старшими можешь играть смело, а с малышом осторожнее, он еще дикий.
Алиса ошалело кивнула, решив, что ей совсем не хочется играть с детьми, которые могут превратиться в медведей.
Жену Добродега звали Залада, и она очень отличалась от всех тех женщин, что Алиса видела с тех пор, как встретила Йолрика. Черноволосая и смуглая, почти такая же высокая, как и Добродег, женщина хмуро смотрела на нежданных гостей из-под густых черных бровей. Она не накрывала на стол, как хозяйка гномов, не улыбалась приветливо, как женщины Лесного Края, и вообще не заговаривала с гостями. Если она говорила, то обращалась только к мужу или детям, причем на языке, который Алиса не понимала.
Еду и посуду приносили двое подростков, парень и девушка, оба с длинными светлыми волосами. Алиса решила, что они не члены семьи, а слуги.
Наевшись рыбы во всех ее видах: жареной, вареной, запеченной, фаршированной, соленой и копченой, пельменей и пирожков с рыбой, блинов с икрой и рыбных оладий, Алиса ожидала, что и к чаю подадут что-нибудь рыбное, но на столе неожиданно появился мед и туеса с мороженой ягодой.
За стол ее посадили вместе с детьми, и кудрявая черноволосая Дара, на вид года на два старше Алисы, то и дело косилась на нее и краснела. Алиса поняла, что она принимает ее за мальчика, и тоже смутилась.
Галед все время болтал с хозяином, а Йолрик задумчиво молчал, к тому же оба они сидели на противоположном от нее конце стола, и она не могла задавать вопросы. Пришлось рассматривать детей. Кроме упитанного карапуза, которого и за стол посадили нагишом, у Дары было еще два брата: ровесник Алисы и мальчик лет семи. Алисе стало интересно, во что могут играть детеныши оборотня, но спросить она не решилась.
Дети Добродега одеты были просто и не по-зимнему легко. Мальчики – в кожаные штаны и безрукавки, прямо на голое тело, а девочка – в замшевое платье без рукавов, с вышивкой по подолу и на груди. Алисина яркая спортивная курточка с капюшоном вызвала неподдельное восхищение у всей детской половины стола. Даже Мачек, который, как выяснилось позже, еще и говорить не умел, старался дотянуться до странного гостя и потрогать его одежду. Мальчиков звали Овед и Борег. Имена всей семьи напоминали славянские, но Алиса не знала, что это совпадение могло означать.
Когда взрослые вышли из-за стола, Йолрик снова устроился на шкуре возле печки и закурил. Алиса подсела было к нему, но он покачал головой, рассеянно улыбаясь:
– Поиграй с детьми, Али.
– Когда мы пойдем дальше? – спросила Алиса, надувшись.
– Если повезет, то завтра, а нет – так дня через два, а то и три.
– Почему так долго?
– Буран, – Йолрик говорил все тише, трубка его то вспыхивала, то затухала, распространяя по дому душистый запах. – Отдыхай, пока можешь.
Конечно, Алиса с большим интересом послушала бы разговоры взрослых, но Йолрик задумчиво молчал, а Галед с Добродегом сравнивали погоду в прошлом и нынешнем году. Залада хмуро следила за тем, как светловолосые подростки убирают со стола, слушая мужа и Галеда, но в разговор не вступала. Скукотища.
Алиса вздохнула и поплелась к дверям, откуда ей уже давно улыбалась Дара.
После недавнего неудачного опыта общения с детьми Лесного Края Алиса настороженно отнеслась и к маленьким оборотням, но оказалось, что совершенно напрасно. Открытостью и искренностью они походили на Йолрика. Как только она вышла из общей комнаты, Дара смело взяла ее за руку и, потянув за собой, спросила:
– Ты правда человек?
Алиса только кивнула.
– Всамделишный? Человек-человек? – переспросил мальчик постарше, кажется, Овед.
– Да? Вот здорово!
– У нас тут людей совсем не бывает, – восхищенно глядя на Алису, сказала Дара. – Два раза только заходили, да и то взрослые.
– Еще мертвяков папка приносит, – фыркнул Борег.
– У тебя кожа такая белая, – сказала Дара, рассматривая руку Алисы. – У всех людей такая?
– А волосы как у нас, – снова встрял Борег.
– И ничего не как у нас, у него мягкие, гляди… – Овед погладил Алису по голове. Она решила, что если они накинулись на нее с вопросами, то и ей можно спросить:
– А вы правда в медведей превращаетесь?
Дара почему-то смутилась, а ее братья захихикали.
– Или пока маленькие, не умеете? – так и не дождавшись ответа, переспросила Алиса.
– Вовсе нет, – казалось, обиделась Дара. Она покраснела и отпустила Алисину руку. – Только Мачек маленький, он не понимает, что нельзя обращаться когда хочешь. А мы большие.
– Да, мы уже так не делаем, – гордо заявил Овед.
– А Мачека папа велел прощать, – совсем уже непонятно добавила Дара. – Пока он маленький.
А потом, снова улыбнувшись, предложила:
– Давайте играть.
Алиса больше не спрашивала про медведей, заметив, что эта тема Даре неприятна.
Дети привели ее в свою комнату. Оказалось, что у этого чудесного дома есть второй этаж. Только он был ниже первого: дети там ходили свободно, а взрослым приходилось нагибаться.
В большой комнате с двумя маленькими мутными окошками в ряд, как в детском саду, стояли четыре кровати с лоскутными одеялами и разноцветными подушками. Деревянные ножки и спинки кроватей были странно ободраны, будто большущий кот точил о них когти. В углу большой ящик с игрушками, несколько стульев и стол. Освещалась комната лампами, заправленными жиром. Они то и дело принимались коптить, и Дара поправляла фитили.
Как самые обычные дети, маленькие оборотни усадили Алису на стул посреди комнаты и принялись демонстрировать ей свои игрушки. Это были костяные фигурки, прозрачные камешки, сшитые из меха зверюшки и обычные деревянные кубики, только вместо букв на них были вырезаны знаки, которых Алиса не понимала. А еще у Дары была кукла, которую кто-то привез ей с другой стороны: тряпичная, с фарфоровым лицом и самыми настоящими волосами.
Хотя на самом деле Алиса была девочкой, кукла ее не заинтересовала. У нее самой дома их было пять, и все гораздо красивее Дариной. Зато Алисе очень понравились фигурки Оведа – миниатюрные всадники, которых можно было сажать на разных животных. Алиса узнала орков с раскосыми глазами, эльфов с тщательно проработанными тонкими чертами красивых лиц и просто людей, а большинство существ, более-менее похожие на людей, ей были неизвестны. И половины животных, верхом на которых можно было сажать эту армию, Алиса никогда не встречала.
Пока детей не уложили спать, они пересаживали фигурки с животного на животное, придумывая, что ест животное, а что всадник, как они называются, как передвигаются и как говорят, куда едут, с кем воюют, а с кем дружат. А Дара сочинила целую сказку, которую дополняли Алиса и мальчики, перебивая друг друга и то и дело заливаясь хохотом. А когда наверх поднялась светловолосая девушка, которую звали Ога, и велела детям ложиться спать, Алиса с сожалением покинула детскую.
Ей постелили вместе с Йолриком и Галедом на огромном, застеленном шкурами и войлочными одеялами деревянном настиле. Йолрик лег на него, не раздеваясь, только ботинки снял, и Алиса последовала его примеру. А Галед взял с топчана шкуру и стал стелить себе у двери.
– Галед, почему ты все время ложишься на пол? – спросила Алиса. – Ну, у гномов понятно. А сейчас-то зачем?
– Не люблю кровати, – почему-то смутился Галед. – Хлипкие больно.
Алиса попрыгала на настиле, демонстрируя, что он прочный.
– Ложись с нами, места много. Правда, Йолрик?
Йолрик, не говоря ни слова, шлепнул ладонью по шкуре рядом с собой. И Галед, ворча и вздыхая, полез на топчан.
– Не бойся, никто ничего о нас не подумает, – фыркнул Йолрик, толкнув Галеда в плечо. – Некому здесь думать.
– Я и не боюсь, – Галед повозился, устраиваясь на шкурах и одеялах, и, вплотную подвинувшись к Йолрику, пристроил голову у него на плече. Йолрик вздохнул, но отталкивать его не стал. Алиса посмотрела на них и положила голову на другое плечо Йолрика.
– Здорово вы это придумали, – рассмеялся Йолрик, – подушек мало?
Ему никто не ответил.
– Ладно, хоть свет погасите, – попросил он, – а то мне не встать.
Ночью Алиса проснулась от того, что кто-то когтями скребется в дверь, шумно нюхает и рычит. Она было села, но Йолрик уложил ее обратно, пояснив сонно:
– Это кто-то из детей… поскребет и уйдет, спи…
А наутро, когда свет из окошек уже вовсю заливал комнату, ни Йолрика, ни Галеда в кровати не было. Зато на полу, урча и сопя, маленький, но совершенно настоящий медвежонок жевал Алисин сапожок.
– Ах, ты! – От неожиданности Алиса совсем не испугалась. Схватила сапожок и потянула на себя. Медвежонок рычал и не отпускал. Он уперся лапами в край топчана, мотал головой и тянул сапог к себе. Посмотрев на его когти, Алиса поняла, откуда взялись на детских кроватках такие странные следы. Она поднажала и, дернув изо всех сил, отняла-таки сапог. А медвежонок, щелкнув челюстями, шлепнулся на пол, но не остановился, а перекатился на спину, а затем на живот, и, пока он кувыркался, шерсть на нем сжалась и куда-то делась, морда втянулась внутрь – и на полу оказался Мачек. Сев на попку, он скривил набок рот и совершенно по-человечески заревел.
Дара заглянула в комнату, подхватила братца и с любопытством глянула на Алису:
– Ты проснулся? Люди всегда спят одетыми?
– Да, – легко соврала Алиса, не желая вдаваться в подробности, и спросила, чтобы сменить тему: – А почему он все время голый? Не простудится?
– Мы не болеем, – засмеялась Дара. – А одежду он рвет, когда обращается. Никак ему не объяснить. Вот подрастет, тогда и оденем. Пойдем, папа завтракать зовет.
Умывшись, Алиса вошла в общую комнату и обнаружила, что вся семья уже собралась. Галед тоже сидел за столом. Не было только Йолрика, он засветло куда-то ушел. На завтрак были вчерашние блинчики с икрой и мороженая, нарезанная тонкими ломтиками рыба. Дети накинулись на нее, как на лакомство, а Алиса помусолила сырой безвкусный кусок и взяла блинчик.
На улице светило солнце и никакого бурана не намечалось. Детей после завтрака отпустили погулять.
Дара надела шубку и меховые сапоги. А мальчики у двери, наоборот, начали раздеваться, удивив Алису. Но, выйдя на улицу, она сообразила, в чем дело. Два крупных медвежонка носились по снегу, прыгали друг на друга, рыча и кусаясь.
– На улице можно, – будто извиняясь, сказала Дара. – Папа разрешает. Только велит от дома далеко не уходить.
Сопровождаемые медвежатами, Дара и Алиса поднялись на склон сопки. Санок у детей не было, но Дара взяла с собой куски грубой кожи, смазанные салом. Съезжать на них с горки было почти так же удобно, как на купленной в магазине ледянке. Медвежата с горки скатывались кубарем.
Когда ветер начал взметать снежную пыль, Дара позвала мальчиков и потянула за руку Алису:
– Идем, пурга начинается.
– Солнце же. И ветер совсем небольшой, – Алисе так понравилось лететь с горки на кожах, что уходить совсем не хотелось. – Небо чистое.
– Это пока чистое. До дома дойдем – увидишь.
И правда, когда дети подошли к дому, уже всерьез начало мести. Небо покрылось белесой пеленой. Алиса оглядела окрестности, высматривая Йолрика, вскрикнула и дернула Дару за рукав:
– Гляди, там волки!
Два больших белых зверя выбежали из-за сарая и понеслись по склону, играя и покусывая друг друга.
– Это Лад и Ога домой пошли, – отмахнулась Дара.
– Они волколаки? – Алиса прищурилась, следя за парочкой.
– Нет, – Дара замотала курчавой головой, – схлыты, как и мы, только другие. Волколаков в нашей стороне нет. Папа говорит, что они раньше были, но мы их выгнали. В нашей стороне и зверей больших нет. Ни волков, ни медведей. Только схлыты – и все. В тундре оги и мы, дареги, а в тайге еще обры.
– А они кто?
– Люди-рыси.
– И больше никого на всей стороне?
– Есть еще настоящие люди, как ты, но они далеко, на юге. На другом конте… контетете… – попыталась выговорить Дара.
– Континенте, – помогла Алиса.
– Да. Папа говорит, это вроде как большие острова в море. На одном мы, на другом – они.
– А в моей стороне схлытов нет, одни люди, – сказала Алиса. – Ни схлытов, ни эльфов, ни гномов. Я всю жизнь думал, что они бывают только в сказках.
Дара засмеялась:
– Про людей я тоже только в книжках читала.
Пока каталась, Алиса не замечала мороза, а теперь пальцы у нее так замерзли, что не разогнешь. Она подышала на руки, и вдруг Дара взяла ее холодные ладошки в свои, сухие и горячие.
Алиса подняла голову, хотела сказать спасибо, но слова застыли на губах. В огромных черных глазах девочки-оборотня Алиса увидела свое отражение, а еще… ей недавно исполнилось девять лет, и она еще ничего не понимала в этом, но ей показалось, что Дара смотрит на нее не так, как смотрела бы на брата или даже на Алису, если бы знала, что она девочка. Алисе стало неловко, и она высвободила руки.
– Пойдем в дом, – сказала Дара, отвернувшись. Алиса вздохнула и побрела за ней. Она подошла к дверям как раз тогда, когда к ним подбежали медвежата. Сначала один, потом другой принялись кувыркаться в снегу – и вот уже два голых мальчика пританцовывают у двери. Алиса потянулась к ручке, но дверь открылась сама, и в облаке пара возник Йолрик.
– Вовремя вы, – улыбнулся он, провожая братьев взглядом. – Буран начинается.
Мело три дня. Алиса много времени проводила с детьми, играя костяными фигурками и слушая придуманные Дарой истории. Она принесла в комнату наверху свою карусель. Механических игрушек у детей Добродега не было, и работа гномов Лесного Края вызвала шумный восторг. Дара и ее вплетала в истории. Теперь всадники Оведа могли кататься по кругу на лошадках и верблюдах. После того случая у дома Алиса, бессознательно стремясь не оставаться с Дарой вдвоем, все время искала общества братьев. Те отвечали ей взаимностью, а младший, Борег, и вовсе ходил за ней хвостом, как приклеенный. Всякий раз, как они попадались на глаза Йолрику, он не мог удержаться, чтобы не подшутить и не посмеяться над ними.
Галед достал из мешков часть припасов, в основном сушеных фруктов, и раздал их детворе. А Добродег насовал Галеду в мешок соленой и сушеной рыбы, грибов и меду.
Как-то, перебирая вещи, Галед залез к Алисе в ранец и нашел там брюки, которые она намочила в реке, свернула и забыла высушить. Он нагрел воды, налил ее в кадку, привел Алису в комнатку, где мылись и стирали, и заставил стирать брюки, полчаса читая ей нравоучительные лекции. А сам за это время перестирал и развесил все свои и Йолриковы вещи.
За эти три дня Алиса так привыкла к теплу и беззаботному времяпрепровождению, что, когда буран начал стихать, она пришла в ужас от мысли о новом путешествии. Ничего, кроме постоянной усталости и страха, Алиса от него не ждала. Она даже подумывала уговорить Йолрика погостить у добрых Добродега и Залады подольше, но вспомнила про своих родителей, и ей стало стыдно.
Она смотрела на Заладу, которая умывала Мачека над миской с водой, и ей вспомнилось, как мама купала Максима. Смотрела на Добродега – и видела своего папу.
Когда Йолрик зашел в комнату за табаком и случайно наткнулся на нее, она ревела, зарывшись в шкуры и покрывала.
– Что случилось? – Йолрик так удивился, что даже забыл пошутить.
– Хочу домой! – захлебываясь слезами, заявила Алиса. – Я по маме соскучилась. И по папе тоже.
– А мне уже казалось, что ты вот-вот попросишься здесь остаться, – улыбнулся Йолрик. – А тут вон что.
– Здесь хорошо, – всхлипнула Алиса. – Это хорошая семья, но не моя.
– Ну что ж, пойдем дальше. Не реви. Завтра с утра уходим.
– Завтра? – охнула Алиса. – Почему завтра? Буран еще не кончился.
– Ночью кончится.
В отличие от метеопрогноза, который передавали по телевизору у Алисы дома, прогноз Йолрика всегда оказывался точным.
Алиса проснулась посреди ночи от непривычной тишины. Три ночи подряд за стенами дома выл и стонал ветер, а тут вдруг все стихло. Она села на кровати и прислушалась. По дому кто-то тихонько ходил. Скрипели ступеньки лестницы, ведущей в детскую, половицы в соседней комнате… А мимо двери в комнату, где спала Алиса, кто-то быстро пробежал, шлепая по полу босыми ногами.
Непонятно почему Алисе захотелось выглянуть в коридор. Она вылезла из-под шкур, спустила ноги с топчана и оглянулась. В темноте, едва подсвеченной луной из окна, она разглядела лицо спящего Йолрика и гладкую макушку уткнувшегося другу в плечо Галеда. На цыпочках подкралась к двери и выглянула в коридор. Окон там не было, и тьма стояла кромешная. Она уже хотела закрыть дверь, но вдруг ее руку кто-то лизнул. «Собака», – подумала Алиса и пошарила рукой на уровне собачьей головы. Наткнулась на мех, погладила. «Нет, не собака». Мех был совсем другой, курчавый и жесткий. Чей-то мокрый нос ткнулся ей в ладонь. Она вышла из комнаты, присела на корточки и, обняв ночного гостя, принялась чесать его за ушами, как кошку. А зверь лизал ей лицо горячим мокрым языком.
– Мы уходим утром, – шепотом сказала Алиса. Медведь засопел, тычась ей в ухо. В полной уверенности, что это Борег пришел попрощаться, Алиса чмокнула его в холодный скользкий нос. – Я обязательно зайду к вам перед уходом, – сказала она, поднимаясь. – Иди спать.
Медведь вздохнул и встал на задние лапы, и тут Алиса поняла, что это вовсе не Борег, и даже не Овед. Зверь был гораздо крупнее. Дара при Алисе никогда не обращалась, и в образе медведя Алиса ее не видела, но по росту медведя догадалась, что это была она. Ей стало неловко, и, попятившись в комнату, она плотно прикрыла дверь. А потом долго остужала горячее лицо в подушках. Чтобы избавиться от неприятного ощущения, ей пришлось прижаться щекой к руке Йолрика, и только тогда она смогла уснуть.
Галед растолкал Алису засветло и отправил умываться, а после собирать вещи. Йолрик уже проснулся и, раздевшись по пояс, плескался в бадье, в которой плавали льдинки.
– Кто к тебе приходил ночью – подружка? – усмехнулся он, подмигнув Алисе. Та вспыхнула и плеснула себе в лицо ледяной водой.
– Ты ничего не понимаешь, – буркнула она. – Это нечестно. Надо было сказать ей, что я девочка.
– Вот еще! – рассмеялся Йолрик. – И лишить ребенка романтического приключения. Кого она тут видит в этой глуши? А тут такой принц!
– Но я ведь не принц…
– Это чем же ты не принц? – Йолрик закончил умываться и, дурачась, брызнул водой в лицо Алисе.
– Я девочка.
– И что? – насмешливо скривил рот Йолрик. – А будь ты мальчиком, что бы вы сделали? Немедленно поженились?
– Нет, но…
– Ты, да и Дара, еще в таком возрасте, когда кто именно тебе нравится, большого значения не имеет, – мечтательно улыбнувшись, сказал Йолрик. – Первая любовь – это просто новое чувство, тут не так уж важно, к кому ты его испытываешь.
– Я вовсе в нее не влюбилась! – крикнула Алиса, разозлившись.
– Ты в нее, может, и нет, а она в тебя – наверняка, – рассмеялся Йолрик, кинул Алисе полотенце и вышел из комнаты.
Иногда Алисе хотелось подбежать к Йолрику и лупить его кулаками по чему придется. Наверное, потому что он все время оказывался прав.
Завтракали втроем: Галед, Йолрик и Алиса. Добродег проснулся, но за стол не садился, принося то одно, то другое и предлагая путникам. Что-то они брали, от чего-то отказывались. На столе выросла горка вещей, которые Галеду предстояло запихнуть в мешок. И не только, кстати, Галеду. Для Алисы Залада передала вязаные варежки, новые кожаные брюки, предназначавшиеся, наверное, кому-то из братьев, и меховые чулки, которые надо надевать поверх ботинок или сапог. Алиса предпочла бы пару маек и трусиков, пусть даже и мальчишеских, но такой одежды в этом доме не знали.