История одного лета

Пролог

Мокрый асфальт. Безлюдное шоссе. Только по бокам дороги тонкие веточки деревьев пронзали безоблачное небо. Меня укачивало. Не люблю скорость, а он жить без нее не может. Да, мы с ним абсолютно разные, но, наверное, поэтому я и люблю его. Парадокс!

Я медленно повернула голову, увидела его сосредоточенное и, в то же время, улыбающееся от разговора с детьми лицо, и после уже невозможно было злиться. Хоть я и сидела рядом с ними, в одной машине, но их голоса были так далеко, будто я отделена от них звуконепроницаемым стеклом. Тошнота отступала. Расслабившись и сделав несколько глубоких вдохов, я расплылась в кресле и устремила взгляд вперед – на бесконечную дорогу.

Мы ехали в мой старый дом, в котором я провела все свои юные годы. После смерти родителей, а ведь прошло уже немалых шесть лет, я ни разу не приезжала туда. Все эти дела, работа, семья, дети…Как-то не до этого…Хотя…почему я обманываю саму себя? Дело было совсем в другом, и страшно было признаться… Впрочем, неважно. Одно я знала точно: я еду с твердым намерением продать этот чертов дом, с этими чертовыми воспоминаниями и чертовым прошлым! Дурацкое хранилище мусора, бесполезная выгребная яма!..

– Ты что-то сказала, милая?

– А? Что? – я отстранилась от своих губительных мыслей и поняла, что мои брови съехались к переносице. – Нет… – покачала головой, – нет… – видимо все же последние слова вырвались наружу. – Тошнота…

– В бардачке бутылка воды, возьми – станет легче, а не станет – остановимся.

– Да-да, спасибо… – я растеряно открыла бардачок нашей уютной хонды (если так можно выразиться в отношении машины), и копошилась в груде бесполезного хлама, уже позабыв, что заглянула туда в поисках воды.

– Да вот же! – не отрывая взгляда от дороги, он ловко поддел рукой завалявшийся журнал и, как фокусник, из ниоткуда, достал небольшую бутылку. – Тебе, видно, и, вправду, нехорошо, – произнес он сочувственно.

– Дэвид, твой бардачок, как сумка любой женщины! – прыснула я.

Он лишь чуть повел уголком рта, но я знала, что замечание показалось ему забавным.

– Мама, пи-пи! – с заднего сидения послышался писклявый голосок нашего двухлетнего сына Джимми. Точная копия отца, он требовал исполнения его прихотей незамедлительно. И хоть я им не потакала, всё же в биологоческой потребности сына отказывать было нельзя.

– Нам всё же стоит остановится… – вздохнула я, а Дэвид молча начал сбавлять скорость и съезжать с дороги к обочине.

Пока отец и сын занимались неотложными делами, я вышла из машины и вдохнула свежий июньский воздух. Кислород через нос будто бы побежал по венам. Здесь, в тени деревьев, вдруг возникшая после дождя жара была не такой ощутимой. Я завела руки назад, схватив левую руку правой, и чуть подала тело назад. Руки встретили уже нагревшийся под палящим солнцем металл машины, но кожу не жгло. Найдя удобную позу для опоры, я откинула голову и закрыла глаза. Ресницы трепетали… Ветер гладил меня по волосам, нежно касался щек, казалось, он со мной заигрывает. Мое тело откликалось на мягкие объятия ветра и начало покачиваться, будто я вся была одной тоненькой веточкой. Мои мысли уносились всё дальше и дальше, дальше и дальше… Я была уже не здесь, я была в своем родном доме шестнадцать лет назад.

***

Я открыла глаза. Утреннее солнце безжалостно проникло своими лучиками в мою маленькую комнату, обожгло кожу и заставило веки сощуриться, несмотря на то, что они еще были закрыты. Я растянулась на кровати, резко открыла глаза и вперилась взглядом в потолок. Хотелось растянуть этот момент долгожданного начала каникул. Я представила эту сцену в виде картины. Как нарисовал бы художник? Я легла так, как лежат женщины в картинах Тициана. Так? Затем приняла позу Иды Рубенштейн в картине Серова. Или так? А потом вновь плюхнулась на кровать и рассмеялась. Отличное начала дня!

А ведь сегодня особенный день. Первый день лета. Я скрестила руки на груди и мысли направились в совсем иное русло, более лиричное. Я знаю: этим летом меня точно ждёт что-то новое. Что-то, что заставит моё сердце биться сильнее, что заставит улыбку появиться на моем еще не загорелом лице, что заставит кричать и плакать от счастья.

Прежде, чем встать с кровати, я зевнула напоследок и, наконец, резким толчком поднялась, оставив полный бардак на моем ночном ложе. Спустившись по лестнице вприпрыжку и выйдя на кухню, я увидела маму, стоящую ко мне спиной. Еще не дойдя до обеденного стола, я сразу почувствовала свой любимый запах. Оладьи. Обожаю!!!

– Доброе утро, – поприветствовала она меня, даже не обернувшись.

– Да уж, ты знаешь, как сделать его действительно добрым, – я прошла к маме, схватила один оладушек и присела на небольшой стул у барной стойки.

– Какие планы на день? – участливо спросила мама. Повернув голову в мою сторону, она все еще глазами следила за порцией новых скворчащих на сковородке оладий.

Я любила маму за мягкость и теплоту, коей не могла получить ни от кого другого. Она будто бы понимала меня с полуслова, и хоть благодарности это, наверно, не требовало, всё же я всегда мысленно говорила ей «спасибо».

– Ты же знаешь… Сегодня я планирую делать… абсолютно ничего! – я делала паузы, чтобы прожевать кусочек вкуснятины у меня за щеками. – В моих планах только наслаждаться свободой, предоставленной всего лишь на три жалких месяца, – фыркнула я.

– Свобода потому и ценна, что её никогда не бывает много.

– Мам, мне всего семнадцать, давай без твоих философских реплик! – я закатила глаза.

– Ладно, ладно, как скажешь, – отступила она, но я чувствовала, что она не обижается, а наоборот счастлива видеть меня такой задорной и веселой, что редко бывает по утрам.

– Я пойду! – уже стоя в дверном проеме и надевая кроссовки, крикнула я. – Чаппи возьму с собой!

«И дневник с ручкой, без них я никуда» – это уже про себя.

Чаппи был нашим старым псом дворнягой, но я в нем души не чаяла. Он был моим лучшим другом, моим спасением. Друзей среди людей найти мне было трудно, поэтому я выбрала наиболее легкий путь.

Как только мы вышли за калитку, я тут же бросилась бегом к моему любимому месту. Чаппи, высунув язык, с радостью принял эстафету «кто быстрее добежит до ивы». Конечно, как лучший друг, он не мог не знать, куда мы направляемся. Когда до пункта назначения оставалось всего пару метров, Чаппи остановился, явно к чему-то прислушиваясь. Догнав пса, я поняла, почему мой друг стоит в нерешительности. С места, которое являлось моим убежищем от лишних глаз, доносились голоса! Надо же! Кто вздумал забрести в такую даль, сквозь эти поросли травы? К слову, чтобы добраться до этого места нужно было приложить немало усилий, даже я добиралась той удобной дорогой, которую протоптала сама, царапая ноги высохшей от солнца травой. Видимо, и они пришли сюда «моей» дорогой. В том, что это были именно «они», я не сомневалась. Я слышала, как мужские, так и женские голоса. Надо сказать, всё это меня порядком разозлило, и я направилась прямиком к моей любимой лавочке под ивой. Чаппи, склонив голову вправо, посмотрел на меня своими умными глазами и затрусил следом.

Отодвинув печально свисавшие ветки старой ивы, я увидела двух парней и трёх девушек. Из этой компании двое точно были парой, потому что одна девушка сидела на коленях парня, обвив руками его шею, как цепь, а он ухватил ее одной рукой за талию, будто если он уберет свою лапищу, его пассия с него свалиться! А вторую бессовестно положил на бедро так до неприличия высоко, что моя ива стыдливо прикрывала их своими ветвями в надежде, что я не увижу его руку на белой коже её длинной ноги. Двое других девушек, наклонившись друг к дружке, сидели рядом, очевидно, что я прервала их оживлённый разговор. А еще один юноша со светло-русыми волосами, стоявший немного в стороне, держал в руке недокуренную сигарету, что мне на минутку даже стало страшно, что она обожжёт его пальцы. Все они одновременно повернули на меня головы и вперились глазами, изучая. Так в тишине мы смотрели друг на друга: я на них, они на меня – пару секунд, а такое ощущение, что вечность.

– Ну? – нарушил тишину парень с прилипшей к нему молодой особой женского пола.

– Что ну? Это мое место, попрошу удалиться, – начала я и, нахмурив брови и переместив вес на одну ногу, скрестила руки на груди, все еще держа в одной из них ручку с блокнотом и моими тайнами в нем.

– Не понял…

– Да ты, видно, туповат, – дерзила я. Выражение его лица, и вправду, было отнюдь не дипломатическим.

– Полегче с выражениями! – взорвался парень, но тут девушка ласково провела рукой по его волосам, как гладят маленького котенка, мол, успокойся. Какого черта здесь вообще происходит?! Они испохабили мое сокровенное место! – Сейчас мы здесь, а потому оно не твое, да и вообще сколько нас и ты одна, думаю, не трудно уступить твоим новым друзьям, – он ехидно улыбнулся. – Тем более уроки ты сделаешь и дома! – он посмотрел на дневник и расхохотался.

– Ну, во-первых, мы вдвоем, – я глазами указала на Чаппи, – а во-вторых, о какой дружбе речь?

– Да ладно тебе спорить, пошли, – сказал парень с русыми волосами и махнул рукой в сторону дорожки.

– Да что ты робеешь перед этой… – всё возмущался тот нахал. – У нее, вон, даже друг – собака! – он ткнул пальцем на Чаппи и присвистнул, а все остальные поддержали его заливистым смехом, что довольно сильно разозлило меня, но не настолько, чтобы я спустила на них моего друга. Иначе это повлекло бы за собой серьезные последствия, а разборками в суде мне совсем не хотелось омрачать первые дни лета.

– Я знаю место и получше, ниже по реке, пойдем, – наконец, все остальные поднялись и даже эти двое прилипших. Все пятеро прошли мимо меня. Интересно, почему четверо человек послушали одного? Может, он имеет перед ними какой-то вес или силу? Ну, или он их главарь банды… В общем, что-то типа того.

Последним ушёл именно тот русоволосый, он бросил так и не выкуренную сигарету и, смотря себе под ноги, засунув руки в карманы джинсовых шорт, побрел за остальными, даже не подняв на меня взгляд, что по непонятным причинам меня обидело. Я потрепала Чаппи за ухом и села на лавочку. На глаза попалась сигарета: «Неужели нельзя было выбросить ее в другом месте?» И вдруг я увидела кроссовки, потом кожу ног, чуть темнее, чем у меня, джинсовые шорты, свободную белую майку и русые волосы – именно в таком порядке – снизу в верх. Он наклонился к земле, взял догорающий окурок, кивком указал на него, сказал: «забыл», и мельком улыбнувшись, развернулся и свободной походкой направился вниз по тропинке.

Проводив его взглядом, я уставилась на бурлящую в реке воду. Чаппи покорно лежал рядом, прикрыв глаза, но сквозь узкую щелочку век присматривая за мной. А вдруг что?

– А он ничего, хоть и нахал, да Чаппи?

Пес лишь дернул носом. Что ж, полагаю, это значит нет, а Чаппи мастер чувствовать плохих людей, так что стоит прислушаться и не забивать себе голову ерундой, поэтому я открыла свой дневник, который вела сколько себя помню, и начала писать.

Это был мой последний год в школе. Все экзамены были сданы еще в мае. И хоть вроде бы должно быть какое-то облегчение от того, что вся суета, связанная с последними днями «заточения», наконец, утихла, всё равно что-то было не так. Возможно, дело было в одиночестве, в котором я собиралась проводить всё лето, возможно же, что причина была в моей неуверенности: в какой университет мне лучше поступить; а, возможно, тяготил мой предстоящий отъезд из дома, где я прожила всё свое детство, где разделяла все горести и радости, но тем не менее, на душе было не спокойно.

Когда же я говорю, что собираюсь провести лето в одиночестве – это абсолютно не значит, что я дикий социофоб, или что у меня совсем нет друзей. Друзья у меня были, да притом, довольно много. Просто кто-то уехал, кто-то предал, кто-то завёл новые знакомства, а я… я дружила с Чаппи – и нисколько не жалела, что моим единственным другом был пёс. Я поддерживала общение с некоторыми подругами, мы даже виделись иногда, но ближе, чем Чаппи, не смог пока стать никто. Кроме того, у меня была прелестная семья: мама, знавшая меня наизусть, и любящий отец, в чьих руках я до сих пор чувствовала себя маленькой принцессой. Мы были дружной семьей, и все это знали.

Что ж, после того, как я перенесла все свои мысли на бумагу и в деталях описала сегодняшний инцедент, я поднялась с лавочки и направилась домой, где меня ждал вкусный мамин обед. Хлопнув дверью, я вприпрыжку доскакала до кухни, где уже ароматно пахла запечённая курица с картошкой.

– Чего такая радостная? – улыбнулась мама, поставив тарелку для себя последней. Она всегда заботилась сначала об отце и дочери, а потом уже и о себе.

– Хороший день…– я прошла к столу и уселась на свое место в ожидании начала трапезы.

– И кто ж сделал его таким хорошим?

– Я сама!

– Куда поступать будешь, думала? – мама резко сменила тему.

– Думаю, – нахмурилась я. Не люблю такие скучные разговоры.

– Интересно, какие одногруппники будут?

– Да все они одинаковые, чего о них думать-то? Девчонки – о парнях, парни – о себе… Ничего интересного, – я пожала плечами. – Лучше садись скорее за стол, а то у меня уже слюнки бегут!

– Да как же, студенческая жизнь – самые лучшие годы! – мама упорно игнорировала мои просьбы перевести разговор в другое русло. – Мы вот с твоим отцом познакомились именно так. Помню, как он после пар меня ждал, как целовались под лестницей украдкой, как розочки мне дарил, хотя я их терпеть не могла! – смеялась мама, смотрев куда-то в потолок.

– А чего ж ты их принимала тогда? Почему прямо не сказала? – слова вылетали корявыми, потому что я уже за обе щеки уплетала курицу.

– Это любовь… Обидеть боялась. Он же старался… Ой! – звонок в дверь. – А вот и папа!

В комнату они зашли уже вдвоем, улыбающиеся…а мама еще и с букетом красных роз.

***

– Ну что, вы там всё? – крикнула я мужу.

– Да… – донеслось издалека. – Да… – уже ближе. – Долго нам вообще ехать-то еще? – совсем рядом.

– Нет, буквально тридцать минут.

– Тогда залезайте скорее, а то я что-то уже уморился.

Мы сели в машину, и хонда мягко покатилась по дороге.

Глава 1

Мы с семьей въехали в мой родной город. Жуткой ностальгией пронзило сердце. Такие знакомые места… Любимая небольшая кофейня на краю города, в которой мы часто проводили время с бывшими друзьями, торговый центр с самым вкусным мире мороженным, парк, где мы с родителями прогуливались и болтали о всяком, школа… бррр… Наконец, колеса зашуршали по гравию: мой старенький домик и… огромная ива, которая виднелась за несколько метров до въезда во двор. М-да. Я даже не заметила, как заглох мотор машины, а Дэвид хлопнул дверцей. Я вернулась из ступора только тогда, когда муж постучал по стеклу.

– Мы вообще туда приехали? – с нетерпением спросил он, когда я все-таки открыла дверь.

– Да… да, прости, что-то задумалась…

– Ты сегодня странная какая-то, – он прищурился, как опытный детектив, решающий трудную загадку.

– Нет, просто… просто я думаю о родителях, ведь это их дом, воспоминания накатывают.

– Понимаю, прости.

– Ничего.

Я вышла из машины, хлопнув дверью сильнее, чем обычно. Дети радостно выпрыгнули и побежали прямиком к дому. Дэвид чуть приобнял меня за талию: это его жест примирения. Я улыбнулась. Как не улыбнуться, когда рядом с тобой такой любящий муж?

Дом выглядел так, будто в нем все еще есть жизнь. Приятный, теплый, зеленый цвет радует глаз и навевает приятные воспоминания. Выцветшая краска чуть отслоилась, но даже так он выглядел довольно мило. Я вытащила из кармана джинсовки уже заржавевший ключ. Калитка открылась со скрипом. Весь газон зарос бурьяном, так, что даже будку Чаппи было не видно. Чаппи… При мысли о нем снова защипало глаза.

Там, где раньше были цветы, за которыми мама тщательно ухаживала, теперь только борщевик. Как же больно все это видеть – как в доме, где раньше царил уют и слышался смех дружной семьи, теперь только тишина.

Мы подошли к двери дома. Я долго ковырялась со связкой, вертела в две стороны, пробовала разные ключи, пока муж пытался приструнить детей, которые порядком проголодались.

– Да черт! Дэвид, помоги! – мои нервы сдали.

– Давай сюда, – и дверь чудесным образом открылась за пару секунд.

Я посмотрела на него округлившимися глазами, а он даже не обратил внимания и прошел внутрь, дети ринулись за ним. И как у него получается решить любую проблему за долю секунды? А, может, для него это и не проблема вовсе?

В доме пахло так, будто моя мама прямо сейчас готовит оладьи. Или же это мой мозг играет со мной в жуткие игры, воспроизводя картинки и запахи прошлого? Я прошла на кухню. На что я надеялась? Мама с папой умерли, пора принять это. Я окинула взглядом кухню. Несмотря на вечернее время она остается все такой же светлой. На обеденный стол падают лучи заходящего солнца. Они как прожектором осветили фотографию в рамке и вазу с уже мертвыми засохшими цветами. Красные розы… Улыбнулась. На снимке мои счастливые родители. Они держаться за руки, склонив головы друг к другу. Я взяла рамку в руки и провела ладонью по фотографии. На ней остался след от пальцев, поскольку на фотографию уже давно осел толстый слой пыли. Глаза затуманила пелена слез, пришлось поднять голову, чтобы они не скатились по щекам. Я устремила взгляд в окно на небо, которое переливается розовыми и фиолетовыми оттенками. Так красиво…

– Я скучаю… – прошептала я, закрыв глаза и приложив снимок к груди. Из глаз потекли слезы, как бы я не пыталась их сдержать.

– Любимая? – раздался голос Дэвида.

– Да?.. Я… я… – сказать ничего не получалось, слезы душили. Я начала растирать их тыльной стороной ладони. Думаю, после этого моему макияжу пришлось несладко, но в тот момент, меня это не особо сильно заботило.

Муж подошел ближе и, увидев фотографию в моих руках, молча обнял, прижав губы ко моему лбу. Это был даже не поцелуй, скорее акт поддержки.

– Я оставлю тебя, мы с детьми заедем в кафе, им нужно перекусить, да и я бы, с радостью, взял себе чашечку кофе, – положил руку мне на плечо.

– Да-да, конечно, я все равно его не пью, – вымученно улыбнулась я. Он кивнул и позвал детей за собой.

После того, как захлопнулась дверь, я прошла в гостиную. Камин был печально холодным. В этом доме давно погас очаг. Очаг жизни. Я провела рукой по каменной поверхности, и на пальцах осталась пыль – снова этот признак ушедшей из дома жизни. На камине стояло множество антикварных статуэток, которые так любила собирать мама, а над ее коллекцией – телевизор, который часто смотрел мой папа… Мягкий ковер обволакивал стопы. Приятно… будто он тебя обнимает. Я усмехнулась: забавные мысли. Подошла к стеллажу с книгами: Диккенс, Конанн Дойль, Кинг… Любимые книги моей юности. Присела на кресло, свесив руки вниз и вытянув ноги, – всегда делала так в детстве.

– Фух! Чтобы обойти весь дом нужно было готовиться морально… – разговариваю я сама с собой.

Но все же встала и подошла к лестнице. Поставила ногу на ступень. Она приятно скрипнула. Я подняла голову вверх:

– Что ж, похоже сейчас меня ждет самое неприятное…

Я медленно поднялась, проведя рукой по лакированным перилам. Справа – моя комната, слева – родителей. «Зачем делать себе ещё больнее?» – подумала я и свернула направо. Ох, как же я ошибалась с тем, что если войду в свою комнату, мне будет не так больно…

Я приоткрыла дверь, заглянув за нее так, будто сейчас там увижу потустороннее существо, как из фильмов ужасов или себя семнадцатилетнюю, лежа на кровати и изображавшую из себя модель известных художников. Не знаю даже, что бы мне сейчас показалось страшнее. Но там были лишь моя идеально заправленная кровать, плюшевый медведь на покрывале, недорогой столик с небольшим ноутбуком и стул – мое место для выполнения домашнего задания (хотя, признаться честно, делала я его чаще лежа на кровати), шкаф со старыми вещами, разбитое зеркало и, пожалуй, все. Или нет… Я прошла в комнату и села за стол. Сразу же нахлынули воспоминания о приятных вечерах в одиночестве с наушниками в ушах. Я заглянула под стол. Коробка. Хм, странно… Я взяла ее и повертела в руках. Довольно увесистая. Абсолютно не помню, что там. «Надо перестать гадать» – подумала я и открыла коробку. С этого момента начался мой личный ад.

Глава 2

В этот очередной летний вечер я снова планировала посидеть с Чаппи под ивой.

– Мам, я к себе! – крикнула я, выбегая из дома. «К себе» значит в мое место возле реки под ивой, и всем членам семьи это было известно.

Мы с Чаппи рванули наперегонки. Подбежав поближе, мы сбросили темп. Сегодня здесь никого. Вот и славно! Я подошла к иве, которая закрывала лавочку. Отодвинула ветви и…О боже!!!

– Ты…ты… чего здесь?

– Я сижу здесь довольно давно. Ждал тебя, но не знал, в какое время ты тут появляешься.

Тот самый русоволосый сидел на моей лавочке, закинув ногу на ногу так, будто это я вмешалась в его личное пространство, а не он в мое. Какой нахал! Бесит!

– Ладно, все, давай, проваливай, – я подошла к лавке с видом собственника, держа в руке дневник. Думала, что он встанет и уберется куда подальше, например, к своим друзьям, но он сидел, как приклеенный, только поворачивал голову по ходу моих движений, наблюдая за мной.

– Кто ты? – спросил он меня. Я вскинула бровь: «Что? Он полоумный?» – Ну, чего ты так на меня смотришь? Я никогда не видел тебя раньше. Тот раз не считается.

– Слушай, ты выглядишь сейчас, как маньяк, будь добр, оставь меня в покое.

– Почему так грубо? Разве я сказал что-то не то? – он сменил позу на более скромную, соединил колени вместе и развел руки в стороны. Пьеро недоделанный.

– Сделал. Ты пришел в мое любимое место, нарушив мое желание провести вечер в одиночестве, – я жестикулировала так, будто участвовала в дебатах.

– У тебя что, друзей нет?

– Какая тебе разница вообще? Что пристал? – я немного повысила тон. Молчит. Я что, его обидела?

– Ты необычная.

– Я??? – я тыкнула себя в грудь пальцем, а моя нижняя челюсть отвисла до яремной впадины между ключицами так, что я была похоже на Крика, сбежавшего с картины Мунка.

– Разве тут есть кто-то еще?

– Чем это я необычная? – «Нет, нет, нет, я не должна с ним разговаривать»

– Ты не тусуешься в клубах, не гуляешь по шумным улицам, сидишь тут с собакой в одиночестве, как паинька. Ты будто из книжки про тихоню.

– Ты не знаешь меня.

– Это исправимо.

Молча смотрим друг на друга, как в детской игре в гляделки. Чем дольше я смотрю в его глаза, тем больше они меня завораживают. Блики солнца заставляют радужки переливаться разными оттенками зеленого, словно в них какой-то неизвестный химический элемент.

– Ладно, пойду… – он резко поднялся и, не посмотрев на меня, двинулся в сторону тропинки.

Мне вдруг что-то захотелось сказать, чтобы остановить его, но я так и не нашла слов, и его спина скрылась за ветвями ивы. Я открыла дневник и начала писать:

«Сегодня произошло что-то странное. А ведь это только второй день лета! Один русоволосый парень, о котором я уже писала, пришел в мое место и нахально пытался узнать что-то обо мне. Признаюсь честно, во мне возникло очень странное чувство. Когда он уходил, мне захотелось, чтобы он остался. Не знаю, что это было: интерес к его личности, интерес к новому человеку, интерес к парню… точно нет! Бред! Скорее всего последствия моего одиночества дают о себе знать. В общем, обещаю, это больше не повториться. Даю себе слово – забуду об этом на следующий же день.»

Но забыть не получилось ни на следующий день, ни на следующий месяц, ни на следующий год и даже годы.

***

– Ты чего так хлопаешь? – спросила мама, после того, как я закрыла входную дверь.

– Ничего, – бурчу себе под нос, снимая пятками кроссовки. Мама всегда ругала меня за такое отношение к обуви, но сейчас мне почему-то было плевать, как разуваться.

– Что-то не то с тобой. Я все вижу.

– Мам, поверь, я бы тебе рассказала, – на самом деле, это правда, ведь рассказывать, действительно, нечего.

– Постой, – мама остановила меня уже у лестницы на второй этаж.

Я устало вздохнула, развернулась к маме и посмотрела в ее глаза, которые встретились с моими. Думаю, увидев мое лицо, она перестала волноваться, поскольку знает, что я абсолютно ничего не могу и не хочу от нее скрывать. Она улыбнулась, и я тоже не смогла сдержать улыбку.

– Люблю тебя.

– И я.

Я поднялась в свою комнату, закрыла дверь и плюхнулась на кровать. Мое тело расслабилось, но мысли активно блуждали в голове. Я села, скрестив ноги. Он. Снова он. Да чёрт! Что ж такое! Надо чем-нибудь заняться. Я встала и начала наворачивать круги по комнате, но от этого мысли о нем никуда не исчезли, поэтому я взяла наушники, включила танцевальный трек и отдалась музыке: бедра немного покачиваются в такт, руки подняты вверх, я смотрю на себя в зеркало – красивая и юная. А еще неплохо двигаюсь! Я кинула взгляд в окно, сквозь стекло, на небо. Сумерки. Подошла к раме, высунула голову, и лицо обдало прохладным порывом ветра. И тут мне вдруг пришла странная идея: почему бы не прогуляться с Чаппи сейчас? На улице все равно никого не будет, да и в целом город довольно маленький и спокойный. Решено!