КГБ во Франции. Рассекреченная война советских спецслужб против западных демократий

«Грубая провокация против СССР – дружественной и союзной страны» – такой заголовок «Юманите» вынесла на всю первую полосу. «Скандальная операция», – подхватило Московское радио. «Совершенно очевидно, что все это происходит в рамках общего антисоветского плана, осуществляемого в мировых масштабах, первой жертвой которого является Франция», – объяснял по советскому радио руководитель французской репатриационной миссии в Москве полковник Маркье. Он получил этот пост по рекомендации Жака Дюкло. За эти «заявления, противоречащие истине и оскорбительные для страны», его сурово осудил министр по делам ветеранов и жертв войны Франсуа Миттеран. Маркье, в действительности имевший чин старшего сержанта и произведенный в полковники только для того, чтобы иметь возможность занять эту должность в Москве, впоследствии стал национальным секретарем по пропаганде в ассоциации «Франция – СССР». В июле 1985 года ему присвоили звание офицера Почетного легиона.

Первое выступление французского правительства против СССР не случайно состоялось только в ноябре 1947 года. Мир сползал к «холодной войне». СССР, вчерашний союзник, отгородился «железным занавесом». В конце июня 1948 года Сталин отказался от американской помощи по восстановлению экономики (плана Маршалла), в сентябре на конференции в Склярска-Пореба в Польше Москва потребовала от всех коммунистических партий перейти в наступление. На смену Коминтерну, распущенному в 1943 году, чтобы успокоить западных союзников СССР, пришел Коминформ.

В самой Франции политическая обстановка серьезно осложнилась. Коммунисты, отстраненные от власти 4 мая 1947 года, следовали букве указаний Коминформа. По призыву ВКТ в государственных учреждениях, на шахтах, в портах проводились многочисленные забастовки. Страна находилась на грани революционного взрыва.

Была перевернута очередная страница. В течение более трех лет, от первого кабинета де Голля в сентябре 1944 года до правительства Поля Рамадье в феврале 1947 года, коммунисты пытались воспользоваться своим присутствием в нем для внедрения своих людей в государственный аппарат, чтобы иметь возможность в перспективе оказывать влияние на политику Франции.

Фактически, такую политику внедрения они начали проводить с 1943 года. Еще в Алжире в окружении генерала де Голля завязались связи между представителями СССР и французскими коммунистами, политическими деятелями и участниками Сопротивления, близкими к будущему президенту Франции. В число этих людей, тяготеющих к социалистическому лагерю, входил Эммануэль д’Астье де ля Вижери, будущий министр внутренних дел во временном правительстве 1944 года. Впоследствии, при VI Республике, его имя связывалось с некоторыми делами, в которые были замешаны партия и СССР.

Москва для голлистов в то время представляла собой солидного союзника и противовес Великобритании и США, с опаской относившимся к амбициям де Голля и считавшим его слишком большим националистом. СССР первым признал созданный в июне 1943 года Французский комитет национального освобождения (ФКНО) и направил в Алжир своего бывшего посла в Виши Александра Богомолова. Что касается французских коммунистов, то они внешне подчинились верховенству генерала. 4 апреля 1944 года в ФКНО вошли Фернан Гренье и Франсуа Бийу. Их можно рассматривать как первых министров-коммунистов в истории партии.

В такой атмосфере национального единства и франко-советского согласия подозрительность была неуместной. Тем не менее НКВД уже готовился к будущему и вербовал агентов. Самого известного среди них, Жоржа Пака, арестовали в 1963 году (см. главу 3).

Во Франции ФКП, действуя через созданный весной 1941 года Национальный фронт, вышла из изоляции и начала втягивать в свою орбиту деятелей, изначально далеких от ее идеологии. После войны многие из них стали попутчиками. Пользуясь своим главенствующим положением в движении Сопротивления, коммунисты также пытались взять под контроль будущие институты государства, в частности армию, разведслужбы и полицию.

С мая 1943 года движение Сопротивления теоретически объединилось под эгидой Национального Совета (НС) со штабом и органом главнокомандования (Военным комитетом действия), двое из трех руководителей которого были коммунистами: Морис Кригель-Вальримон отвечал за южную зону, а Пьер Вийон – за Национальный фронт (до войны Пьер Вийон работал на спецслужбы Коминтерна под прикрытием профсоюзного интернационала моряков). Вплоть до освобождения страны между различными группировками сохранялось соперничество. Так, Армейская организация движения Сопротивления (АОДС), состоявшая из кадровых военных, отказывалась подчиняться приказам Военного комитета действия и штаба Французских внутренних сил (ФФИ), созданных в феврале 1944 года.

Борьба за контроль над армией началась почти сразу же после высадки союзников. ФКП использовала весь свой вес, чтобы будущая армия оставалась под контролем сил Сопротивления. Кадровые военные при поддержке союзников воспротивились этому требованию. В конце концов 29 августа де Голль принял решение: органы командования ФФИ (в которых доминировали коммунисты) были распущены. По декрету от 22 сентября участники Сопротивления, если они хотели вступить в армию, должны были оформить индивидуальные договоры на время военных действий. ФКП потерпела поражение. Вернувшись из Москвы, Морис Торез даже дал указание распустить все вооруженные формирования. Это было одним из условий соглашения с де Голлем для его возвращения во Францию.

В общем и целом ФКП удалось сохранить в армии от двух до трех тысяч коммунистов. Не так много в сравнении с ее политическим весом (получив 25 процентов голосов на выборах в октябре 1945 года, она стала первой партией Франции). В генштабе, несмотря на симпатии к коммунистам генералов Пети, Тюбера, Планьи и адмирала Мюзелье, влияние партии равнялось почти нулю. Среди старших офицеров она располагала такими людьми, как Роль-Танги и Жорж Бофис. Их сразу же отстранили от дел. На уровне младших офицеров, унтер-офицеров и солдат положение было гораздо лучше. Коммунисты руководили целыми батальонами, и партия призывала молодежь вступить в «борьбу против антидемократических сил».

Все эти активисты в армии получили указание скрыть свою политическую принадлежность. Еще в 1945 году они организовали подпольную иерархию (под ответственность «политических» офицеров) и сеть связи между ними и партией. Эти структуры продемонстрировали свою эффективность, когда ФКП по указанию Москвы пришла на помощь Хо Ши Мину в индокитайской войне. Вместе с тем коммунистам в целом не удалась попытка внедрения в армию.

В разведслужбах они добились не лучших успехов. Поскольку им не удалось осуществить действенный контроль изнутри за этим деликатным участком (не более 20 коммунистов сделали карьеру в спецслужбах), они попытались помешать его деятельности, в особенности когда в апреле 1945 года руководство ГСУ (Главного следственного управления, в декабре 1945 года переименованного в СРК – Службу разведки и контрразведки) перешло к полковнику Пасси. Пасси, настоящее имя которого было Деваврен, руководил голлистскими разведслужбами в Лондоне. Он был в высшей степени неприятен коммунистам.

Сменив Жака Сустеля во главе ГСУ, он нашел там невероятную неразбериху. Служба насчитывала не менее 10 123 служащих, 1400 автомобилей, 123 здания или квартиры. «Пользуясь всеобщим беспорядком, ГСУ заполнило множество комбинаторов, провокаторов и более чем сомнительных агентов», – свидетельствовал позднее Пасси в «Пари пресс» (20 июня 1947 года). Среди этих агентов были и коммунисты. Цель их состояла в проникновении в секретные службы. Новый шеф предпринял большую чистку: уволил 8323 человека. ФКП этого ему не простит.

«ГСУ – Главное управление врагов Республики», – кликушествовал Андре Вюрмсер в «Юманите» после увольнений. Вся коммунистическая пресса обрушилась на «суперполицию на службе трестов». Она клеймила «организацию, построенную по модели гестапо», как заявил Жак Дюкло на митинге в «Мютюалите». Находясь под беспрестанным огнем критики, Пасси удалось провести лишь несколько реформ, затем он был вынужден уйти после отставки генерала де Голля 21 января 1946 года. Его тем не менее не оставили в покое. Новое руководство, близкое к социалистам, обвинило его в том, что во время войны он использовал казенные деньги в личных целях и для пополнения «секретных фондов», предназначенных для проведения тайных операций голлистского движения. Это дело, раздутое коммунистами, по сути, было направлено и против де Голля. В конечном счете до суда не дошло, но Пасси все же отсидел четыре месяца предварительного заключения.

Эти интриги существенно ослабили секретные службы. Кроме того, присутствие министров-коммунистов в правительстве не способствовало работе по сбору информации. Компартия поставила целью – и добилась этого – создание межведомственного комитета, включавшего министров обороны и общественного порядка, для контроля над деятельностью СРК, УОТ и других разведслужб. Благодаря этому до мая 1947 года партия получала информацию обо всем, что происходило в разведслужбах, через своих министров авиации, вооружений и национальной обороны. Секретарь Шарля Тийона в министерствах авиации и вооружений Пьер Дэкс подтвердил, что в то время он имел доступ к докладам о работе этих служб.

«СРК была парализована», – свидетельствовал один из ее бывших руководителей. Чтобы не рисковать раскрытием агентов, начальники отделов предпочитали консервировать свою сеть до лучших времен. В общем… каждый из них старался придать себе занятой вид, но как можно меньше работать.

Советский Союз воспользовался этим параличом для внедрения нелегалов – офицеров КГБ или ГРУ, работавших под фальшивыми французскими документами. Их проникновение облегчалось связями коммунистов в полиции. Шандор Радо, крупный советский агент, руководивший во время войны в Женеве разведсетью, связанной с «Красной капеллой» Леопольда Треппера, рассказал, например, как он со своей женой воспользовался пособничеством компартии. В начале лета 1944 года, сбежав из Швейцарии, он с помощью коммунистов получил безукоризненные документы. «Чтобы попасть в Париж, – пишет Радо в своих воспоминаниях, – нам нужны были французские документы, иначе нас могли арестовать. Верховный комиссар Лиона Ив Фарж выдал нам паспорт, удостоверявший, что мы были жителями Лотарингии»[7].

Радо оставался во Франции всего несколько месяцев, а сколько там обосновалось других агентов? Даже сегодня невозможно ответить на этот вопрос. Известно, например, что перебежчик КГБ в 60-х годах информировал УОТ о работе советского нелегала на юго-западе Франции с самого конца войны. Он получил подложные документы с помощью местных коммунистов. По сведениям перебежчика, он настолько вжился, что стал мэром города. Основываясь на этих данных, контрразведка искала его несколько лет. Безрезультатно.

В Тулузе, в Лиможе, как и в Лионе, с самого освобождения страны партия наложила руку на префектуры. В Париже осенью 1944 года «руководителем полиции был коммунист», – утверждает Радо в своих воспоминаниях. В 1945 году из 22 тысяч парижских полицейских три тысячи состояли в ФКП. Такой охват позволял без труда выдавать фальшивые удостоверения личности.

Чистка коллаборационистов также способствовала проникновению коммунистов на государственную службу и в сферу промышленников. Благодаря захваченным ФТП в освобожденных городах архивам оккупационных властей ФКП получила компрометирующие досье. Некоторые из них она уничтожила, но сохранила дела на тех, кто был связан с врагом. Благодаря этому каналу были проделаны важные операции по манипуляции делами определенных лиц.

Ветеран гражданской войны в Испании Роже Коду вышел из компартии в 1956 году. В своих воспоминаниях[8]он рассказал, при каких обстоятельствах ему стало известно об одной из таких манипуляций. В ведомстве Шарля Тийона, министра авиации с октября 1944-го по ноябрь 1945 года, Коду занимался социальными вопросами на авиазаводах и из-за этого чуть не лишился места.

В то время должность президента-директора Национального общества самолетостроения юго-востока, очень живо интересовавшую коммунистов, занимал Андре Депре. Он был членом ФКП и имел безукоризненное прошлое участника Сопротивления. Состоял в ФФИ в звании полковника. Прекрасное прикрытие. Но оно рухнуло в тот день, когда Коду по чистой случайности узнал, что Депре был осведомителем гестапо. Началом его конца стала фотография Депре в форме полковника рядом с Шарлем Тийоном, помещенная на первой полосе «Юманите». От многих членов компартии в министерство поступили предупреждения об истинном прошлом президента-директора. Коду, которому поручили провести конфиденциальное расследование, без труда установил, что Депре был членом Французской народной партии (ФНП) Жака Дорио и одним из создателей АКСП – Антикоммунистической полицейской службы Виши. По этому вопросу он составил отчет с неопровержимыми доказательствами для партийных органов и для министерства авиации. Несколько дней спустя ему сообщили, что Шарль Тийон собирается его уволить и, более того, требует исключения из партии. Прежние товарищи Коду сразу же от него отвернулись. Его вызвал министр; от него потребовали выступить с самокритикой перед собравшимися сотрудниками. Его объявили троцкистом, получившим задание дезорганизовать работу авиапромышленности и скомпрометировать министерство. Коду, заклейменный партией, которой он отдал всю свою молодость, увидел было, как рушится весь его мир. К счастью для него, дело разрешилось так же быстро, как и завязалось. Однажды в воскресенье, когда он в кабинете приводил в порядок свои дела, в министерство поступило конфиденциальное письмо от руководства партии. Осведомитель в УОТ предупреждал ФКП, что полиция собирается завести дело на Депре по обвинению в коллаборационизме. Тийону предписывалось принять срочные меры и избавиться от этого президента-директора, ставшего вдруг таким неудобным. Что он и сделал в течение суток. Одновременно великодушный министр простил своему честному сотруднику его служебное рвение. Роже Коду восстановили во всех его званиях, но отныне он потерял священный огонь.

Пьеру Гюэ и Александру Володину (обоих не привлекли к суду, и в том и в другом случае речь идет о псевдонимах) повезло больше, чем якобы полковнику ФФИ. И тот и другой были коллаборационистами во время войны и продолжали свою карьеру благодаря тому, что ФКП «отмыла» их за некоторые услуги.

УОТ заинтересовалось Пьером Гюэ в 70-х годах. Занимая высокое положение, он только что назначил подозрительную личность на «ответственную» для национальной безопасности должность. Этого человека, работавшего в службе «Б» во время войны (в службе разведки ФТП), выдворили из полиции в конце 40-х годов за связи с ФКП и СССР. Контрразведка решила провести расследование, чтобы разобраться в причинах этого странного продвижения. Полицейские раскрыли невероятную историю.

Согласно официальной биографии, зафиксированной в сборнике «Кто есть кто», Пьер Гюэ – офицер Почетного легиона и кавалер военного креста за кампанию 1939–1945 годов, что свидетельствует о его храбром поведении во время оккупации. Кроме того, он попал в плен к немцам и был награжден медалью за побег, который он совершил из поезда, увозившего его в Германию.

Факты, которые УОТ удалось установить в его родных краях, никак не увязывались с таким героическим прошлым. Руководители местного Сопротивления хорошо его помнили. Он считался опасным коллаборационистом. Работая в аппарате интендантской службы полиции крупной префектуры на юго-западе страны, Пьер Гюэ поддерживал тесные и дружеские связи с двумя офицерами гестапо – Швейцером и Штуббе. Группа Сопротивления «Вира» даже получила из Лондона приказ убить его. В архивах БСРА (голлистской разведслужбы во время войны) полицейские нашли его фамилию в списках подозрительных лиц с пометкой: «явный коллаборационист». В СРК Пьер Гюэ также проходил как «активный коллаборационист». Наконец, полковник Пасси в одной из своих книг упоминал о нем как о человеке гестапо.

Кто перечеркнул это неудобное прошлое? Какая рука, какая организация сделала из Гюэ заслуженного участника Сопротивления? Характеристики на него относятся еще к 1953 году. Их подписали два человека. В первой утверждалось, что он был членом организации Сопротивления «Тайандье-Моранж». Никто из ветеранов этой организации не помнил о нем. Вторая характеристика написана человеком, которого Гюэ как раз и назначил на «ответственную» должность. Все становится ясным.

Примерно двадцать лет спустя он заплатил по долгам. Отношения его «благодетеля» с ФКП дают основания считать, что он действовал по приказу. Короче говоря, своим прошлым участника Сопротивления Пьер Гюэ обязан коммунистам, составившим его добротное личное дело, включая и эпизод побега из поезда. Цель операции: создать ему необходимый ореол для облегчения карьеры в административном аппарате. Служба национальной безопасности, органы префектуры, министерство внутренних дел – Гюэ быстро поднимался по служебной лестнице и в конце концов оказался на очень интересном посту, в особенности для тех, кто держал его в руках.

С результатами расследования было ознакомлено высшее руководство страны. Против ожидания он не понес никакого наказания. Его просто лишили доступа к «оборонным секретам», который имели только надежные высокопоставленные должностные лица. Как масону ему оказала поддержку его ложа, весьма влиятельная в политическом мире, приложив усилия, чтобы его подлинная биография была забыта.

Дело Александра Володина сложнее. Он родился в начале века в России в семье царского чиновника и приехал во Францию после Первой мировой войны. Закончив высшее учебное заведение в Париже, он в 30-х годах получил французское гражданство и поступил на работу в секретариат тогдашнего министра авиации Марселя Дэа. После мобилизации в 1939 году он оказался в Виши в окружении Лаваля и Дэа и активно сотрудничал с немецкими секретными службами. После освобождения Франции он был задержан военной контрразведкой, затем вызволен офицером ГСУ, состоявшим в компартии, который устроил его в разведслужбу. Он находился там на довольствии больше года, пока полковник Пасси не навел порядок в хозяйстве. Впоследствии он служил в министерстве снабжения, затем в Институте атомной энергии, наконец, занимал административную должность на крупном предприятии. Володин поддерживал прекрасные отношения с Антуаном Пинэ, когда тот был председателем совета министров (1953), и часто приглашался на завтраки в Матиньон.

Сблизившись затем с голлистскими кругами, он начал усердно посещать кулуары власти после возвращения генерала де Голля к руководству государством в 1958 году. Именно поэтому им заинтересовалась контрразведка. Человек со странным прошлым. УОТ обнаружило старое дело, заведенное Службой общей безопасности, из которого явствовало, что в 1941 году он вступил в Народное объединение Марселя Дэа (членский билет № 421824), не прекращая тесных связей с СССР, в контакт с агентом которого он вошел еще в 1936 году.

В Виши Володин часто встречался с Александром Богомоловым – поверенным в делах СССР при режиме Петена. Причем это не мешало ему сотрудничать с немецкими секретными службами. После освобождения страны все тот же Богомолов, которого оставили послом Советского Союза во Франции, часто обращался к нему для получения различного рода сведений. В 1946 году советские службы считали его лучшим источником информации о закулисных сторонах французской политики. Два года спустя Служба общей безопасности установила, что с ним работает некто Годунов – первый секретарь посольства, представитель Коминформа во Франции. Володин поддерживал также связь с руководителем Советского Информбюро во Франции Алексеевым.

Когда все эти факты стали известны УОТ, прошло больше десяти лет и истек срок давности. Судебное преследование было уже невозможным. В 1958 году казалось, что Володин «образумился». По результатам же расследования, проведенного Службой общей безопасности в конце 40-х годов, не было выдвинуто никакого обвинения. А ведь в то время Володин был активным советским агентом. В записке Службы общей безопасности утверждалось, что он тогда был связан с высшими руководителями компартии. Это, возможно, и объясняет, почему его так и не потревожили.

ЖАН ЖЕРОМ И КОМПАНИЯ

Пришлось ждать 27 мая 1983 года, чтобы самый таинственный человек Французской коммунистической партии предстал, наконец, перед публикой, хотя и не раскрыв при этом своей истинной роли. В тот день Жан Жером, представлявший свою книгу «Доля людей»[9]перед телеобъективами передачи «Апостроф», явно скромничал. Он показывал себя простым членом ФКП, заурядным винтиком коммунистической машины. С улыбкой на лице и приветливым видом он с ловкостью профессионала двойной игры отражал атаки своих оппонентов.

На самом же деле Жан Жером, настоящее имя которого Мишель Фентюк, на протяжении почти сорока лет оставался ключевой фигурой в подпольном аппарате ФКП, распоряжаясь одновременно финансами партии и продвижением кадров. Благодаря тесным связям с Москвой его партийная деятельность, по существу, увязывалась с целями, преследуемыми Советским Союзом во Франции. Вместе с ним мы вступаем в особо секретный мир взаимоотношений ФКП и СССР, в том числе в деликатную область шпионажа.

Мы видели, что во время оккупации Жан Жером поручил Жоржу Бофису создание радиосети для облегчения связи коммунистического Сопротивления с Москвой. В то время он был «министром финансов» ФТП, эту же должность он сохранил за собой в ФКП после освобождения Франции. Опыт в данной области он приобрел в Испании, где ему как агенту Коминтерна было поручено обеспечивать материальную поддержку Интернациональным бригадам. Кроме того, Жан Жером, по-видимому, с самого начала своей партийной карьеры имел тесные связи с советской разведкой. Вскоре после приезда во Францию в 1929 году (родом из Польши, он сначала обосновался в Бельгии, перевалочном пункте Коминтерна, пока его оттуда не выдворили) Жером в Париже вступил в контакт с Реденсом, занимавшим высокий пост в НКВД. С этого момента история его жизни удивительным образом напоминает жизнь одного из самых известных советских шпионов – Леопольда Треппера, руководившего во время войны «Красной капеллой». Вплоть до 1945 года их судьбы во многом сходятся.

Жером и Треппер приехали во Францию в один и тот же год. Из мемуаров последнего[10]известно, что будущий шеф «Красной капеллы» прошел впоследствии в Москве специальные курсы в советской военной разведке. Автобиография же Жана Жерома содержит любопытные пробелы после периода, когда он занимался поставками оружия Интернациональным бригадам. Можно предположить, что в 1938–1939 годах он был на учебе в советской столице.

Несмотря на то что с середины 30-х годов он состоял на учете во французской полиции как активист компартии, Жерому вскоре после объявления войны удалось поступить на работу на оружейную фабрику, осуществлявшую поставки французской армии. В это же время Леопольд Треппер развернул во Франции свою разведывательную сеть, работавшую на Красную Армию. Была ли между ними связь? Поставлял ли Жером информацию Трепперу? Вопросы, на которые даже сегодня нельзя дать ответ.

Весной 1941 года оба они различными путями предупредили Москву о неминуемом нападении Германии. Треппер использовал подпольные радиопередатчики. Жером направил послание через Жака Дюкло. Руководитель «Красной капеллы» получил информацию от барона Василия Максимовича – русского эмигранта, связанного с немецкими офицерами в Париже. Источник информации Жана Жерома неизвестен. Эта деталь имеет значение: идет ли речь о том же Максимовиче или о другом осведомителе, в любом случае это доказывает, как минимум, что у Жерома были связи с лицами, близкими к германскому штабу верховного командования и имевшими возможность быть в курсе тайных планов Гитлера.

Для прикрытия разведывательной деятельности Треп-пер в конце 1941 года создал в Париже торговое общество «Симекс». В задачу этой фирмы входило сотрудничество с нацистской организацией Тодта (строившей «Атлантический вал») и одновременно проникновение в нее для получения сведений о немецкой обороне. Жером со своей стороны стал финансистом коммунистического Сопротивления, начавшего активные действия после разрыва советско-германского договора. Так и остается невыясненным, как он получал деньги для обеспечения деятельности многочисленных групп ФТП.

Жана Жерома арестовали в апреле 1943 года по обвинению в «использовании фальшивых документов», он провел 16 месяцев в тюрьмах Санте и Турель без всяких для себя последствий. Его выпустили на свободу в августе 1944 года после освобождения Парижа.

«То, что я вышел живым из этой авантюры, граничило с чудом, ведь я не пользовался расположением какого-либо святого, во всяком случае, насколько мне известно», – писал он в своих воспоминаниях, не вдаваясь в другие подробности. Как могло произойти, что члена подпольного аппарата ФКП, выходца из Польши, кроме всего прочего еврея, не допрашивали, не пытали и не депортировали?