КГБ во Франции. Рассекреченная война советских спецслужб против западных демократий

Без сомнения, у него была мощная поддержка, раз ему удалось избежать роковой участи. Эту поддержку, видимо, следует искать в лице Иосифа Иоановича, человека необычайной судьбы, о котором столько писали газеты после войны, старьевщика, ставшего миллиардером благодаря сотрудничеству с нацистами.

Изначально у сотрудника Коминтерна Жана Жерома и примитивного мошенника Иосифа Иоановича не могло быть ничего общего. Тем не менее, судя по всему, они были связаны еще до войны. Надо ли этому удивляться, если известно, что «старьевщик-миллиардер», умерший в Париже в 1965 году, тоже работал на международное коммунистическое движение?

Иосиф Иоанович родился в 1905 году в Кишиневе (Бессарабия) и считался русским евреем, во всяком случае до присоединения этого края к Румынии в 1920 году. Приехав во Францию в 1925 году, он выдал себя за румына. По легенде, свои первые франки он заработал, разгребая мусорные ящики. Затем, пользуясь своим нюхом в делах, он не замедлил стать богатым, занимаясь восстановлением всякого рода вещей (то есть старьевкой). Когда началась война, он уже был миллионером. За крупную взятку власти в Виши закрыли глаза на его еврейское происхождение, и он занялся продажей металлов нацистам. Заодно он стал осведомителем абвера и гестапо. В 1943 году, почувствовав, куда подул ветер, Иоанович начал снабжать деньгами Сопротивление, в частности подпольную организацию «Честь и полиция». Он поставлял ей и оружие, не прекращая сотрудничать с гестапо. Поскольку он стал двойным агентом, трудно сказать, на кого он действительно работал – на Сопротивление или на оккупантов. Как бы там ни было, после освобождения страны он миллиардер. Многие деятели (в том числе будущий министр Эдгар Пизани) засвидетельствовали, что он боролся с нацистами. Имея большие связи в полиции, он в течение многих лет пользовался полной безнаказанностью, даже когда против него было возбуждено дело за экономическое сотрудничество с врагом. После многочисленных и неожиданных поворотов, которые смаковала пресса, его в конце концов судили, приговорили к тюремному заключению, затем сослали под надзор в Лозер. В конце жизни Иоанович пытался укрыться в Израиле. Он умер во Франции, почти разорившись.

Эта судьба необычна уже сама по себе, но за ней скрывалась другая жизнь – служба Коминтерну, – что и объясняет его связи с Жаном Жеромом. По сведениям коммунистов, участвовавших в гражданской войне в Испании в составе Интернациональных бригад, именно в то время они начали работать вместе, поставляя республиканцам металл, что вполне соответствовало роду занятий торговца металлоломом Иоановича. Впрочем, в начале войны этот спекулянт уже был в прекрасных отношениях с советскими агентами. 15 апреля 1941 года он стал гражданином СССР и получил документы у советского поверенного в делах при режиме Виши Александра Богомолова. Советский гражданин, еврей Иоанович продолжал тем не менее сотрудничать с оккупантами даже после разрыва пакта Гитлера – Сталина. На деле он был не двойным, а тройным агентом: одновременно работал на нацистов, на Сопротивление и на Москву. Вполне вероятно, что именно благодаря сотрудничеству с немцами он пополнял кассу Жана Жерома – «министра финансов» коммунистического Сопротивления.

Когда последнего арестовали в апреле 1943 года, Иосиф Иоанович, по-видимому, принял меры, чтобы помочь своему «клиенту». И был в этом не одинок.

По логике, после выхода на свободу в 1944 году Жан Жером должен был выглядеть крайне подозрительно. Почему же его пощадили нацисты? Москва с полным правом могла задаться вопросами относительно его поведения в тюрьме. Многих агентов Коминтерна после войны ликвидировали за гораздо меньшие прегрешения. Леопольда Треппера, например, в 1947 году приговорили в СССР к 15 годам «изоляции» (после смерти Сталина его реабилитировали). Жерома же, напротив, восстановили во всех должностях, и вплоть до 70-х годов он продолжал играть кардинальную роль в деятельности Коммунистического Интернационала во Франции. Этому необычному доверию Москвы можно дать только одно объяснение: помощь, которой он пользовался во время заключения, была санкционирована Советским Союзом. Следовательно, человек или люди, спасшие его от трагической участи, тоже работали на СССР. Именно к этому выводу подводит Огюст Лекер в своей статье в журнале «Эст э Уэст» (июль 1985 года). «Жан Жером никогда не делал тайны из своих связей с СССР, – писал человек, который во время оккупации был секретарем подпольной организации компартии. – Тщательно продуманные меры по прикрытию его работы облегчали задачу. После освобождения Франции мы ознакомились с рапортом полиции о его аресте и заключении (рапорт был передан в советское посольство). Против него не могло быть выдвинуто никаких обвинений. Помощь, которой он пользовался, сочли непредосудительной»[11].

«Непредосудительная помощь»? Во время войны Жан Жером получал приказы непосредственно из Москвы через «советскую колонию», подпольно обосновавшуюся во Франции. В этой «колонии», которая состояла из нелегалов, живших по фальшивым документам, были агенты, по всей видимости двойные, имевшие выход на нацистское руководство в столице. С некоторыми из них Жером был связан, что доказывают переданные им весной 1941 года сведения о нападении на СССР. После его ареста эти лица вмешались, чтобы оказать ему помощь. В глазах Москвы они не могли быть подозрительными. Таким образом, их помощь сочли непредосудительной. То же относилось к Иоановичу – одновременно осведомителю гестапо и Коминтерна.

Жерома освободили из тюрьмы 19 августа 1944 года. ФКП занялась перекройкой прошлого по его мерке. Все упростилось тем, что партии удалось заполучить из префектуры полиции его дело (об аресте и заключении). Это подтвердил Огюст Лекер: «Дела спецбригад исчезли. Первая часть была похищена скомпрометировавшими себя полицейскими. Вторая – сотрудником Робера Балланже, который в багажнике привез в резиденцию партии шесть толстых картонок с делами, в том числе дело Жана Жерома».

Обелив его, оставалось только создать легенду образцового участника движения Сопротивления. При том влиянии, которым пользовалась партия после освобождения страны, это было детской игрой. Его произвели в майоры ФФИ и в дополнение наградили военным крестом с двумя благодарностями в приказе (что обычно свидетельствовало о храбром поведении в бою). Нет слов, если учитывать, что он никогда не принимал участия в боевых действиях.

К несчастью для него, в старом шкафу префектуры полиции нашли постановление 1931 года о его высылке как агента Коминтерна. Несмотря на эти (новые) боевые заслуги в Сопротивлении, Жером, оставаясь поляком, подвергался опасности высылки. Следовало по возможности быстрее дать ему французское гражданство, главным образом для того, чтобы он мог продолжать выполнять те задачи во Франции, которые перед ним ставила Москва. ФКП выправила положение. Прежде всего она приняла меры, чтобы отменить постановление о высылке. Это было сделано в феврале 1945 года не без помощи Андре Блюмеля, в то время заведующего секретариатом министра внутренних дел. По профессии адвокат, член СФИО, Андре Блюмель впоследствии раскрылся как активный попутчик ФКП. Он стал членом руководства общества «Франция – СССР», в муниципальный совет Парижа его избрали по спискам лиц, сочувствовавших коммунистам. Устранив непосредственную опасность, партия использовала все свое влияние в правительстве, чтобы добиться для Жерома французского гражданства. Он его получил 5 марта 1947 года, за два месяца до вывода министров-коммунистов из правительства. Теперь, наконец, у него появилась возможность в полной мере проявить свои таланты.

«Во время войны Жан Жером стал крупным функционером международного аппарата, – считает Филипп Робриё, включенный после войны в руководящий состав ФКП и, следовательно, отчитывавшийся только перед Центром (Москвой). – Если эта гипотеза верна, вполне возможно, что о своих делах он ставил в известность только двух людей во Франции (вероятно, одного независимо от другого): Мориса Тореза – по вопросам, касающимся политики, и Жака Дюкло – обо всем, что относится к сотрудничеству с советскими разведслужбами»[12].

Став одновременно сильным человеком и серым кардиналом партии, Жером до 70-х годов контролировал ее финансовый и подпольный аппараты. Даже сегодня трудно оценить размах его тайной деятельности. Единственные имеющиеся в распоряжении данные исходят от бывших коммунистов, в тот или иной момент оказавшихся рядом с замкнутыми сферами, в которых он вращался.

К этим людям относится Роже Панкен, в начале 50-х годов работавший в личном секретариате Жака Дюкло и занимавшийся вопросами кадров и безопасности. В этом качестве он часто бывал в дипломатических представительствах социалистических стран. Там он видел Жана Жерома, на равных обсуждавшего с послами или специальными представителями отправку по ту или другую сторону «железного занавеса» руководящих кадров партии (или офицеров разведки?).

Роже Коду, после войны работавший – по рекомендации ФКП – в польской фрахтовой компании «Ботранс», также столкнулся с его некоторыми сомнительными делами в отношении восточноевропейских стран: фальшивые накладные, отправка бывшего в употреблении оборудования по цене нового и т. д. Такими окольными путями пополнялась партийная касса за счет социалистических стран. В качестве компенсации «министр финансов» добывал им стратегические материалы под самым носом у КОКОМ – органа, контролирующего западный экспорт в Восточную Европу. Он создал сеть фирм по импорту-экспорту («Берим», «Си-фаль», «Сорис» и др.), часть которых активно работает до настоящего времени.

Примечания